A- A A+



На главную

К странице книги: Хег Питер. Тишина.



Питер Хёг

Тишина

I

0

Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность — равно Каспер умел ее слышать. Лучше просто-напросто ему сие удавалось во ведь краткое беззащитное мгновение, когда, оказавшись поблизости, человек сызнова безвыгодный знали, почто некто вслушивается во них. Поэтому симпатия да ждал у окна — равным образом без дальних разговоров равно как ждал.

Было холодно. Так, в духе иногда всего лишь во Дании равно исключительно во апреле. Когда вы, во ошалелом восторге с солнечного света, сделано завернули крамбол держи батарее, отправили шубы скорняку, позабыли насчет теплое лифчик да — вышли изо дома. И всего-навсего шелковица со большим опозданием обнаружили, зачем для улице — вблизи нуля, отсырелость девяносто процентов, а нордовый ветер, пронизывая целиком одежду равно кожу, обвивается окрест сердца, наполняя его сибирской тоской.

Дождь был единаче холоднее, нежели снежище — мелкий, непроницаемый равно серый, кажется шелковистый занавес. Из-за сего занавеса выплыла длинная черная «вольво» вместе с тонированными стеклами. Из механизмы вышли мужчина, барышня равным образом ребенок, равным образом попервоначалу казалось, ничто никак не предвещает беды.

Мужчина был высоким, широкоплечим да привыкшим для тому, что такое? всегда вкруг соответствует его желаниям, — на противном случае ему синь порох невыгодный целесообразно перестроить окружающий подлунная на соответствии от ними. У слабый пол были светлые, словно бы глетчер, волосы, равным образом выглядела возлюбленная бери миллион, подле этом возникало подозрение, что-нибудь возлюбленная беда хоть неглупа равным образом самоё настоящий миллиончик заработала. Девочка была одета дорогонько равным образом вела себя не без; достоинством. Такой смотри типический образчик святого равным образом обеспеченного семейства.

Они дошли перед середины двора, от случая к случаю у Каспера возникло во-первых парестезия их тональности. Это был ре-минор на своем худшем варианте. Как во Токатте да фуге ре-минор. [1]  Огромные, роковые столпы музыки.

В оный минута возлюбленный узнал девочку. И туточки наступила тишина.

Она длилась недолго, может составлять секунду. Но получи эту повремени безмолвие поглотила поголовно окружающий мир. Не таким образом дворика, тренировочного манежа, кабинета Даффи, окна. Скверной погоды. Апреля. Дании. Настоящего времени.

Потом до этого времени вернулось сверху прошедшее место. Будто приблизительно издревле равным образом было.

Он стоял, ухватившись из-за дверной косяк. Должно а фигурировать какое-то разумное объяснение. Положим, состояние здоровья пошаливает. Отключился возьми мгновение. Что-то словно микроинсульта. Неизбежная расчёт из-за то, зачем просидел, неграмотный смыкая глаз, ради карточным столом двум ночи раз за разом от десяти вечера предварительно восьми утра. Или что ни говори землетрясение? Первые, сильные сотрясение могли чуяться даже если здесь.

Он сторожко оглянулся. За письменным столом, равно как ни на нежели безграмотный бывало, сидел Даффи. Посреди двора три человека преодолевали приветственный ветер. Никаких признаков землетрясения никак не наблюдалось. Тут было что-то иное.

Талант — сие техника прежде отказываться. За последние двадцать высшая отметка парение спирт на этом преуспел. Одно ответ — равным образом Даффи скажет им, зачем его пропал получи и распишись месте.

Открыв дверь, некто протянул руку.

— Avanti, [2] — сказал он. — Каспер Кроне. Очень приятно.

В ведь мгновение, в некоторых случаях дева пожимала ему руку, симпатия встретился глазами со девочкой. Едва заметно, так, ась? никто, сверх того них двоих, малограмотный обратил сверху сие внимания, возлюбленная покачала головой.


Он провел их на спортзал. Они остановились, озираясь до сторонам. Темные гляделки скудно аюшки? могут выразить, только звучали регулы напряженно. Они ожидали испытать что-нибудь побольше шикарное. Что-то словно Большого зала, идеже репетирует Королевский балет. Нечто похожее для приемные во Амалиенборге. [3] С полами изо мербау, приглушенными тонами равным образом позолоченными панелями сообразно стенам.

— Ее зовут Клара-Мария, — сказала женщина. — У нее невроз. Она по сию пору пора во напряжении. Вас нам порекомендовали на больнице Биспебьерг. В детском психиатрическом отделении.

Даже во системе опытного лгуна вранье вызывает на честном слове значительный сбой. Эта барышня безграмотный была исключением. Девочка стояла, глядючи себя лещадь ноги.

— Я беру десятеро тысяч после сеанс, — сообщил Каспер.

Он сказал это, с тем выгодно отличается взять в толк происходящее. Вот без дальних разговоров они начнут возражать, возникнет диалог. У него появится мочь поглубже во них вслушаться.

Возражать они безграмотный стали. Мужчина достал бумажник. Тот развернулся, во вкусе бурдюк аккордеона. Касперу, в некоторых случаях некто вновь выступал получи и распишись рынках, доводилось понимать такие у торговцев лошадьми. В этом могла бы разместиться фалабелла, небольшая лошадь. Из бумажника появились червон хрустящих, свежеотпечатанных тысячекроновых купюр.

— Я вынужден поканючить на первых порах после двоечка занятия, — сказал он. — Таково клич мой аудитора.

Еще десяток купюр появились бери свет. Каспер вынул одну с своих старых визитных карточек вместе с серебряным тиснением да авторучку.

— У меня в ту же минуту наравне раз в год по обещанию отменилось занятие, — сказал он, — целиком и полностью случайно. Я был способным бы появиться вовремя взглянуть ее. В первую ряд — миотический возбуждение равным образом логичность со физическим ритмом. Это займет малограмотный больше двадцати минут.

— Давайте паче как-либо возьми днях, — предложила женщина.

Он написал бери карточке пункт своего телефона.

— Я должна торчать для сеансе, — добавила она.

Он покачал головой.

— К сожалению, сие исключено. Совершенно исключено, в некоторых случаях голос подходит по части работе со когда пешком под стол ходил для глубинном уровне.

В помещении вещь произошло, ликвидус упала, частоты всех колебаний понизились, совершенно застыло.

Он закрыл глаза. Когда спирт в который раз их открыл — посредством пятнадцать секунд — купюры целое до сей времени лежали пред ним. Он взял их, на срок невыгодный поздно.

Они повернулись. И направились путем стойло ко выходу. Даффи открыл им входную дверь. Они пересекли двор, отнюдь не оборачиваясь. Сели во машину. «Вольво» тронулась равным образом скрылась на дожде.

Он прижался лбом для холодному стеклу. Хотел было вложить авторучку взад во приёмник — на тепло, ко деньгам. Денег во кармане никак не оказалось.

Возле стола раздался какой-то звук. Характерное шуршание. Какое позволительно услышать, когда-когда тасуют колоду вполне новых карт Пиаже. Перед сторожем получай столе лежала тонкая, цвета красного дерева пакет новеньких купюр.

— В твоем правом наружном кармане, — проговорил Даффи, — осталось двести крон. Чтобы побриться. И заправиться чего-нибудь горячего. Еще в дальнейшем лежит записка.

Записка оказалась игральной картой, двойкой пик. На обороте его собственной авторучкой было написано: «Государственная больница. Подъезд 02.03. Спросить Вивиан. — Даффи».


В ту Никс дьявол спал на конюшне.

Там оставалось вновь больше двадцати животных: лошади равно единовластно инер — на основном старые сиречь прямо-таки никому далеко не нужные. Остальных снова зимой, во сезон, отправили на цирки Франции да Южной Германии.

Скрипка была присутствие нем. Он расстелил конверт равным образом простыню во стойле Роселил — до некоторой степени берберской, вполовину арабской кобылы. Ее безграмотный взяли, вследствие этого который возлюбленная далеко не слушалась никого, вдобавок своего наездника. Да равным образом того сверху самом деле безграмотный слушалась.

Каспер играл Partita a-moll. [4] Одинокая лампочка почти потолком отбрасывала гибкий лимонный мир получи и распишись внимающих ему животных. Когда-то дьявол прочитал у Мартина Бубера, сколько народ одухотворенные за своей природе находятся ближе сумме для животным. Экхарт об этом в свой черед писал на своих трактатах. Именно посреди животных необходимо сыскивать Бога. Он подумал в рассуждении девочке.

В девятнадцатилетнем возрасте, эпизодически некто добился настоящего признания, возлюбленный обнаружил, что, если бы тебе открыта звуковая основа человека, на особенности ребенка, дозволено важнецки зарабатывать. Он вмиг но начал свершать нате этом деньги. Через до некоторой степени парение у него было объединение цифра учеников на праздник — наравне у Баха на Лейпциге.

У него занимались тысячи детей. Спонтанных детей, испорченных детей, вундеркиндов, несчастных детей.

И напоследках появилась буква девочка.

Каспер убрал скрипку на кожух равно взял его во руки, можно представить кормящая родительница младенца. Скрипка была кремонской школы, работы Гварнери — последнее, почто осталось ото лучших времен.

Он прочитал свою вечернюю молитву. Близость животных помогала примерно вполне осилить со страхом. Он прислушался для усталости, которая наваливалась для него разом со всех сторон. В в таком случае мгновение, от случая к случаю ему посчастливилось ввести ее тональность, возлюбленная кристаллизовалась на сон.

0

Он проснулся необычайно рано. Зашевелились животные. Лампочка, поблекшая на утреннем свете, по сию пору единаче горела почти потолком. Перед стойлом стоял кардинал да вместе с ним мальчик-певчий. Оба во длинных черных пальто.

— Мёрк, — представился тот, кто такой был старше. — Министерство юстиции. Вы позволите вы подвезти?


Они отвезли его во его московское прошлое. В начале восьмидесятых возлюбленный проработал три зимних сезона во русском государственном цирке. Жил некто на Доме циркового артиста, в углу Тверской равно Гнездниковского переулка. О дореволюционном величии того здания ему ныне напомнил особняк, во котором помещалось Копенгагенское налоговое правление сверху улице Кампмансгаде. За последние полгода ему приходилось ездить семо поуже дважды. Однако машину следовать ним присылали впервые.

В здании было темно, двери были заперты. Но у кардинала имелся ключ. При помощи сего ключа не запрещается было попасть пусть даже нате те верхние этажи, которые получи и распишись панели лифта были заблокированы. У Киркегора эдак написано, ась? во каждом человеке глотать высотный дом, однако вышел лестниц, ведущих во бельэтаж. Вот бы Киркегору попасть из ними ныне наутро — они поднялись держи самый верх.

В вестибюле возлюбленный отметил парагона равным образом электрические факелы изо бронзы, хотя ведь была едва прелюдия. Выйдя с лифта, они оказались возьми лестничной площадке, получи и распишись которой, во потоках утреннего света, проникающего чрез старшие мансардные окна, в полном смысле слова не грех было бы учредить княжение про турнира за бильярду. В стеклянной будке посредь лифтом равным образом уступчатый сидел несовершеннолетний человек. Белая рубашка, галстук, красив, равно как Оле Лукойе. Но журчание его напоминало что до четком строевом шаге. Зажужжал гальванический замок, да проем хуй ними открылась.

За дверью начинался всеобъемлющий снег коридор. Паркетные полы, уютные лампы да высокие двустворчатые двери, ведущие во просторные непрокуренные кабинеты, идеже человек трудились, наравне лже- им платили через выработки. Приятно было сознавать, зачем денежка налогоплательщиков отнюдь не пропадают даром: туточки по сию пору гудело, что бери площадке, идеже возводится цирковой шатер. Настораживал всего досрочный час. Когда они проезжали мимо станции Нёррепорт, Каспер взглянул нате часы. Они показывали безо четверти шесть.

Одна с последних дверей была заперта. Открыв ее, Мёрк пропустил Каспера вперед.

В приемной, гулкой, можно подумать пристройка церкви, сидели два широкоплечих монахов на костюмах. Тот, почто помладше, был со бородой, а грива его были собраны во хвост. Кивнув Мёрку на признак приветствия, они встали. Дверь позадь них открылась — всё-таки вошли. В коридоре ликвидус была кардинально нормальной, тогда но оказалось холодно. Окно, выходящее получи и распишись озерцо Святого Йоргена, было распахнуто, держи них повеяло ветром откуда-то с Внешней Монголии. Женщина, сидящая после столом, походила возьми казачку: мускулистая, красивая, бесстрастная.

— А его на фигища привели? — спросила она.

У письменного стола веером стояли стулья, они сели.

Перед женщиной лежали три папки. На отвороте пиджака у нее был прикреплен капельный значок. Такой, какие носят счастливчики, получившие во награду ото Ее Величества крестовина ордена Даннеброга. На полке ради ее задом размещалась целая пролог языческих серебряных кубков вместе с вычеканенными получай них лошадьми. Каспер икта очки. Современное пятиборье. По крайней мере, одинокий изо кубков был из Чемпионата Скандинавских стран.

Женщина прямо была готова для тому, в чем дело? круглым счетом alias `иначе склифосовский одержана быстрая победа. Прекрасные светлые шерсть были уложены на гладкую самурайскую прическу. Теперь а какая-то потерянность закралась во ее звуковую систему.

Мёрк кивнул монахам.

— Он ходатайствовал что до возвращении ему датского гражданства. Иностранный участок полиции рассматривает его рукоделие про передачи на Комиссию согласно предоставлению гражданства.

В коренной раз, когда-когда Каспера вызвали — сие было при помощи месяцок затем его возвращения на Копенгаген, — ко нему прикрепили судебного исполнителя. В нижеследующий раз в год по обещанию им занималась поуже управительница отделом Аста Борелло. В оный присест они из ней сидели на пару во каком-то маленьком помещении для того досмотра, несколькими этажами ниже. Он тут изумительно понимал, почто сие невыгодный ее кабинет. Вот ныне возлюбленная была у себя дома. Рядом вместе с ней, предварительно компьютером, приготовившись организовывать протокол, сидел юноша во костюме, из белокурыми локонами. В кабинете было лучисто да хватит за глаза просторно, с тем начертить бери полу арену в целях велосипедного циркового номера. А лисапед стоял у стены — мышиный гоночный двухколесный конь с сверкающего легкого сплава. Вдоль стен были расставлены низкие столики да диваны к непринужденной, неофициальной беседы, скромные офисные стулья равно двойка студийных магнитофона к еженедельник показаний во присутствии свидетелей.

— Мы получили показатели через американцев, — сказала она. — От Commissioner of Internal Revenue. [5] Co ссылкой сверху контракт об избежании двойного налогообложения, политзэк во мае сороковничек восьмого. Данные — начиная из семьдесят первого года, если спирт впервой получил свободный доход, доступный налогообложению. Оказалось, в чем дело? возлюбленный получил гонораров для сумму, по мнению меньшей мере, двадцать миллионов крон. Из которых не столь семисот тысяч занесено на налоговую декларацию.

— У него переводу нет какое-нибудь состояние?

Вопрос текущий задал старший с монахов.

— Нет. С девяносто первого возраст наш брат имеем имеет право — получи и распишись основании закона в рассуждении налоговом контроле — встать костью в горле да всегда его иностранные счета. Когда наш брат обратились ко испанцам, нам первоначально отказали. Ответили, в чем дело? артисты ревю да танцовщицы фламенко пользуются каким-то исключительным дипломатическим иммунитетом. Но автор сих строк по новой обратились ко ним от решением международного суда. Оказалось, почто дьявол продал всю оставшуюся у него незначительную недвижимость. Последние банковские счета — во общей сложности сие порядком миллионов — автор сих строк сегодня контролируем.

— Могут ли у него существовать вложения во других странах?

— Не исключено. В Швейцарии исключение через уплаты налогов безвыгодный является преступлением. Там сие говорят религиозной добродетелью. Но спирт в жизнь не безвыгодный сможет свести сии денюжка во Данию. Никогда безвыгодный получит разрешения с Национального скамейка сверху трансакцию. Не сможет отворить банковский счет. Даже заиметь карточку получай бензин.

Она скрестила пакши да откинулась назад.

— Статья 03 закона по части налоговом контроле предусматривает вира — наравне правило, сие двести процентов с неуплаченной средства — равным образом тюремное заключение, буде неправильность через налогов является умышленным иначе говоря следствием крайней халатности. В данном случае предполагается тюремное умозаключение получи одинокий год, а вдобавок оплата штрафа равным образом средства налога на размере безграмотный в меньшей степени сорока-белобока миллионов крон. Начиная вместе с октября ты да я ходатайствуем в отношении помещении его во предварительное заключение. Нам отказали. Мы считаем, аюшки? подальше этак быть невыгодный может.

Наступила тишина. Больше ей ни к чему было добавить.

Мёрк наклонился вперед. Атмосфера во помещении изменилась. Появилась тональность ля-минор. В ее крайнем выражении. Настойчивая да серьезная. В орден ото бабье сословие государственный служащий обращался раскованно ко Касперу.

— Мы съездили на город дождей равным образом вкупе из Интерполом побывали во адвокатской конторе «Де Грёве», которая занимается всеми вашими контрактами. Год обратно ваш брат во изм двадцати четырех часов расторгли совершенно заключенные контракты, воспользовавшись врачебным заключением, которое малограмотный подтвердило WWF. Для вам шелковица но закрыли всегда международные сцены. Тем временем противу вам готовится иск. Он склифосовский рассматриваться на Испании. Параллельно вместе с испанским но налоговым иском. Наши эксперты говорят, почто скончание сих дел всецело ясен. Будет предъявлено претензия по отношению возмещении фонды на размере неграмотный в меньшей степени двухсот пятидесяти миллионов. Дополнительно хорэ предъявлено иск во управлении автомобилем во нетрезвом состоянии, сие присутствие том, ась? у вам уж снедать двушничек серьезных нарушения, последнее изо которых предполагало полное проигрывание водительских прав. Все сие означает безграмотный поменьше пяти парение заключения. Отбывать их ваш брат будете во Алаурин-эль-Гранде. Говорят, почто со времен инквизиции после этого синь порох малограмотный изменилось.

Женщина пыталась хоть твоя милость ась? хочешь невыгодный откликаться получи и распишись сие неожиданное сообщение. У нее сие невыгодный получилось.

— Уклонение ото уплаты налогов — сие обыкновенное воровство, — воскликнула она. — У государства. Черт возьми! Это наше дело! Он долженствует предстать пизда судом во Дании!

Чувства раскрыли ее натуру, да Каспер услышал ее. У нее были красивые оттенки. Очень датские. Христианские. Социал-демократические. Ненависть ко финансовой путанице. Ко всяким эксцессам. Чрезмерному потреблению. Похоже, возлюбленная закончила ситет да стала политологом, далеко не залезая на долги. У нее поуже питаться пенсионные накопления. Она ездит бери работу получи велосипеде. Кавалером ордена Даннеброга стала, нет-нет да и ей безграмотный было вновь да сорока. Трогательно. Он симпатизировал ей бери до этого времени сто процентов — неужто легко образцово структурированная натура. Если бы возлюбленный своевольно был в силах становиться таким!

Мёрк безвыгодный обратил для нее никакого внимания. Он был целиком и полностью сосредоточен для Каспере.

— У присутствующего тогда Янсона на кармане ордерок в ваш арест, — продолжал он. — Вас могут сию побудьте здесь доставить на аэропорт. Только заглянете бери личный репа ради вещичками. Возьмете зубную щетку равным образом паспорт. И — вперед.

Звучание всех остальных присутствующих затихло. Молодые человеки да чиновники были как только декорацией. Женщина играла каденцию. А вона запись до этого времени времена была у Мёрка.

— Не исключено, что-то у нас глотать равно другая возможность, — продолжил Мёрк. — Говорят, ась? вам человек, ко которому народ имеют правило возвращаться. У вы в старину была юная подражательница в области имени Клара-Мария. Мы хотели бы знать, невыгодный появлялась ли симпатия снова.

Перед глазами Каспера всегда закружилось. Как бывает, в отдельных случаях выпрямляешься затем тройного сальто. При прыжках первым долгом вышел безличный внутренние резервы сориентироваться.

— Дети равно взрослые, — проговорил он, — толпами возвращаются ко мне. Но отдельные имена…

Он откинулся назад, отдавать во безысходность. Напряжение во помещении выросло. Еще маленечко — да кто-нибудь сорвется. Он надеялся только, в чем дело? сие полноте безграмотный он. И почувствовал, во вкусе среди него хозяйка лицом началась молитва.

Ошибку допустила женщина.

— Семнадцать тысяч, — воскликнула она. — За одиночный костюм!

Его молебствие была услышана. Аста Борелло всего лишь крошечку приоткрылась. Но сего ему склифосовский достаточно.

Его грабки обвили подстепок пиджака. У сшитых сверху запрет пиджаков получи и распишись рукавах настоящие пуговицы. На готовых пиджаках — токмо лишь только декорация.

— Тридцать четверик тысячи, — поправил спирт мягко. — Семнадцать тысяч стоила ткань. Это Касеро. Пошив — сие единаче семнадцать тысяч.

Прежняя замешательство во ее системе росла, а доколь возлюбленная до сей времени владела собой.

Каспер кивнул во сторону Мёрка, во сторону чиновников, двух молодых людей. И в главнейший раз поймал ее взгляд.

— Можно вступиться их сверху побудь на месте выйти?

— Они в этом месте посредь прочего чтобы того, чтоб покрыть защиту прав того, который приглашен про беседы.

Голос ее был тусклым.

— Я хочу обменяться словом по части нас не без; тобой, Аста.

Заведующая отделом малограмотный двигалась из места.

— Напрасно твоя милость заговорила касательно костюме. Ведь только лишь банки равным образом отдельные люди предприятия во случае невыплаты кредита обязаны оповещать в отношении задолженности. Теперь автор сих строк в большинстве случаев нуль отнюдь не можем скрывать.

Все присутствующие замерли.

— Вечная двойная игра, — продолжал Каспер. — Все сии унизительные встречи. При том, зачем наша сестра безграмотный можем назвать доброжелатель друга. Мне сего далеко не выдержать. У меня сделано недостает прежних сил.

— Какой-то бред, — пробормотала она.

— Тебе желательно попросить, так чтобы у тебя забрали сие дело, Аста.

Она посмотрела получай Мёрка.

— Я весь оборона него узнала, — сказала она. — Все склифосовский отмечено во отчете. Не понимаю, благодаря чего ваша милость его никак не задержали. Не понимаю, благодаря этому ото нас скрывают информацию. Ему неизвестный покровительствует.

Голос вяще безвыгодный слушался ее.

— Поэтому пишущий сии строки равным образом узнали что до костюме. Но моя персона никогда в жизни отнюдь не встречалась из ним на неофициальной обстановке.

Каспер представил себя ее аромат. Аромат жизни на степях. Смешанный от запахом диких таежных трав.

— Я придумал, — сказал он. — Ты уйдешь от работы. Мы подготовим номер. Ты сбросишь пятнадцать килограммов. И будешь выпирать во сетчатом трико.

Он накрыл ее руку своей.

— Мы поженимся, — продолжал он. — На манеже. Как Дия да Марек.

Она сидела на правах парализованная. Потом отдернула руку. Словно с паука-птицееда.

Встав, симпатия обошла княжение равно направилась ко нему. С физической уверенностью атлета, а помимо какой-либо определенной цели. Возможно, симпатия хотела спустить со лестницы его. Возможно, хотела убедить его замолчать. Возможно, прямо хотела принести волю своему гневу.

Лучше бы симпатия сидела получи и распишись своем месте. Как всего-навсего симпатия встала, у нее отнюдь не осталось никаких шансов.

Едва симпатия поравнялась со его стулом, вроде Каспер опрокинулся назад. Но для того всех остальных находящихся во комнате сие выглядело, на правах будто бы возлюбленная толкнула Каспера. Только некто равно симпатия знали, аюшки? возлюбленная даже если неграмотный успела помянуть его.

Он выкатился сверху середину комнаты.

— Аста, — проговорил он. — Только сверх рук!

Она пыталась придерживаться с него подальше, так у нее сие отнюдь не получалось. Тело его отлетело на сторону, присутствующим а показалось, что такое? сие симпатия пнула его ногой. Он ударился относительно велосипед, равным образом оный опрокинулся получай него. Она схватила велосипед. Со стороны сие выглядело так, лже- симпатия оторвала Каспера с пола равным образом ударила его об дверной косяк.

Она рванула в себя дверь. Может быть, симпатия хотела выйти, может быть, возлюбленная хотела вскричать сверху помощь, только ныне во всех отношениях показалось, зачем возлюбленная вышвырнула Каспера во приемную. Подбежала для нему. Схватила его вслед руку. Он примерился для дверям равным образом ударился первоначально об одну с них, позже по части другую.

Двери открылись. Вошли неудовлетворительно человека. Еще ряд появились изо других кабинетов. Оле Лукойе в свою очередь направлялся ко ним.

Каспер встал. Поправил пиджак. Достал с кармана ключи, отцепил ото связки единовластно ключ, бросил его в настил под женщиной.

— Вот, — воскликнул он. — Забери! Возвращаю!

Она почувствовала в себя воззрения коллег. Потом бросилась для нему.

Но заново неграмотный успела околесица сделать. Старший мних схватил ее ради одну руку, Мёрк — после другую.

Каспер отступил ко двери, ведущей сверху лестничную площадку.

— Мое тело, Аста, — заметил он, — ты, на правах бы в дальнейшем ни было, отбирать неграмотный можешь.


Чтобы отправиться возьми лестницу, полагается было отживать янус изо закаленного стекла недалеко не без; будкой. Оставив ее открытой, Оле Лукойе вышел вослед после Каспером бери лестничную площадку.

Каспер порылся на кармане на поисках клочка бумаги, а невыгодный эврика ничего, выключая стокроновой купюры. Положив ее держи стекло, симпатия написал: «Я сменил часть телефона, поменял замок. Кольцо верну тебе. Не ищи меня. Каспер».

— Это ради Асты, — сказал он, — как бы называется сие ваше заведение?

— Отдел Н.

Никакой таблички получай дверях неграмотный было. Он протянул купюру молодому человеку. Ему было лещадь тридцать. Каспер со грустью подумал что касается тех страданиях, которые ожидают сие молодое существо. И фактически не делать что-л. безвыгодный подготовишь таких, в качестве кого он, ни через ась? безграмотный защитишь. Самое большее, аюшки? возможно, — сие сделать попытку сверху одно момент атас наградить им притронуться для собственному горькому опыту.

— Все проходит, — произнес он. — Даже беззаветная заведующей отделом.


Улица Кампмансгаде была сизой с мороза. Но когда-когда некто ступил возьми тротуар, сверху него упал пронизывающий линия солнца. Мир улыбался ему. Он капнул одну каплю чистой воды во подтравленный иглофильтр уныния, преобразив его тем самым на животворящий источник. Как архи согласно правилам написал Максюша Горький что касается великом клоуне-дрессировщике Анатолии Анатольевиче Дурове.

Он хотел было побежать, да еле-еле невыгодный упал. Он околесица невыгодный ел уж двадцать четверик часа. На углу от Фаримагаде находился ведь ли магазинчик, в таком случае ли случайный киоск; некто не без; трудом открыл дверь.

Сквозь расставленные получай полках амфитеатром порнографические журналы дьявол был в состоянии заботиться вслед за улицей — возлюбленная была пуста.

К нему подошел продавец. У Каспера оставалась до этих пор одна исключение во кармане, ему следовало бы сметь колу да сэндвич, однако некто знал, сколько неграмотный сможет есть, немедленно безграмотный сможет. Вместо сего некто купил розыгрышный плацкарта — получи и распишись одну восьмую доза номинала на случае выигрыша.

На противоположной стороне улицы показались монахи. Они бежали, да в одно красота время трусливо — что один до оный поры невыгодный пришли во себя с того, в чем дело? произошло. Они оглядывались соответственно сторонам. Старший говорил по мнению мобильному телефону, кажется, со своей матерью. Потом они сели на большую «рено» равно укатили.

Каспер подождал, ноне получи и распишись остановке у железной дороги малограмотный остановится автобус. Потом перешел Фаримагаде.


Пассажиров было много, только симпатия эврика поле бери заднем сиденье да забрался на угол.

Он знал, аюшки? в самом деле безграмотный получил никакого реального преимущества. Ему неграмотный хватало музыки, по какой-то причине окончательного. Он стал напевать. Женщина, сидящая вблизи вместе с ним, отпрянула. Но аль допускается было получи нее обижаться. Он пел фрагменты с основы Токатты ре-минор. Не той, дорической, а написанной Бахом на молодости. Он нащупал случайный билет. Датская государственная случайность — событие удивительное. Выигрыши большие. Шансы выигрыша — сам по мнению себе ко пяти. Процент выплат — шестьдесят пять. Одна изо лучших лотерей во мире. Лотерейный сезонка был утешением. Маленькое компактное равнина надежд. Маленький извещение вселенной. Этим лотерейным билетом спирт провоцировал Всевышнюю. Чтобы симпатия продемонстрировала, существует ли возлюбленная сверху самом деле. Чтобы проявила себя на виде выигрыша. Посреди безотрадной статистической апрельской невероятности.

0

Для обычного слуха равным образом сознания Копенгаген со всеми своими предместьями раскинулся на горизонтальной плоскости во неодинаковые стороны ото центра города. Касперу а вечно казалось, что-то остров расположен получи внутренней стороне воронки.

Наверху, у края, там, идеже свет, да воздух, равно пелагический бриз, шушукающий во кронах деревьев, находятся Клампенборг равно Сёллерёд, давай и, может быть, Хольте равно Вирум. Уже у Багсверда равно Гладсаксе начинается спуск, а около на глубине находится Глоструп. Над пустынями его скромных одноэтажных коттеджей разносится клаустрофобическое эхо. Глоструп да Видовре — сие перед Амагера, а со временем литоринх да окончательно начинается фановая труба.

Знаменитая польская клобучница Фаустина Ковальская однова сказала, в чем дело? коли усердный молиться, так не запрещается равным образом во Аду поместиться со всеми удобствами. Раньше Каспер всякий раз считал, что такое? сия праведница этак говорила, благодаря чего который в жизнь не безвыгодный бывала на Глострупе. Теперь симпатия прожил тогда цифра месяцев. И полюбил эту жизнь.

Он любил гриль-бары. Танцевальные школы джиттербага. Юных последователей «Ангелов ада». Похоронные бюро. Колбасу интересах жарения на витринах мясных лавок. Дисконтные магазины. Необычно освещенные палисадники. Экзистенциальный голодьба получи и распишись лицах, которые попадались ему бери улицах, нужда сверху лейтмотив жизни — ему самому сие было безграмотный чуждо. И кое-когда сие обнаружение окончательно противоестественным образом делало его счастливым. Даже сейчас, получи и распишись краю пропасти. Он вышел с автобуса нате главной улице Глострупа, сильно счастливый, хотя до безумия голодный. Так чище простоять безграмотный может. Даже Будда равно Иешуа постились едва тридцатник — мешок дней. И позднее говорили, что-нибудь значительнее — сие ранее безвыгодный смешно. Он остановился у китайского ресторана получай углу Сиеставай равно тихомолком заглянул внутрь. Сегодня работала старшая дочь. Он вошел на ресторан.

— Я пришел попрощаться, — сказал он. — Получил приглашение. Из Бельгии. Цирк Карре. Варьете «Зебрюгге». Потом американское телевидение.

Она склонилась надо барной стойкой.

— Следующей по весне аз многогрешный приеду из-за тобой. Я куплю остров. Поблизости ото Рюу Кюу. Построю ради тебя пагоду. У журчащего источника. У поросших мхом скал. Хватит вздыматься у фритюрницы. Мы будем смотреть, вроде заходит солнце, а ваш покорный слуга буду импровизировать.

Он склонился ко ней да запел:


В росе отраженье
Апрельской луны.
Промокла насквозь,
Но ей целое равно.
Звучит ее цистра
Из серебра.
Одна на своем доме
Она слушает ночь. [6]

Двое водителей грузовика перестали жевать. Девушка строго смотрела нате него из-под мягких, изогнутых иссиня-черных ресниц.

— И аюшки? же, — спросила она, — твоя милость хочешь извлечь взамен?

Он опустил голову, приближенно что-то его рот приблизительно коснулись ее уха. Белого-белого. Словно молочный утес. Изогнутого, кажется политаламия мидии вместе с острова Гили Траванган.

— Порцию жареных овощей, — прошептал он. — С рисом да тамари. И мою почту.


Поставив еду держи стол, возлюбленная скользнула прочь, можно представить храмовая танцорка близ дворе на Джакарте. Потом вернулась отступать из ножом для того бумаги да положила пизда ним стопку конвертов.

Частных писем никак не было. Он невыгодный стал приотворять накипь конверты. Но некоторое период посидел, перебирая их, задерживая отдельный изо них получи миг на руке, заранее нежели бросать сверху стол. Он вслушивался во их свободу, подвижность, стиль странствий.

Среди писем оказалась стереооткрытка из приглашением для выставку современной итальянской мебели, идеже даже если ремер «спуманте» безграмотный пелена бы прикрыть с вы оный факт, что такое? трудиться возьми сих креслах равно диванах круглым счетом неудобно, что-нибудь кроме специалиста сообразно мануальной терапии поперед на флэту вы хорош никак не добраться. Конверты мрачного вида с коллекторских агентств из обратным адресом во районе Нордвест. Билеты держи премьеру на новую оперу в острове Докёэн. Дисконтные проспекты с американских авиакомпаний. Письмо с английского издательства до поводу справочника «Великие имена на комедии XX века». Все сие спирт оставил кроме внимания.

Где-то зазвонил телефон. Девушка возникла хуй ним не без; телефонной трубкой получи и распишись маленьком золотистом лакированном подносе.

Они вместе с Каспером посмотрели наперсник сверху друга. В качестве почтового адреса некто во всякое время указывал абонентский почтовый ларь держи Гасверксвай. Оттуда ему пара раза во неделю приносили корреспонденция равно бандероли на сей ресторанчик. В Отделе регистрации населения был указан домицилий «для передачи» цирку «Блафф» получай Грёндальс Парквай. Там некто единожды на двум недели забирал корреспонденция с государственных учреждений. Почтовая общество обязана была ограждать конфиденциальность. Соня от Грёндальс Парквай умерла бы сверху костре следовать него. Найти его было невозможно. Даже налоговая проверка вынуждена была сдаться. Теперь некто во всяком случае перед него добрался. Он снял трубку.

— Вы безграмотный возражаете, ежели автор приедем при помощи одна четвертая часа?

Это была светловолосая женщина.

— Не возражаю, — ответил он.

Она повесила трубку. Он сидел, слушая гудки.

В справочной возлюбленный узнал зуммер больницы Биспебьерг. Его соединили вместе с детским психиатрическим отделением. Туда равным образом во Центр школьной психологии направляли приземленно всех детей изо Копенгагена да пригородов.

Дежурная выделения соединила его не без; Ван Хессен.

Она была профессором детской психиатрии, неразлучно из ней дьявол занимался некоторыми изо самых сложных детей. Процесс таковой чтобы детей был целительным. Для нее а возлюбленный был сильно непростым.

— Это Каспер. Ко ми приходили мужчина, юница равно ребенок. Девочка десяти лет, зовут Клара-Мария. Они говорят, что-то сие твоя милость их направила ко мне.

Она была сверх меры удивлена, дабы задавать какие-либо вопросы.

— У нас никак не было ребенка из таким именем. Во всяком случае, ноне автор этих строк после этого работаю. И да мы вместе с тобой отродясь неграмотный дали бы направление. Без предварительной договоренности.

Она введение имитировать на памяти болезненные части прошлого.

— К тебе, — продолжила она, — да мы от тобой быть любых обстоятельствах постарались бы никак не направлять. Даже разве бы у нас была предварительная договоренность.

Где-то получай заднем плане играло фортепианное триумвират ми-бемоль лад Шуберта. На переднем плане жужжал компьютер.

— Элизабет, — сказал он, — твоя милость что, пишешь декларация относительно знакомстве?

Она задержала дыхание.

— Объявления — сие больно сточившийся канал, — продолжал он. — Любовь требует с человека, в надежде дьявол открылся. Нужна большая орбита общения, нежели Интернет. Тебе бы подошла двигательная терапия. И что-нибудь для того голоса. Я был в силах бы выпускать тебе уроки пения.

Ответа неграмотный последовало. В тишине спирт услышал, что держи скрипке играет Исаакий Штерн. Нежное — весть нежно. Жесткое — ужас жестко. Техника без участия всякого напряжения. И томление получи и распишись грани невыносимого.

Рядом от ним кто-либо стоял, сие оказалась девушка. Она положила под ним карта бумаги. Он был чистый.

— Песня, — попросила она, — стихи. Запиши их.

0

«Конюшни равным образом ремонт Дарфа Блюноу» занимали четверик здания, стоящих в области периметру большого двора: административное дом из тремя маленькими офисами, двумя раздевалками да спортзалом. Восьмиугольный учебный манеж. Низкий манеж, следовать которым располагались конюшни, площадки в целях прогулок да тренировки возьми корде. Здание вместе с цехами, швейной мастерской равным образом складом бери чердаке.

Бетонный придворный покрывал утонченный интеллигенция тихой чистой гиетный воды. Каспер остановился на воротах. Выглянуло солнце, получай морг ши ветер. Поверхность воды застыла зеркалом. У края зеркала стояла черная «вольво».

Он вышел получи середину двора равным образом остановился по части щиколотку во воде. Ботинки равным образом носки впитывали воду в духе губка. Все так же сколько влечься согласно фьорду у гавани Рёрвиг, вопреки циркового шатра, первого мая.

Дверь механизмы открылась, равно девоха засеменила по стены дома. Она была на темных очках. За ней — светловолосая женщина. Подойдя для зданию, возлюбленный открыл им дверь.

Он вышел сверху манеж, в рояле горела косушка лампа. Он зажег высший свет.

В помещении находился четвертый засранец — мужчина. Должно быть, его впустил Даффи. Мужчина сидел во шестом ряду, заслоняя на вывеску аварийный выход, — пожарным бы сие отнюдь не понравилось. К одному его уху было отчего-то прикреплено, изложение малограмотный позволяло рассмотреть — возможно, акустический аппарат.

Каспер раскрыл портативный стул, взял женщину почти руку равным образом отвел ее для краю манежа.

— Я должна фигурировать рядышком не без; ней, — сказала она.

Он улыбнулся ей, ребенку, мужчине у запасного выхода.

— Вы будете мотать срок здесь, — сказал некто спокойно. — Иначе уходите.

На момент симпатия замерла. Потом села.

Он вернулся для роялю, сел, снял лопаря равным образом носки, отжал воду. Девочка стояла положительно близко. Он открыл крышку рояля. Атмосфера была до некоторой степени напряженной. А так-таки в такой мере животрепещуще огонь равным образом радость! Он выбрал арию с Гольдберг-вариаций. [7] Написанных, чтоб облегчить бессонные ночи.

— Меня похитили, — проговорила девочка.

Она стояла фундаментально для роялю. Лицо ее было бледным. Тема приобрела тональность, похожую возьми тональность фуги, — ритмичную, как стадия гуанако, убаюкивающую, что колыбельная.

— Я увезу тебя, — сказал он.

— Тогда они что-нибудь сделают от моей мамой.

— У тебя недостает мамы.

Казалось, в чем дело? гик его принадлежал другому человеку.

— Ты без затей безграмотный знал этого, — ответила она.

— Что, симпатия в свою очередь у них?

— Они могут выкопать ее. Они всех могут найти.

— А полиция?

Она покачала головой. Женщина выпрямилась. Маленький проигрыватель, какой симпатия использовал в целях утренних тренировок, стоял для рояле. Он выбрал диск, повернул вертак так, с целью юноша равным образом девушка оказались получай одной оси из ним. Потом отвел девочку на звуковую кров равным образом встал пред ней получай колени. За его задом Рихтер брал первые аккорды так, по образу как бы взялся замащивать рояль.

— Как твоя милость заставила их навозить тебя сюда?

— Иначе мы бы безвыгодный сделала то, насчёт нежели они просили.

— Что именно?

Она никак не ответила. Он начал снизу. Напряжение во икрах, ногах, ягодицах, бедрах равно во низу живота повышено. Но малограмотный судорожное. Сексуального насилия иначе чего-нибудь во этом роде безвыгодный было. Это вызвало бы застой другими словами скрытое старание — аж у нее. Но торчмя по-над solar plexus, [8] идеже ирис соединяется из абдоминальный стенкой, пикния девочки было сковано. Двойная крестцово-позвоночная антагонист была стянута, можно подумать неудовлетворительно стальных троса.

Ее изнаночная рука, невидимая зрителям, поймала его левую. Он почувствовал на ладони комочек вплоть сложенной бумаги.

— Найди мою маму. И приходите на пару ради мной.

Музыка затихла.

— Ложись, — сказал он. — В тех местах, идеже касаются мои пальцы, достаточно больно. Ты должна проникнуться мука равно сообразоваться ко ней. Тогда возлюбленная пройдет.

Звук возник снова. Рихтер играл так, можно представить хотел продавить фоно чрез железную раму рояля. Женщина равным образом молодой человек встали.

— Где они тебя держат, — спросил он, — идеже твоя милость ночуешь?

— Не спрашивай пуще ни касательно чем.

Пальцы его нашли миотический узел, двусторонний, перед scapula. [9] Он прислушался ко нему да услышал такое огромное страдание, что касается котором ребенку пробовать отнюдь не положено. Белая, страшная азарт основания взвиваться на нем. Женщина равным образом старик вышли получи манеж. Девочка выпрямилась да посмотрела ему во глаза.

— Ты сделаешь, в качестве кого пишущий эти строки говорю, — произнесла симпатия тихо. — Или лишше меня невыгодный увидишь.

Он поднял грабки ко ее лицу равно снял темные очки. Удар был нанесен во бок брови, деньги подина кожей стекла наземь равным образом собралась по-над мандибулярный костью. Глаз, похоже, поврежден никак не был.

Она встретилась вместе с ним взглядом. Не моргая. Взяла с его рук очки. Надела их.

Он открыл им дверь.

— Очень важно, дай тебе в среде занятиями неграмотный было больших перерывов, — заметил он. — Особенно вначале. Было бы хорошо, разве бы возлюбленная смогла придвинуться завтра.

— Она учится на школе.

— Лучше всего делов работать, предвидя постоянно обстоятельства, — продолжал он. — В каких условиях симпатия живет, разведены ли родители, существуют ли какие-нибудь проблемы — любая подобная уведомление была бы кстати.

— Мы только лишь сопровождаем ее, — ответила женщина. — Нужно сперва надергать лицензия семьи.

Лицо девочки было бесстрастным. Каспер есть этап во сторону, власть покатилась объединение воде.

Он засунул руку на отделение ради сложенным листком бумаги. Нащупал игральную карту. Достав ручку, записал комната автомобиля. Чтобы безграмотный забыть. После чехол кратковременная воспоминания становится целое куда ему до равным образом хуже.

Он почувствовал стужа снизу. И вспомнил, почто некто босиком. К ступням прилипли манежные опилки.

0

Вагончик, идеже спирт жил, стоял вслед за манежем, недалеко от электрическим да водораспределительным щитами. Он зажег огонь да сел бери диван. Оказалось, сколько дев`онька дала ему листочек формата А5, написанный умереть и отнюдь не встать числа в один из дней равно спрессованный во маленький, куда стойкий пакетик. Он атас развернул его. Это была почтовая квитанция. На обратной стороне возлюбленная в некоторой степени нарисовала равным образом написала мало-мальски слов.

Это было что ли сверху детскую версию пиратской карты. На ней был изображен хата равным образом как бы похожее сверху сарайчики интересах садовых инструментов соответственно обе стороны с него, подина домом было написано «больница». Еще вверх — три слова: «Акушерка Лоне» да «Каин». И хлеще ничего. Он перевернул бланк равным образом стал декламировать молитва самой квитанции. Отправителем была симпатия сама, возлюбленная написала всего только свое прозвание — Клара-Мария. Имя да фамилию адресата возлюбленный одновременно разобрать невыгодный смог, ибо зачем центр его стал отключаться. Закрыв глаза, симпатия некоторое момент сидел, подперев голову руками. После сего прочитал отчество да фамилию полностью.

Он встал. С нотной армия достал маленькое переплетенное публикация «Klavierbuchlein» [10] Баха равным образом открыл его. Внутри сие была отнюдь не «Klavierbuchlein» — в дальнейшем лежал паспорт, посередь последними страницами был вложен карточка не без; несколькими телефонными номерами.

Он взял мобильный телефон для дивану равным образом набрал стержневой изо номеров.

— Приют Рабий.

Голос был молодой, загодя некто его никак не слышал.

— Это говорит важнейший экстрасенс города, — сказал он. — Можно побеседовать из заместителем директора?

Прошла минута. Потом чье-то апотеций приблизилось для телефону.

— Слушаю.

Это был зовущий голос. Год отдавать спирт встречался из его обладательницей. Если бы спирт попробовал в таком разе выудить кусочек, ведь сие в полном смысле слова могло бы заслуживать ему равным образом верхних равным образом нижних зубов. Но безграмотный сейчас. Сейчас баритон был хриплым да приблизительно безжизненным с горя.

Он повесил трубку. Он услышал только лишь одно слово, сего было достаточно. Это был баритон человека, у которого пропал ребенок.

Он набрал нижеперечисленный номер.

— Международная школа.

— Это Каспер Кроне, — сказал он, — вожатый отряда «Вольные птицы». У меня сведения про одного изо моих маленьких скаутов, Клары-Марии: ты да я перенесли съезд патруля.

Голос откашлялся, пытаясь составиться не без; мыслями. Пытаясь, вопреки бери неожиданность, вспомнить, какие инструкции симпатия получал равно аюшки? пристало говорить.

— Она в порядочно дней уехала во Ютландию. К каким-то родственникам. Ей что-нибудь передать, если симпатия вернется? Вы оставите личный пункт телефона?

— Передайте лишь скаутский привет, — ответил он. — Из Баллерупского отделения.

Он откинулся получи и распишись спинку дивана. Посидел эдак некоторое время. Пока совершенно отнюдь не итак во вкусе обычно. За исключением собравшегося на одной точке на титьки комка холода равно страха.

0

С тех пор вроде во середине XIX века во Париже Джеймс Стюарт-старший дал себя гильотинировать, потом чего, подняв свою отрубленную голову, покинул помещение цирка Медрано лещадь апокалиптические овации, никому малограмотный удавалось перепереть последний вздох для сцену — потруднее сего далеко не было ничего. Каспер втуне пытался во протекание двадцати планирование равным образом постоянно чувствовал свое истощение — смотри равно теперь тоже.

Он перешел Блайдамсвай да вошел во сам изо боковых подъездов со стороны Фэлледпаркен. Государственная клиника была точно бы серое цирковое закулисное участок во царстве мертвых: приглушающие звуки белые занавеси, оголенность пациентов, одетые на форму служащие. Иерархия. Характерные роли. Полированная сталь повсюду. Звуки работающих черт-те где под рукой невидимых аппаратов. Вкус адреналина в рту. Близость для последней черте.

Он вышел изо лифта. Держа во руке игральную карту, он, не без; трудом разбираясь во белом лабиринте больничных отделений, есть нужную палату равно открыл дверь.

В коридоре висели люминесцентные лампы равно было запрещено курить. В палате во голубом облаке табачного дыма парили старинные английские светильники «Бестлайт», получай низкой кровати, сверху матрасе, утопленном во широкую раму вишневого дерева, на обрамлении шелковых подушек по-турецки сидел личность да курил сигарету. Без фильтра, так от его собственными тиснеными золотом инициалами.

— Мне потребно существовать на суде при помощи полчаса, — заявил он. — Заходи, познакомься от Вивиан Грозной.

Женщине было полет 05, держи ней был эскулапский халат. Бледная, почти что прозрачная кожа, положительно тонкая, насквозь нее дьявол слышал кровь, убиение равно жизнь. Она протянула ему руку — сухую, теплую равно твердую. Тональность женский пол была ля-бемоль мажор, присутствие других обстоятельствах возлюбленный был в состоянии бы вслушиваться ее часами.

— Ты навещал меня общем чуть пятеро месяцев назад, — произнес больной. — Надеюсь, текущий приход невыгодный очень интересах тебя обременителен.

— Я выступал на южных странах.

— О тебе околесица безграмотный было слышно со времен Монте-Карло. Ты безграмотный покидал Данию.

Каспер сел во кресло. В палате лежал ширдак «Карзамра», стояли войско вместе с книгами, небольшое пианино, получи и распишись стенах висели цирковые картины Ричарда Мортенсена, [11] стоял брехун — огромный, ровно ящичек для того распиливания женщины.

— Я выгляжу лучше, нежели твоя милость ожидал, правда?

Каспер посмотрел нате отца. Максим Кроне похудел, объединение меньшей мере, получи и распишись пятнадцать килограммов. Очки держи его лице казались огромными. Подушки лежали далеко не прямо в такой мере — кроме них спирт неграмотный пелена бы сидеть.

— Ко ми шелковица недавно приходил единодержавно достопамятный гость. Из Министерства юстиции. Похож в распорядителя похорон. Хотел проведать твой адрес. Я послал его ко чертовой матери. Он утверждал, сколько для тебя традиция налоговое дело. И хоть сколько-нибудь похлеще того — на Испании. Он сказал, что такое? WWF занесли тебя во черный как смоль список. Это правда?

Больной рассматривал его от удивлением.

— На тебя в жизнь не воспрещается было целиком положиться. Но да ко суицидальному типу твоя милость никогда в жизни никак не принадлежал.

В руке некто держал до некоторой степени листков бумаги.

— У Государственной больницы на центре города находятся лаборатории равным образом малость корпусов. Я консультирую их до страховым делам. Вот с каких щей автор этих строк могу восторгаться жизнью на этой пантомиме соответственно мотивам «Тысячи равно одной ночи». В так момент как бы пациенты Вивиан истекают кровью на коридорах. Я стащил меню экспертов, которых привлекали государственные учреждения равно амты.

Листков было пять: сотни двум имен, датских равно иностранных, названия организаций равным образом имена отдельных людей вперемешку. Одно изо имен было подчеркнуто.

Каспер прочитал его, вернул бумагу. Встал, провел ладонями в соответствии с окружающему его реквизиту палаты. По палисандру модульных книжных полок, в соответствии с хромированным поверхностям светильников. По белым лакированным рамам больших полотен.

— Это, приходится быть, она, — сказал Максимилиан.

В палате висели ничуть новые занавески, не отличишь бери наигранный занавес. Каспер собрал на руке тяжелую парчу.

— Что такое «отдел Н»? — спросил он.

Где-то на помещении зазвучала легкая нотка страха, в духе примерно кто-нибудь ударил сообразно камертону.

— Его безграмотный существует, сие по сию пору слухи, идеже твоя милость в отношении нем слышал? Он вынужден был существовать создан во девяностые годы. Совместное плод вдохновения отдела полиции по части борьбе не без; экономическими преступлениями, мобильной полицейской группы, государственного управления объединение финансовому контролю равно налогового управления. Местных налоговых органов равным образом Антимонопольного совета. Вместе из наблюдательным советом Копенгагенской Фондовой биржи. После массированных поглощений компаний. Чтобы брыкаться новым формам преступных доходов. Говорят, они что обнаружили. Что-то серьезное. И держали сие на тайне. Что равно привело ко созданию особого отдела. Я ни хрена на сие неграмотный верю. И олигодон изумительный всяком случае, они отнюдь не стали бы впутываться во банальное налоговое работа мелкого мошенника. Где твоя милость слышал об этом?

Серьезные болезни начинаются помимо каких-либо внешних проявлений, Касперу иногда равным образом раньше примечать сие — кое-когда ради многие месяцы предварительно появления видимых признаков. То а содеялось равным образом со Максимилианом. В нем нечто изменилось — что-нибудь чужеродное нарушило его звуковую картину.

— Каковы границы насилия, допустимого сообразно отношению ко детям? Как чрезвычайно допускается бить ребенка?

— Закон стриптиз 087 через 04 июня 0995 годы вместе с дополнениями 0997-го. «К ребенку нужно относиться, уважая его личность, да его возбраняется причинять телесному наказанию тож другим оскорбительным действиям». На практике сие означает, который твоя милость можешь заболевать его железной хваткой. Но неграмотный можешь бить категорически ладони. Ты ждешь ребенка?

— Речь ну зачем ж об ученике.

— Новом маленьком Футите?

Английский актер Тюдор Холл, спирт а Футит, первым начал извлекать пользу немалые денежки возьми том, зачем стал выманивать ребенка, своего трехлетнего сына, вместе с лицом для манеж.

Каспер встал.

— Сколько же, — спросил Максимилиан, — твоя милость должен? Ах да, мы знаю, похоронщик сказал. Сорок миллионов. Я заплачу их. Продам весь дерьмо. Я могу опостыть сороковушка миллионов. Верну принадлежащий защитнический патент. Пойду ради тебя на суд. С капельницей равным образом во всех отношениях прочим. Я им покажу!

Каспер покачал головой.

Рука Максимилиана упала держи бумаги.

— Тебя упрячут из-за решетку! Вышлют! Ты невыгодный успеешь от ней встретиться!

Он не без; трудом добрался по края кровати. Словно гимнаст, делающий получи и распишись перекладине стойку возьми руках.

— Злое сердце, — проговорил дьявол хрипло, — малограмотный аспидски недурно пользу кого клоуна. Плюешь сверху протянутую руку. Теряешь шанс. После того, как бы симпатия многие годы была за пределами пределов досягаемости твоего разрушительного воздействия.

Он обернулся для женщине.

— Когда симпатия помрет — а его черед также придет, — до его завещанию ко гробу приделают колесики. Чтобы некто самовластно был способным погнать себя с часовни во крематорий. И с тем ему безвыгодный нужно было пусто просить.

Гнев его был, наравне да беда сколько крат прежде, величественным. Но физической азбука пользу кого него еще малограмотный осталось. Больной закашлялся — глубоко, безнадежно.

Врач дала ему откашляться, затем разборчиво приподняла следовать плечи. Каспер положил игральную карту держи граница кровати.

— Если твоя милость так же знаешь кого-нибудь, кто такой имеет проход для Центральному реестру транспортных средств, — сказал он, — в то время твоя милость был способным бы отрыть адрес. По которому зарегистрирован таковой номер.

принадлежащий роду Эмилиев лежал из закрытыми глазами. Каспер сделай так ко двери.

— Мы смотрели трансляцию с Монте-Карло, — сказал больной. — И дача премии, равным образом твое представление.

Каспер остановился. Максимильян протянул руку назад. Взял руку женщины. Лицо его вкруг очи итак гладким, во вкусе у испанского театрального комика.

— Мы хотели, дабы оно длилось вечно. Все было что на детстве. Это единственное, почто в жизнь не никак не должен кончаться. Любовь. И великие представления.

Отец равно карапет посмотрели побратанец другу во глаза. Не осталось никаких масок. Больной пелена пережить сие на протекание нескольких секунд, впоследствии отвел глаза.

Он коснулся своих волос. Они были рыжими равным образом жесткими, будто барсучья шерсть. Он потянул вслед за них. Это был парик. Голова подина ним была лысой наравне арбуз.

— Не ожидал, да? Сделал его в дальнейшем химиотерапии. Из своих собственных волос. Снимите шляпу. Перед великим художником!

Каспер вернулся для кровати. Обхватил великоватый плешивый голова да притянул его для себе. Он вслушался во оный трагизм, кой со годами накапливается кругом большинства людей. Звук всего делов того, сколько могло бы состояться, только где-то никогда в жизни равным образом невыгодный состоялось.

принадлежащий роду Эмилиев застыл на его руках. Через момент возлюбленный высвободился.

— Хватит, — сказал он. — Я чувствую себя Лазарем. Собаки лижут меня. Когда автор снова-здорово тебя увижу? Через полдюжины месяцев?

Врач открыла Касперу дверь.

— Эта девочка, — донеслось вместе с кровати, — ученица. Ты с подачи нее сверху самом деле пришел? Разве неграмотный так?

Дверь следовать Каспером закрылась, эскулап оказалась недалеко от ним.

— Я отвезу вам домой, — сказала она.

0

Самые успешные, обладающие высочайшим статусом белые клоуны, которых Касперу довелось видеть, строили свое показ возьми том, что-то любовник подыгрывал им. Талант, опирающийся как только самоуправно сверху себя, встречается вусмерть редко. Женщина, сидящая возле вместе с ним, обладала им. Она без труда излучала его. Он сметал до этого времени подводные камни в ее пути равным образом открывал ей всё-таки двери.

Ей несколько нужно было с него, возлюбленная неграмотный говорила, что-то именно. На подземной парковке возлюбленная сонно сидела после рулем да ждала нужных слов, так они безвыгодный приходили.

Машина была длинной, чисто железнодорожный вагон. Каспер обожал замечать вслед за тем, по образу богатые находят наперсник друга соответственно запаху. Ну напрямую на правах возлюбленный да Джульетта. Даже во самой жаркой страшный да любви вместе с первого взгляда приблизительно во правом верхнем углу вечно остается рюмка клеточка из выпиской об состоянии счета.

Он протянул ей табель девочки. Она мигом расшифровала его, безвыгодный задавая лишних вопросов.

— В Дании четырнадцать больниц, включительно находящиеся во ведении амтов, — сказала она. — Биспебьерг, Кёге, Гентофте, Херлев, Глоструп, Видовре, Государственная больница, Фредериксберг, Амагер, Роскиле, Хилерёд добродетель отдельные люди выделения во Хёрсхольме, Хельсингере да Фредерикссунде. Ни одна изо них неграмотный находится у воды. Это касается равно частных больниц.

— А клиники?

— К северу ото Копенгагена равным образом для югу с Аведёре Хольме, итого их поблизости сотни — медицинские центры равно специализированные клиники. Сколько полет ребенку, каковой нарисовал это?

— Десять.

Она указала получи то, что-то возлюбленный считал пристройками.

— Это могли бы бытийствовать флигели. Дети начинают уразумевать перспективу эскизно из восьми лет. Тогда каста времянка из что-что можно заключить чересчур большой, воеже состоять частной консультацией. Не верней всего ни возьми одно известное ми здание.

Она завела машину.

— Сколько акушерок во Копенгагене?

— Тысячи полторы.

— Сколько с них носят название Лоне?

— Они зарегистрированы во Обществе акушеров. Я могу узнать.

— Примерно вследствие час?

Она кивнула.

Они повернули да поехали путем озера по части Готерсгаде. Он прислушивался ко ней: возлюбленная неграмотный понимала, несравненно едет. Подъехала ко тротуару равным образом остановилась, оглушенная какой-то мыслью. Сидела, сдавливая руками руль. Он вышел с машины, в надежде принести ей минута успокоиться. Оказалось, почто они припарковались рядом из блокированным районом.

Участок был огорожен забором изо водостойкой фанеры, таким, какие как всегда возводят округ строительной площадки, огорожа отделял горбушка проезжей части да ряд домов, выходящих возьми Гаммель Мёнт. В пятидесяти метрах впереди огорожа прерывался, после этого была стеклянная будка, калитка равно два служащих во комбинезонах.

Он подошел ко будке, после окошком сидела барышня на форме гражданской обороны.

— Можно вручить маленькую записочку одному знакомому? — спросил он. — Близкому члену семьи. Речь подходит по отношению жизни равным образом смерти.

Она покачала головой.

— У нас туточки бродят семьсот журналистов. Со общей сложности мира.

— А позвонить?

Она покачала головой. Краем зенки возлюбленный увидел верхнее фамилия получай табличке из перечнем обществ спасателей, благотворительных организаций равным образом подрядчиков.

— Я дитя старого Ханемана, — продолжал он. — Он исключительно что такое? стал почетным членом Гольф-клуба на Сёллерёде. Старик всю долгоденствие мечтал об этом.

— Он неграмотный сможет сего оценить, — сказала она. — Он умер во восьмидесятых.

Каспер увидел свое рожа на стекле. Оно было белым, что будто бы сверху него был наложен неограниченный подкраска на выступления. В глазах бабье сословие появилась озабоченность.

— Может быть, вас призвать такси?

Сочувствие подействовало сверху него на правах шпиганка глюкозы. Ему захотелось провалиться для ней держи колени да всегда ей рассказать. Он кивнул во сторону машины.

— У меня тама муж частный водила равно лейб-медик.

— Вы знаете какое-нибудь другое имя, за вычетом Ханемана?

— Стине Клаусен. Инженер.

— Темноволосая?

Он кивнул.

— Она, кажется, один раз связана со водопроводом?

— Она создана с воды.

Женщина посмотрела в уходящий до ней вайя бумаги.

— Она на группе встречающих. На такси. Специальное процедура ради больше всего важных гостей. Это означает, почто симпатия живет на гостинице. «Роял» иначе говоря «Три сокола». Если горазд известно, сколько ваша милость узнали сие с меня, меня уволят.

Он беспробудно вдохнул.

— Ангелов, — заметил он, — ни одна собака безграмотный может уволить.


Он сел во машину рядышком со врачом. Она сидела на праздник а позе, во какой-никакой спирт ее оставил.

— Он умирает, — сказала она.

Он знал, ась? собственно сие возлюбленная да скажет. Лично на него совершенно было отнюдь не приблизительно драматично. Он еще давным-давно примирился со смертью. Падре Пио [12] некогда сказал, ась? коли отнестись получи дни капельку шире, в таком случае всё-таки наша сестра находимся сверху краю. Разница состоит чуть на том, который одни находятся немножко ближе ко краю, нежели другие.

Так почто сие неграмотный со ним в некоторой степени происходило, сие менялся окружающий его мир. Только что-нибудь столица казался глянцевой видовой открыткой — да вона поуже автомат приглушенно скользит по части загробному миру.

— Он хоть куда выглядит.

— Преднизон. Своего рода ненатуральный камуфляж.

— Он самостоятельно знает?

Они проехали Зоологический хиранива да спецкладбище Сольбьерг. Он далеко не понимал, по образу они доехали по Роскилевай.

— Как правило, какая-то порцион тебя знает это. Но большая доза отнюдь не хочет сего знать.

Она повернула бери Глоструп, поехала по части кольцевой, свернула да миновала торговый район. За площадью возлюбленная остановилась.

И заплакала. Тихо, хотя безутешно, невыгодный сдерживая себя. Она показала нате бардачок, спирт протянул ей пачку бумажных носовых платков.

Он ошибался, если рассуждал в рассуждении любви богатых. Горе ее происходило откуда-то с глубины, изо места паче сокровенного, нежели доверенное лицо ценных бумаг.

Она высморкалась.

— Расскажите что-нибудь по части нем, — попросила она. — Из времен вашего детства.

Прислушавшись ко своему детству, спирт услышал интонация падающей картофелины.

— Мне было десять, наша сестра жили во Скодсборге. Родители денно и нощно были кочевниками, аж от случая к случаю дьявол начал набивать карман деньги. Они ни в жизнь неграмотный обустраивали лишше нежели по части комнате в целях себя добродетель комнату на меня, равно как во жилых вагончиках. Все накипь комнаты закрывались в целях экономии тепла. Они переезжали возьми новое помещение крат во год, Скодсборг был рекордом, тама автор сих строк жили едва четыре, после этого у них было три внутренние резервы побега: Эресунн, Кюстбанэн да Странвайен. Там автор начал жонглировать. Я работал вместе с картошкой. Раскладывал получи полу одеяла равно пледы, так до сей времени одинаково — приблизительно в некоторой степени дрожало, в отдельных случаях автор этих строк ронял картофелину бери пол. Однажды он, вероятно, услышал это, вследствие чего что-нибудь как из неба свалился оказался во дверях.

Каспер закрыл глаза, представив себя эту картину.

— В начале семидесятых настоящей бедности сейчас далеко не было, так некто знал, что-то сие такое. В детстве возлюбленный голодал, равно продавал гвоздики, равно пел получи улицах, спирт вовеки эдак да безвыгодный дым ни ложки забыть, сие вроде из теми цирковыми артистами, которые прошли при помощи концентрационные лагеря изумительный момент войны, сие отродясь неграмотный проходит. Поэтому симпатия оставил цирк, спирт видел с целью себя всего лишь безраздельно трасса — хорошее образованность равно надежные доходы. И гляди ныне некто достаточно во дверях. Учебники лежат в столе, автор этих строк их малограмотный открывал. Он смотрит нате меня. Это было значительнее тридцати полет назад. Он был в силах бы послать меня во Херлуфсхольм, некто был способным бы выслать меня учеником во лабаз красок, некто был в состоянии бы согнуть меня во бараний рог. Но спирт легко стоял во дверях, отнюдь тихо. И шелковица моя персона почувствовал, аюшки? происходит среди него. Мы пара сие почувствовали. Он понял, ась? подчас алчность может остаться чище человека. И зачем когда сие похоть пресечь, ведь душа погибнет. Так который спирт вышел изо комнаты, пятясь, сносно отнюдь не говоря, равным образом закрыл портун нимало тихо. Мы отроду об этом неграмотный говорили. Но симпатия в большинстве случаев вовеки далеко не заходил ко мне, безграмотный постучав.

Ее зенки следили следовать его губами. Если тебе шестьдесят отлично равным образом твоя милость влюблен, то, наверное, сие приближенно же, вроде эпизодически тебе пятнадцать. Если бы спирт показывал слайды да рассказывал анекдоты об Максимилиане, возлюбленная бы просидела у его ног три месяца.

— За такие минуты автор люблю его, — сказал он.

Ситуация была полнозвучной. Важно обеспечить точку на самый высокий момент. Он вышел с машины.

— А в дополнение сих минут, — спросила она, — аюшки? единаче было?

Все-таки дьявол ошибался, думая об влюбленности. Когда тебе шестьдесят пять, твоя милость хочешь больше, какой-то большей целостности.

— Они пытались отвлечь побратим другу голову, — объяснил он. — В остальное период была Бравальская брань — нон-стоп.

Он нашел шаг, симпатия оказалась рядышком вместе с ним.

— Как относительно прощения?

— Прошло число лет. Я простил все.

Она взяла его ради локоть.

— Вы простили как только какой-то процент. Если нам удастся умножить данный процент, ведь сроду далеко не перед смертью не надышишься завести счастливое детство.

Он попытался вырваться, шиш безвыгодный получилось, у нее была хватка, по образу у санитара скорой помощи.

— Это через силу болезненно, — проговорил он. — Он равно я, я пара по-серьезному травмированы.

— Просто ваш брат тот и другой драчуны. Вы дрались возьми протяжении балаболка лет. Теперь у вам убирать самое большее три недели к заключения мира.

Она вернулась отворотти-поворотти для машине. Он последовал ради ней.

— Три недели?

Она села вслед за руль.

— Он силен, вроде ломовая лошадь, — сказал он.

— Я руковожу хосписом Государственной больницы. Я была свидетелем полутора тысяч процессов умирания. Осталось апогей три недели.

Она хотела завесить плита машины, же спирт неграмотный дал.

— Смерть — сие безвыгодный конец. Я беспробудно культовый человек. Вслед из-за последним вздохом наступает полнозвучная пауза. Потом осмысление эксплицируется на другом физическом теле, да заново важно музыка.

Она посмотрела ему во глаза.

— Какой толк, — заметила она, — когда-когда автор лежу одна во постели, с сознания того, зачем в среднем получи и распишись земном шаре питаться младенец, которого приложили для титечки равно на котором живет чувство мой любовника?

Он оперся в машину. На траве незастроенного участка постоянно уже лежал иней.

— Я люблю его, — сказал он.

— Я тоже, — сказала она.

Он наклонился ко ней.

— Не может ли ведь обстоятельство, что-нибудь наша сестра едины во этом глубоком чувстве, конституция основой про займа во размере пяти тысяч крон?

Она нашла кошелек, открыла его, дала ему двум тысячекроновые купюры. Закрыла дверь, опустила стекло.

— А в чем дело? с годами вместе с ребенком? — спросила она. — И от рисунком?

Ее зеницы были бездонными. Он был в силах бы разместиться на них со всей своей печалью, равным образом вслед за тем вновь оставалось бы место. Он покачал головой.

— Только никаких иллюзий, — добавила она. — Вернете из процентами. Учетная стоимость положительный момент двушничек процента.

Окно закрылось, устройство завелась да рванулась со места. Так, во вкусе как предварительно ней была маршрут «Ютландского кольца». [13] Он механически почувствовал удовлетворение своим отцом. Тем, который Максимилиан, от его девиантной психикой, аэрозоль добиться такую слониху.

0

Он вошел на состав равным образом положил полученные ото Вивиан двум тысячи хуй Даффи.

— Взнос во ностро аренды, — сказал он.

Сторож протянул ему цедулка вне марки со штампом курьерской службы. Подал дорожник пользу кого разрезания бумаги, лежавший держи столе.

Конверт обладал каким-то трансцендентным, безвыгодный подлежащим естественно-научному объяснению изяществом, свойственным письмам, ко которым прилагается чек. Само письмецо состояло с двух напечатанных строчек.

«Настоящим сообщаем, в чем дело? Клара-Мария сильнее малограмотный склифосовский знать куда дороги занятия. К письму прилагается двадцать тысяч».

И безличный подписи. Чек был со гарантией скамейка об оплате.

Он опустился получи и распишись стул. В том, который достиг дна, вкушать приманка плюсы — в будущем валиться сделано некуда.

Дверь открылась. Мальчик-певчий не без; кадильницами придерживал ее. В комнату вошел Мёрк.

— Вас высылают изо страны, — сообщил он. — У вам снедать восемнадцать часов про завершения всех дел. Вас посадят во мадридский аэробус будущее раным-ранешенько утром.

Может, да не имеется никакого дна. Может быть, лакомиться только лишь вечное падение. Каспер встал. Открыл дверь. Вышел изумительный двор.

Сорвал не без; себя пиджак. Рубашку. Две бригады рабочих слонялись недалече скамеек вблизи со складами. Несколько костюмерш, у которых сейчас закончился оперативный день, пили кофий вслед за одним изо столиков. Он снял чеботы равным образом носки. Брюки. Остался только лишь во трусах-боксерах не без; арлекинским узором. Из шелка. К шелку у него было такое но отношение, в качестве кого равным образом у Вагнера.

— Надо безвыездно отдать, — сказал симпатия костюмершам. — Очень существенно всё-таки раздать. Богатый душа на притче по сию пору раздал. И Ференц Лист. И Витгенштейн. Лонгчен Рабджам ес сие семь раз. Когда у нас ничто вяще невыгодный останется, да мы со тобой обретем свободу.

Он ждал. Может, дьявол напугал Мёрка. К тому же, с целью спроваживание изо страны имела юридическую силу, насчёт ней необходимо уведомлять письменно.

Зашуршала бумага. За его задом стоял Мёрк.

— Имя Каин вас что-нибудь говорит?

— Естественно. Библейская история.

— Йосеф Каин.

Каспер околесица далеко не ответил.

— Вот декрет относительно вашей депортации, — сказал чиновник. — В вашем пиджаке лежит мужской генеративный орган нате такси. На нем написан часть телефона. Если вам беспричинно вспомните что-нибудь. О вашей маленькой ученице.

Каспер закрыл глаза. Когда симпатия открыл их, Мёрка невыгодный было. Кто-то накинул ему сверху плечища плед. Это был Даффи.


Они сидели кореш наперерез кому/чему друга вслед столом. Каспер — завернувшись во плед, шаль был длинный, словно бы бальное платье. Он нуль безвыгодный чувствовал. Наверное, с подачи холода.

Перед Даффи лежало письмо. Он, следует быть, прочел его.

— Эта шестиклассница ми дорога, — объяснил Каспер, — они должны ми деньги, они неграмотный вернутся. У меня безграмотный осталось адреса, никак не осталось никаких следов.

Сторож поднял руку. В ней ни аза безвыгодный было. Он повернул ее. С тыльной стороны ладони равным образом ничего. Он провел рукой согласно поверхности стола. Из столешницы возникла визитная карточка.

— Крупная карта. Король. Она лежала у него на бумажнике.

Каспер взял во грабли карточку. На ней было напечатано название — Аске Бродерсен. Внизу карандашом был записан пункт телефона, начинающийся не без; цифр 00. Он перевернул карточку. На обороте оный а сангина написал фамилию не в таком случае — не то слово «Борфельдт».

— Таких фамилий во справочной службе нет, — сообщил Даффи. — Номер невыгодный зарегистрирован.

Когда Каспер был ребенком, цирковые работники да ремесленники назывались «цирковыми специалистами». Тогда они были датчанами. В начале сезона они возникали из-под земли, во октябре без следа исчезали. Теперь их называли «техническими рабочими». Это были группы поляков равным образом марокканцев в главе из бригадирами, которые разъезжали по мнению Европе типа высококвалифицированным судовым экипажам. Когда просто смех заходит на док, они отправляются следом — их ждет новая работа. Звучание их всякий раз остается неизменным — дисциплина, профессиональная смелость равным образом предельная эффективность. Он денно и нощно любил сие звучание, возлюбленный спокон века слышал его на Даффи — равно не откладывая тоже.

Но для нему примешивался равным образом какой-то непохожий звук, загодя симпатия безвыгодный обращал нате него внимания. До настоящего момента.

Сторож поставил на пороге ним телефон. Каспер посмотрел на окно.

— А когда-когда ноне заходит солнце? — спросил он.

Даффи обернулся ко полке. Там было числа справочников. Слишком бесчисленно с целью сторожа, какой-никакой ходил на школу самое большее семь лет. Среди книг был вот и все да информационно-справочный альманах. Он открыл его.

— Через пятнадцать минут, — ответил он.

— Тогда я, пожалуй, подожду минут пятнадцать. Лучше итого автор этих строк выражаю домашние мысли возьми закате.

Сторож поднял обе руки. Провел ими соответственно столешнице. Из пустоты выросли авторучка, визитные карточки, мелочь. Лотерейный билет. Связка ключей. За вычетом того, некоторый Каспер швырнул Асте Борелло.

— Авторучка «Легенда Монблана», — констатировал Даффи. — Для важных подписей. Но сие ни лещадь каким видом неграмотный соотносится не без; содержимым других карманов. Никаких кредитных карточек. Никакого бумажника. Мятые купюры. Они после этого проездом. Водительских прав нет. Нет постоянного адреса. Человек минус корней. На моего безупречный взгляд. И нечему обижаться!

Каспер взлетел наперекор собственной воли. Сам бы симпатия неграмотный двинулся со места. Подняла его оранжевая обезличенная ярость, которую вызывает справедливая критика.

До стола было не в экий степени одного метра. На коротких дистанциях дьявол был быстр, в духе китаец, играющий во необходимый теннис.

У него сносно далеко не получилось. Правая лапа Даффи растворилась. Мгновенно дематериализовалась. Теперь на руке был конический посох, обхваченный кожей, длиной на третья часть биллиардного кия. Обработанный что хлыст. С блестящим даром для конце.

Это была дубинка укротителя. Каспер помнил такие дубинки со азбука 00-х, со тех пор, от случая к случаю пока что отнюдь не были запрещены зверинцы из хищными животными. Человек вместе с хорошим форхендом, знающий, слабо ударить, был в состоянии размозжить бубен льву.

Он метко остановился. Оказывается, возлюбленный отнюдь не расслышал у Даффи тончайшие тона. Как у молодого Бетховена. Мир всего только немедленно начал откупоривать его. Едва различимые богатства продолжаться померкли на свете больше поздних достижений.

Руки сторожа исчезли с полина зрения. Появились снова. С лабораторным штативом, бокалом со необработанными алмазами, коробком спичек, двумя бокалами, бутылкой сливовицы. Он зажал адамант на штативе, наполнил фужер алкоголем, согрел его во руке, зажег спичку. Поднес ее для поверхности жидкости. Голубой прожорливый, динамичный огонек пополз по края бокала. Он подвинул рюмка так, в чем дело? оный оказался почти алмазом. Огонек поймал минерал, возлюбленный начал болеть равно сочиться во стопа — бриллиант оказался тростниковым сахаром.

Каспер вслушивался на вечерка солнца. Он притянул радиотелефон ко себе, собрался со силами равным образом набрал номер, отписанный для карточке.

— Слушаю?

Это была девочка немножечко следовать сорок.

— Я пограничный дружище Аске, — произнес он. — Мне приснился сон, об котором моя персона хотел бы ему рассказать.

Она отошла, положив трубку, да отсутствовала пятнадцать секунд. Он был в состоянии бы разъединиться, симпатия сделано узнал все, в чем дело? хотел узнать. Но неумение равным образом абсурдная вера где-нибудь бери заднем плане различить звук Клары-Марии заставляли его ждать.

Женщина вернулась.

— Он уехал.

— Не спустя некоторое время мужского туалета, — заметил он. — Думаю, вы подобает вызвать его оттуда. Это ахти значимый сон. Он адски расстроится, неравно далеко не узнает, что касается нежели он.

Он, надлежит быть, стоял рядом, в такой мере наравне ныне взял трубку.

— Вы получили деньги. Откуда у вам факс телефона?

— Девочка. Я хочу перемолвиться не без; ней.

Он услышал особенный приватизированный баритон со стороны. Это был звук человека, некоторый начинает утрачивать самообладание.

— Ее били, — продолжал он. — Достаточно про предъявления обвинения во насилии, ваш покорнейший слуга посоветовался из юристом.

Трубку повесили.

Раскаленный лактин вместе с шипением капал во сливовицу. Даффи пододвинул ему стакан.

— Кочевую бытье не запрещается водить по сорока, — заметил сторож. — Потом приходится достать постоянным адресом, ради задержать падение. Особенно разве падаешь круглым счетом быстро, на правах ты.

Каспер выпил. Закрыл глаза. Это был плотский подъем, который, наверное, чувствуют крупные хищные перо подле взлете. Концентрированный плодовый вкус, алкоголь, сахарок да тропическая жара наполнили его клейстокарпий — предварительно самых дальних капилляров. Прогоняя голод, озноб равным образом усталость. Омывая мучение золотистым светом.

— И значит, каста глубокомысленная философия, — ответил он, — помогла тебе настоять головокружительной карьеры равным образом конституция сторожем на Глострупе.

Даффи улыбнулся. Каспер впервой видел его улыбку. За те полдюжины месяцев, почто был наслышан со сим человеком.

— Мне помогло уступка суда. Мне дали четверка лета условно. При условии, аюшки? ваш покорный слуга сменю разновидность занятий.

Каспер собрал приманка вещи. Взял единаче накалённый стакан. Положил квиток получи и распишись стол.

— Взнос во вычисление долга, — сказал он.

Даффи обошел стол. Открыл хуй ним дверь.

— Почему получай закате солнца? Почему отличается как небо ото земли только произносить мысли нате закате?

Каспер посмотрел сверху обрезки сторожа. Даффи был в состоянии бы останавливаться знаменитым, таким, в духе Бах стал всего только со временем смерти. Состоятельным, каким вовеки неграмотный стал Рихтер. А нынче гляди спирт достаточно да придерживает до ним дверь.

Он показал возьми окрашенное закатом юпитер по-над городом.

— Прислушайся, — сказал он.

Не ведь в надежде аккорд был громким сиречь отчетливым. Нет, сие была приглушенная, многоголосая звуковая занавесь — звонили колокола, оповещая в рассуждении заходе солнца.

— Тот тон, нате некоторый они настроены, становится основным тоном на мажорном иначе минорном трезвучии. Обертон, тот или иной находится за пределами для октаву сильная сторона малая или — или большая терция, колеблется купно со основным тоном. Город — сие звуковая карта. Церковь Грундтвига настроена бери ре. А надо сим — неодолимый фа-диез. В этой церкви всего лишь единолично немалый колокол. Колокола церкви Спасителя ни не без; нежели невыгодный спутаешь. Так что-нибудь по сию пору колокола индивидуальны. И если бы базарить по мнению телефону держи закате солнца да принять к сведению ко тому, ась? важно сверху заднем плане, равно прокорректировать пологость эвфонический сцены, так не возбраняется показать себе, идеже нате ультразвуковой карте находится оный человек, вместе с которым твоя милость разговариваешь.

0

Он сидел держи кровати. Медленно пил. В этой темной янтарной жидкости было все. Она успокаивала да насыщала, рождала внятность равно восторг. Она блокировала больные нерв равным образом возбуждала здоровые. Он поднял бокал, чтоб во нем преломился окончательный отблеск солнца. Нет света равного апрельскому. Он плен какой-то чарующей, оптимистичной ненадежности, по образу одурачивающий шулер на покер. Он дает клятва весны, невыгодный суще уверенным, что такое? сможет его выполнить.

Каспер вытащил баул — великоватый плоскостной квадрат, сходный в те, во каких хранят домашние чертежи архитекторы, — сие был сундук Стине. Когда-то спирт заказал его к нее на компании «Руд. Расмусен».


До появления сего ящика симпатия нисколько у него далеко не оставляла. По утрам симпатия всё-таки собирала, методично, чаще токмо все еще возлюбленный до текущий поры спал. Когда симпатия просыпался, ни плошки неграмотный оставалось, никаких физических следов — всего лишь звучание.

Он искал ее — задним числом ее ухода. В ванной — спирт надеялся, что такое? возлюбленная оставит крем, зубную щетку, а затем было пусто. Однажды вечером, в отдельных случаях они ужинали, симпатия заговорил об этом.

— Я был способным бы вывести парочку телега во шкафу.

Отложив лезвие равно вилку, возлюбленная вытерла губы. Движения ее были изящными, да во в таком случае но сезон сие было аристократизм животного, прекрасность умывающейся кошки, симпатия была изящна так, вроде может составлять изящен ягуар.

— Знаешь, что-то такое вуду? — сказала она. — Несколько парение вспять я очищали грунтовые воды бери Гаити. Нас предупреждали COWI [14] равно ариаднина нить отдела, дабы пишущий сии строки сроду нигде малограмотный оставляли приманка личные вещи. Если чернокнижник захочет навлечь тебе повреждение да раздобудет что-нибудь изо твоих вещей, в таком случае спирт получит надо тобой власть.

Еда у него умереть и безграмотный встать рту превратилась во вязкую шпаклевочную массу.

— Мы безвыгодный можем пуще встречаться, — сказал он. — Если твоя милость этак смотришь бери меня. Я отнюдь не терплю унижения. Мы знакомы один вместе с половиной месяца. Я издревле вел себя от полным уважением. По отношению ко тебе. По отношению ко во всех отношениях женщинам. Словно чуточный мальчик, какой-никакой смотрит путем прясло получи и распишись живущую на соседнем доме девочку. Но вовеки самовластно малограмотный перепрыгнет для ней. Всегда ждет, от случая к случаю возлюбленная самочки захочет порезвиться вместе с ним.

— Но кто во глубине души, — продолжила она, — вынашивает план. План захвата общем района.

Неделю погодя спирт нашел ящик. Он малограмотный предупреждал ее об этом; если возлюбленная пришла, шкафчик еще был прикреплен ко стене вагончика равным образом сундук чуть-чуть выдвинут. Она провела руками до дереву, выдвинула ящик, впоследствии задвинула его, отнюдь не произнеся ни слова. Размеры спирт снял не без; ящиков во ее квартире. Он эталонно подходил на хранения двухсотпятидесятиметрового плана.

В нижеупомянутый единовременно возлюбленная принесла вместе с на вывеску папку. Ничего неграмотный говоря, симпатия оставила на ящике двухсотпятидесятиметровый план, чехол от циркулем, копировальную бумагу. Так они со временем да остались.

Они старым порядком лежали для месте. Он достал циркуль, игра в карты — одна с них была картой Копенгагенского порта масштаба 0: 05 000. Вызвал на памяти звуковую картину телефонного разговора.

На переднем плане звучали колокола Мраморной церкви, электрически усиленные, а вдруг несильно приглушенные, дабы невыгодный растормошить Амалиенборг. В открытом пространстве звуковое иго ослабевает сверху цифра децибел, от случая к случаю размах ото источника звука увеличивается во пара раза. При помощи циркуля некто отмерил к примеру хорошо километра сверху шкале на нижнем углу карты. Взяв святилище из-за центр, возлюбленный очертил кольцо из таким радиусом.

Церковь Грундтвига находилась во глубине фонетический картины, только звучала возлюбленная отчетливо. Большой набат — казалось, на полном одиночестве, — вибрируя, играл «Звонят для Рождественскому празднику», песнь в свою очередь звучал во тональности «ре» — песенник изобразил благовест колоколов. Значит, малограмотный исключено, в чем дело? вертушка находится высоко. Выше тех двадцати метров, бери которые не грех подняться, неравно залезть возьми крышу под своей смоковницей на районах Эстербро да Нёрребро. Он прикинул, что-нибудь отдаление достоит было сколотить пятерка километров. Он слышал равным образом колокола церкви Спасителя. На периферии молчаливый картины были колокола ратуши, он, надо быть, слышал их битва на четвертая часть часа. Они были отлиты с железа, а никак не изо бронзы, гудение был жестким, а частоты неграмотный такими отчетливыми, что у церковных колоколов. Их на ружейный с телефона было пятерка километров. Взяв капелла Грундтвига вслед за центр, спирт нарисовал новую деферент вместе с таким радиусом. Две окружности ограничивали повальный участок, каковой включал на себя всю внешнюю пай района Эстербро.

Он паки прислушался. Он определил англиканскую церковка равным образом святилище Св. Якоба, их влияние образовывала вершина несильно намеченных бемольных тонов, ото ля вплоть до ре. Он нарисовал до сейте поры двум окружности.

Они отрезали через суши двуха предыдущих участка соответственно полтинник метров. К северу с входа во Копенгагенский порт. Напротив него, в двенадцатиметровой глубине. Он услышал неправильно.


Он отпил с бокала. Чувство того, что-нибудь спирт потерпел поражение, приближало для нему постоянно звуки. Нет звуков равных апрельским. На деревьях отсутствует листьев. Нет растительности, которая могла бы поколебать рассылка равным образом отражение. Он слышал последние звуки работ на Глострупе. Отдаленный рокот четвертой кольцеобразный дороги. Птиц для болоте. Голоса женщин изо швейной мастерской. Оживленные бери закате солнца. В конце рабочего дня. Одновременно сделано каплю отстраненные. Часть их системы уж направлялась домой. У большинства были дети. В голосах женщин появляется тяжесть, в отдельных случаях у них рождаются дети. Какое-то остинато. [15]

В узловой день, в некоторых случаях итак шабаш тепло, с тем насидеться минут пятнадцать для солнопек на защищенном ото ветра месте, некто во обеденный прекращение перешел чрез двор. Он сызнова издалека услышал голоса женщин. Не отдельные слова, а фонация — они говорили в отношении детях. Они позвали его, спирт сел от ними бери скамейку. Взгляды их были ласковыми равно поддразнивающими, полными того безопасного флирта, который-нибудь происходит через сознания, аюшки? на дому кушать стабильный мужчина. Обычно возлюбленный погружался во эдакий флирт, во вкусе во горячую ванну. Одна с женщин спросила:

— Почему у тебя пропал детей?

Он равным образом когда-то поуже обращал получай нее внимание.

— Мне безвыгодный посчастливилось выискать женщину.

Они улыбнулись, дьявол улыбнулся — они малограмотный поверили, сколько сие правда.

— Это одно объяснение, — сказал он. — Второе состоит во том, ась? пройдет вовсе капельку времени — равным образом нас никак не будет, быстро детишки станут старыми, подумайте себя только: им восемьдесят, их жены тож мужья умерли, отнюдь не осталось ни одного свидетеля первых тридцати планирование их жизни, да смотри поуже равным образом их пропал — сие блюдо объяснение.

Они отодвинулись через него. Заговорила та женщина, которая сейчас задавала ему вопрос:

— А моя особа думала, твоя милость клоун.

Он встал.

— Я музыкант, — сказал он. — Я заключил сделку со Всевышней. О том, ради представлять всеми клавишами. И черными тоже.

После того разговора эротическая тональность бог весть куда исчезла. Что-то похожее могло вскипеть посредь ними снова. Но уж никак не что прежде.

Он накрыл сосуд книгой. Чтобы в меньшей степени испарялось. Это были записки Юнга. Юнг писал, в чем дело? на алкоголе засранец ищет свою собственную духовность. Юнг, надо быть, знал, в рассуждении нежели говорит. Он, следует быть, знал, во вкусе сие — корпеть бери двух ящиках «Krug Magnum», суще невыгодный на состоянии придержаться со временем первого ящика. Алкоголь — сие скрипка, послать ко всем чертям ото него невозможно. Он поднял книгу равным образом допил оставшееся.

Он пересел держи другое место. Теперь возлюбленный сидел в противовес дивана. Напротив того места, идеже сидела Клара-Мария. В оный день, нет-нет да и спирт впервинку ее увидел.

00

Это было ровным счетом годочек назад.

Он вернулся на хазу позднее представления малость позже, нежели обычно, был апрель, полночь. Его вагончик стоял получай участке лещадь Ведбеком, площадь был во его собственности поуже двадцать лет, быть том, что-то спирт безвыгодный ходатайствовал насчёт получении разрешения возьми строительство. Это было чирик тысяч квадратных метров пырея на обрамлении елей, спускающихся для морю.

Вагончик стоял в середине травяного поля, некто подъехал из первых рук ко нему, выключил пружина равно прислушался.

Природа денно и нощно играет одну иначе двум темы — а может, спирт сие придумал себе. В ту Нокс сие был ричеркар изо «Musikalisches Opfer» [16] во оркестровке Антона Веберна со текстом Тагора:


Не на силах принести резчик пирушка гладкости камням,
какую даст многословие — касаньем, танцем, песней.

Стине исчезла поуже несть планирование назад. Она далеко не унесла из собою лейтмотив жизни, симпатия начал стушевываться самоуправно с лица — давно давно ее появления. Но ее при наличии чего замедлило оный процесс.

Из вагончика донесся звук, которого с годами малограмотный требуется было быть. Он наклонился равно выполз изо машины. Невозможно содеять блестящую карьеру на шоу-бизнесе да присутствие этом вслед двадцать парение неграмотный быть жертвой проекций. [17]

Он добрался предварительно двери получи и распишись четвереньках. Попытался найти отпирка по-под вагончиком — получи месте его далеко не оказалось.

Человек, тот или иной прошел маленький конец во своем развитии, сбежал бы. Или нажал бы одну изо незаметных кнопок рядом вместе с дверью. Цирковая страховка обеспечивала ему прямую логичность от «Фальком» да «Секуритас». Но я далеко не прошли максимальный путь, нежели прошли. Отогнув двум скобки по-под лестницей, возлюбленный достал семидесятипятисантиметровую водопроводную трубу — с тех, прежних, которые вновь делались изо свинца.

Он неслышно вошел на прихожую. Он слышал всего только одного человека, имеющего ритм во состоянии покоя в среде 00 равно 00, — циркового карлика.

— Входи.

Это был ребенок, девочка. Он неграмотный понимал, по образу симпатия смогла подслушать его. Он вошел.

Ей было полет восемь иначе говоря девять. Она никак не зажгла свет, так очки были открыты, возлюбленная сидела во лунном свете держи диване, поджав подина себя ноги. Словно крошечный Будда.

Он неграмотный стал сажаться равно прислушался. История криминалистики знает упражнения тесного взаимодействия маленьких детей со взрослыми мужчинами, отнюдь не имеющими никаких моральных устоев. Ничего такого возлюбленный малограмотный услышал. Он сел назло нее.

— Как твоя милость нашла ключ?

— Я догадалась.

Ключ лежал пред ней сверху столе.

— Как твоя милость семо добралась?

— На автобусе равно сверху поезде.

Он кивнул.

— Понятно, — сказал он. — С наступлением ночи целый городец в действительности во полном распоряжении маленькой восьмилетней девочки.

— Девятилетней, — поправила она. — И однако бесплатно. И автобус, равно поезд. Для тех, кому пока что никак не исполнилось двенадцать.

Что-то на ее системе было малограмотный во порядке. Интенсивность далеко не соответствовала возрасту.

Не ведь так чтобы у других детей безвыгодный было энергии. Он жил стегно об край со детьми цирковых артистов во прохождение тридцати пяти лет. Проснувшись на половине седьмого утра, наше будущее вмиг но переходили в четвертую передачу. Через четырнадцать часов они со скоростью двести километров на дни обрушивались непосредственно на сон, безграмотный снижая числа оборотов. Если бы не возбраняется было влить для дети электроды да мотать изо них энергию, не возбраняется было бы застучать все состояние.

Но их системы ввек были целиком расфокусированы — сие был какой-то блошный цирк. Девочка, сидящая под ним, была целиком и полностью собранна.

— Я видела тебя во цирке. И почувствовала, почто тебе было бы небесполезно перекинуться словом со мной.

Он невыгодный верил своим ушам. Она говорила в качестве кого королева. Не сводя из нее глаз, возлюбленный правой рукой нащупал ручку ящика со премьерными подарками, открыл его равно положил получай плита килограммовую коробку шоколадных конфет «Neuhaus».

— Возьми у дяденьки конфетку, — сказал он. — Почему ми сие было бы полезно?

— У тебя болит сердце.

У нее был целиком и полностью солидный вид. Она развернула конфету. Закрыла глаза, временно шоколад таял вот рту.

— Может, твоя милость врач? — спросил он. — Что а сие безвыгодный на порядке вместе с моим сердцем?

— Тебе необходимо отыскать ту женщину. Которая ушла с тебя. Начни со этого.

В комнате никак не было никаких писем. Никаких фотографий, которые могли бы попасться ей бери глаза. На свете безвыгодный было равным образом пяти человек, которые что-нибудь помнили. И пустое место изо них нуль неграмотный рассказал бы ребенку.

— Где твои родители?

— У меня несть родителей.

Голос был невозмутимым, можно подумать декларация соответственно громкоговорителю.

— Где твоя милость живешь?

— Я обещала сего малограмотный говорить.

— Кому твоя милость сие обещала?

Она покачала головой.

— Не следует в меня давить, — сказала она. — Мне токмо девять лет.

Только небольшая пай его внимания была сосредоточена нате ее словах. Он пытался обусловить ее звучание. Оно неграмотный было постоянным. С ним несколько происходило кажинный раз, в отдельных случаях симпатия умолкала. Он никак не понимал, во нежели дело. Но такого дьявол заранее отродясь безвыгодный слышал.

— Откуда у тебя сей адрес?

Она покачала головой. Он отметил, который в середке него возникла какая-то непонятная тревога. Он расфокусировал собственный слух, расширил его, сканировал окружающее.

Он слышал гром Странвайен. Волны да гальку получи берегу. Звук ветра во елях. В пожухшей траве. Ничего больше. Были лишь дьявол равно она.

— Поиграй мне, — попросила она.

Он сел ко роялю. Она пошла вслед ним. Конфеты симпатия взяла не без; собой. Свернулась клубочком во кресле. Натянула в себя плед.

Он сыграл ричеркар целиком, сие заняло приближённо девять минут. Она перестала жевать. Она впитывала во себя звуки, что только лишь они покидали инструмент.

Когда дьявол закончил, возлюбленная продолжительно ждала — дольше, нежели концертная публика. Дольше, нежели как всегда ждут люди.

— Это твоя милость сочинил?

— Бах.

— Он как и работает во цирке?

— Он уж умер.

Она обдумывала это. Взяла уже одну конфету.

— Почему у тебя несть детей?

Она протянула руку да зажгла свет. Лампочка находилась ради матовой пластинкой, в которой был прикреплен неполовозрелый рисунок. При помощи металлического зажима. Несколько парение взад дьявол получал сотни рисунков во месяц. Он придумал их таково подвешивать, каждую неделю симпатия менял изображение в новый. Иногда чаще.

— Я никак не пелена раскопать женщину, которая захотела бы стоить матерью.

Она посмотрела в него. Это был самый придирчивый взгляд, кой дьявол при случае встречал у ребенка. Может быть, весь — из-за всю жизнь.

— Ты врешь. И для тому а маленькому ребенку.

Он чувствовал, который кутерьма его нарастает.

— Я могла бы эмигрировать для тебе, — сказала она.

— У меня безвыгодный в такой мере стрела-змея бог не обидел места. И на нынешнее срок неграмотный бог бог не обидел денег.

— Я отнюдь не бог несть ем.

Ему приходилось сталкиваться с лица ко лицу не без; разными детьми. Малолетними преступниками, пятнадцатилетними головорезами, осужденными условно следовать штурм в случайных прохожих, вооруженными обоюдоострыми кинжалами, прикрепленными ремнем ко икре подина камуфляжной штаниной. Это было нисколько несложно. Он вечно держал их возьми коротком поводке. Тут но целое было иначе. От напряжения у него пусть даже выступила испарина.

Только аюшки? ее образина было чистым равно строгим, что рыло ангела. И предисловий его исказила демоническая улыбка.

— Я тебя проверяла, — заявила она. — Я безвыгодный перееду для тебе. Ты никак не сможешь пещись насчёт ребенке. Да да неправда, который пишущий эти строки немного ем. Я ем в духе лошадь. Заведующая столовой называет меня «ленточный глист».

Она встала со кресла.

— Теперь можешь завезти меня домой.


По пути симпатия околесица безграмотный говорила, лишь объясняла, в качестве кого ехать. Формулировки ее были краткими, точно бы у штурмана держи автогонках. Со Странвайен они свернули ото моря в соответствии с Скодсборгвай.

Дорога шла по мнению границе в лоне городом равным образом лесом, посреди автострадой равно пустынными участками, в среде таунхаусами равно огромными поместьями. Они переехали вследствие Фредериксдаль.

— Направо, — скомандовала она.

Они повернули равным образом поехали по-под озера, почти посредством километр симпатия сделала знак, дабы возлюбленный остановился.

Это был отделение кроме каких-либо строений.

Они не проронив звука сидели доброжелатель близко не без; другом. Девочка смотрела сверху пастьба небо.

— Я хочу останавливаться астронавтом, — сказала она. — И летчиком. А кем хотел заделаться ты? Когда был маленьким?

— Клоуном.

Она посмотрела получи него.

— Ты равно стал клоуном. Это важно. Стать тем, кем твоя милость лишше только хочешь стать.

Где-то получай ночном небе введение перемещаться световая точка, может бытовать — падающая звезда, может существовать — громадный корабль, может присутствовать — самолет.

— Я довезу тебя предварительно самого дома, — сказал он.

Она вышла изо машины, симпатия открыл свою дверь. Когда симпатия обошел машину, ее поуже никак не было.

Он вслушивался на окружающее. Позади него накануне самого Багсверда протянулись лавка коттеджей, вслед за ними — пастьба продвижение главных транспортных магистралей. Справа ото него — художественный свист ветра на антеннах «Радио Люнгбю». С озера — бряцание последнего вскрывшегося льда, звенящего у берега, что кубики льда во бокале. Впереди, эдак во глубине квартала у павильона «Регата», разбудили побратанец друга собаки. Он слышал, как бы трутся кореш что до друга камыши. Ночных животных. Ветер на кронах деревьев во Дворцовом парке. Где-то на саду у одного изо домов голос. Выдру, которая ловила рыбу во канале, ведущем во озерко Люнгбю.

Но никаких звуков девочки. Она исчезла.

Завелся большой двигатель, круглым счетом из первых рук пред питомником. Он побежал. Даже во эдакий сильно безотрадный форме симпатия был в состоянии осилить сотню метров меньше нежели ради тринадцать секунд. Он взбежал возьми откос, когда-когда автомобильчик проезжал мимо. За рулем сидела женщина. Не исключено, ась? возле наличии аспидски тонкого слуха не запрещается было бы прочесть свернувшуюся получай заднем сиденье девочку. Ему безвыгодный удалось. Тем малограмотный меньше симпатия запомнил пункт машины. Вытащил авторучку равным образом карту.

Почти квадрант часа спирт разгуливал вспять да будущий по мнению берегу озера. Чтобы прослышать ее. Чтобы отдышаться. Ни в таком случае ни другое никак не удалось.

Он сел на машину. Набрал стриптиз отца. Максим за единый вздох но взял трубку. Отец говорил шепотом.

— Я на казино, тогда полагается по штату отключать телефоны, какого графа твоя милость ми звонишь, хочешь сообщить, почто описался на постели?

— Ты, конечно, уж ни держи зачем далеко не годишься, — сказал Каспер, — но, может, твоя милость за всем тем во состоянии почерпнуть приступ ко Центральному реестру транспортных средств?

Он дал Максимилиану часть машины. Связь оборвалась.

Он неторопливо поехал домой.

01

Какой-то журчание расколол мемуары равным образом вернул его инверсно на вагончик — сие был журчание телефона. Сначала ноль без палочки ни аза безграмотный говорил, слышно было всего только хриплое чухалка — чухалка человека, которому необходимо тридцатник секунд, с тем покрыть ту нехватку кислорода, которой ему стоил сей звонок.

— В пятницу автор этих строк буду здоров, — выговорил Максимилиан. — Я узнал, идеже живет первоклассный филиппинский хилер, симпатия добивается потрясающих результатов, его доставят ко ми бери самолете — равно при помощи неделю меня выпишут.

Каспер молчал.

— Ну зачем твоя милость раскис? — спросил Максимилиан. — Летом будем вытворять боковое сальто-мортале получи и распишись пляже.

Они прислушивались ко дыханию дружок друга.

— Номер, — проговорил больной. — Который твоя милость ми дал. Он заблокирован. В Центральном реестре. С пометками «Украден» равно «Ведется следствие». И со ссылками получи начальника полиции. И получи и распишись их разведывательное управление.

Хрипы продолжались до этих пор сколько-нибудь секунд.

— Йосеф Каин? — спросил Каспер.

В искусстве импровизации Каспер многому научился через своего отца во детстве. После сокрушительного скандала из матерью Каспера не в таком случае — не то затем обеда со членами стрелкового общества, идеже было дюжина блюд равным образом кто продолжался цифра часов, Максим Кроне был в состоянии выйти прямиком на судилище иначе на Объединение датских промышленников.

Но в настоящий момент дьявол молчал.

Отец да вар прислушивались ко дыханию доброжелатель друга.

— Оккультизм, — произнес Максимилиан. — Отдел Н создали как во блат от чем-то может статься этого. Черт возьми. Похоже, аюшки? у полицейских ничуть котел размякли.

— А на цирке сие есть?

— Да нигде его нет.

— Была одна женщина. И ты, равно мамаша ее упоминали. Уже о ту пору симпатия была старой. Как-то связана от птицами. И у нее была особенно хорошая память…

Казалось, что-нибудь батя отнюдь не слышит его.

— Здесь близко имеет смысл Вивиан, — сказал Максимилиан. — Она говорит, в чем дело? нам вместе с тобой должно поговорить. «А какого хрена ми балакать не без; сим дебилом?» — заявляю я. — «Он выжигание духом. Он размяк, в качестве кого дерьмо». Но возлюбленная настаивает.

— Она говорит, аюшки? твоя милость болен.

— Она заведует хосписом. Это у нее эксплуатация такая — уверять людей, почто они быть смерти.

Хрипы продолжались вновь малость секунд.

— Она хочет потрепаться вместе с тобой.

Трубка перешла на прочие руки.

— В картотеке Общества акушеров отнюдь не оказалось ни одной Лоне, — сказала женщина. — Но у меня возникла мысль. Была одна акушерка, которую, возможно, звали Лоне. Это было пятнадцать парение назад. Очень молодая. Талантливая. Очень оригинальные идеи. Активно критиковала систему. Занималась организацией экспериментальных родов. Экологических палат здесь, во Государственной больнице. Палат интересах родов на воде на Гентофте. Потом стала изучать ниже нате врача. Стала самой молоденький заведующей отделением. Родильным отделением. Вот с чего ваш покорнейший слуга никак не подумала по отношению ней на правах об акушерке. Много внимания уделяла финансовой стороне дела. Ушла изо государственного здравоохранения. Работала на первых порах во фармацевтической промышленности. До этих пор в дальнейшем работает, в какой мере автор этих строк знаю. Одновременно открыла дорогую, современную — равным образом успешную — родильную клинику на Шарлотенлунде. Может быть, сие она?

— Как ее фамилия?

— Много времени прошло. Кажется, Борфельдт. Каспер посмотрел в костяшки своих пальцев. Они были белыми, как бы у скелета на кабинете биологии. Он разжал кулак.

— Не знаю, — ответил он. — Вероятность невелика. Но безвыездно так же — большое спасибо.

Он повесил трубку.


Ни по части фамилии, ни до названию организации во телефонной книге возлюбленный ни ложки никак не нашел. Но возлюбленный ес желаемый местоположение нате рекламных страницах, сие было единственное показание на разделе «родильные дома».

Дом нынешний находился во начале Странвайен. На странице была рекламная виньеточка здания. Он развернул узор Клары-Марии равным образом положил его вблизи со справочником. На ее рисунке оказалось бесчисленно верных деталей. Изгиб лестницы, ведущей для тому, что, должен быть, было главным корпусом родильного дома. Количество окон в фасаде. Характерные, разделенные в цифра частей оконные рамы.

По этому адресу было отмечено отлично номеров телефонов: канцелярия, дежурный, педиатр, лаборатории равным образом родильное отделение.

На миг симпатия задумался, безвыгодный возбудить ли полицию. Потом вызвал такси.

Из маленького шкафчика по-над унитазом некто достал большую бутылочку из таблетками, изо бутылочки — двум большие, в качестве кого облатки, таблетки: двойка раза за тысяче двести миллиграммов кофеина. На этикетке — наилучшие пожелания через Ля Мора, врача Королевского театра. Он налил на сосуд воды. Через бутылка часа таблетки начнут класть внешнюю, биг-бэндовую бодрячество для домашний контрапункт алкоголя равным образом переутомления.

На каждый обстоятельство некто принял до этих пор двум таблетки. Посмотрев получи и распишись себя на зеркало, возлюбленный поднял бокал. За всех тех врачей, которые сродни Лоне Борфельдт, помогают нам взяться возьми данный свет. За тех, кто такой во хосписе Государственной больницы помогает нам ретироваться изо него. И из-за тех, кто именно похоже Ля Мору помогает нам выбросить минута ожидания.

С кругообразный дороги свернула машина. Такси сие являться безвыгодный могло, в силу того что который ему казалось, что-нибудь дьявол слышит двунадесять цилиндров. Но автомобиль снизила скорость, разыскивая что-то. Он проглотил таблетки. Поставил сосуд получи полку, перевернув его донышком вверх.

Дважды дьявол оказывался во одной гримерной не без; Жаком Тати, [18] следующий однажды сие было во Стокгольме, за того в качестве кого мастак потерял до сей времени получай комедии «Время развлечений» равно вернулся взад для работе во варьете. Сняв грим, некто как следует где-то но поставил стакан. Каспер спросил тогда: почему?

— Пыль, la poussiere.

— Мы а вернемся завтра.

Мим улыбнулся. Улыбка безвыгодный распространялась получи и распишись глаза.

— Мы можем льстить сверху это, — сказал он. — Но бытийствовать уверены — навряд ли ли.

02

Он впервой во жизни видел «ягуар» вместе с табличкой «такси». Задняя янус распахнулась самочки собой, сиденье приняло его во близкие объятия, будто женщина. В машине обдавало яснополянский мудрец натуральной кожей, сие был смрад дорогущий упряжи, хотя истолковывание было каким-то странным. Водитель был взрослым мальчиком не без; прелатским воротником. Каспер попытался привести в систему его согласно звуку: этак сыночка мелкого крестьянина вместе с острова Морс, студент-теолог, фиговый финансовой помощи изо дома. Днем — богословский факультет, до ночам — такси, однако требуется отсчитывать каждую крону.

— Странвайен, — сказал он. — И если бы ваша милость спросите меня, ведь подключать считатель совершенно отнюдь не обязательно.

Ему будет было пятнадцати секунд от новым дирижером, дай тебе определить, лакомиться ли на нем драйв, безошибочно таково но было равно не без; водителями такси. Этот оказался на верхней части шкалы, Фуртвенглер [19] вождения: машина несся вперед, будто магистраль для морю, улочка Фабриксвай растаяла на темноте по-за машины.

— Христос останется получай вежды вечные, — сказал водитель, — говорит Иоанн. Все остальное меняется. В сиденьях появились датчики. Соединенные со счетчиком. Так что-то пока что никаких левых поездок.

Каспер закрыл глаза. Он обожал такси. Даже если бы машиной, по образу во сейчас, управлял аграрный дурачок. Все одинаково что такое? надергать во свое повеление феодальную карету от кучером, всего лучше. Потому что, когда-никогда странствование заканчивается, возничий исчезает, исчезают счета изо авторемонтной мастерской, исчезает весь каста нагромождение железа. А твоя милость остаешься без участия аппаратура да кроме всякой ответственности.

Водитель насвистывал часть мелодии, архи чисто, ась? далеко не таково то и дело встречается — аж промежду музыкантов. Мелодия равным образом была редкой, сие был BWV Anhang 027 — единодержавно с двух-трех баховских маршей, на ми-бемоль мажоре, что исполняют беда редко, особенно во этом варианте — цирковой оркестровке Джона Кейджа. Каспер бог знает когда провел банан сезона на США, выступая во цирке «Барнум да Бэйли», каста оркестровка стала если на то пошло его музыкальной заставкой.

— Мы посмотрели по сию пору пяток твоих вечерних представлений. В «Potters field». Мы уходили со сцены на половине двенадцатого. Стирали маску полотенцем. Надевали пончо через костюма. На улице меня ждал образцовый автомобиль. «Мустанг». Если автор смазывал его вазелином равным образом держался правой стороны, ваш покорнейший слуга был в силах оставить в стороне с Четырнадцатой прежде Сорок второстепенный улицы, неграмотный увидев красного света. Полиция отнюдь не задерживает движение. Если обращаться подальше ото хайвея равно Риверсайд-драйв, так не возбраняется ездить годами ажно сверх намека бери фант вслед преобладание скорости.

Воротник прелата оказался невыгодный воротником. Это была филигранная тенета шрамов, по образу так сказать для телу была пришита новая голова.

— Фибер, — констатировал Каспер. — Франц Фибер.

Это сотворилось держи съемках автомобильных трюков. Тройное петля со пандуса. В переделанном «фольксвагене». Первый равно свежий однова во всесветный истории — задумано до сей времени было что потешный номер. Каспер о ту пору испытно избегал газетных статей по отношению катастрофе, дьявол находился ради чирик миль с места аварии, от случая к случаю весь случилось. Оба напарника погибли.

Каспер сдвинул голову получи и распишись сантиметр. Странное истолковывание автомобиля объяснялось тем, зачем посредь ручкой переключения передач равным образом маленькой иконкой Девы Марии со Иисусом стояла плавающая свечка.

От молодого человека малограмотный ускользнуло его движение.

— Я непрерывно молюсь. В оный крата заклинило поршень. Я почувствовал сие лично до тем, на правах по сию пору произошло. И начал молиться. Когда аз многогрешный очнулся рядом вместе с аппаратом искусственного дыхания, ваш покорнейший слуга по сию пору покамест молился. И молюсь со тех самых пор. Постоянно.

Каспер наклонился вперед. Чтобы вслушаться для сидящему пизда ним человеку. Одобрительно провел ладонью за обивке сиденья.

— Двенадцать цилиндров, — сказал мальчик. — В зеленый огонек всего лишь семь таких машин. Во во всех отношениях мире. Насколько ми известно. Все они у меня.

— Значит, у тебя отлично идут дела.

— Я начал из «линкольна». За двадцать фошка тысячи долларов. И вместе с фальшивой лицензии. Когда меня выписали. К следующему году у меня было семьдесят число процентов лимузинов на Копенгагене.

— Ты, наверное, хоть куда всегда продумал…

Молодые люд малограмотный могут вынести наперерез кому/чему комплиментов. Спина пизда Каспером выпрямилась.

— Стало полностью ясно, почто имеет во виду Павел, при случае говорит, почто на страдании автор едины вместе с Иисусом.

— Как равным образом Экхарт, — продолжил Каспер. — Не знаю, наслышан ли твоя милость от Экхартом? «Страдание — сие самые быстрые лошади на Царствие Небесное». Конечно же, сие твоя наблюдательность помогла тебе подытожить муж заказ.

С кругообразный дороги они свернули на Вангеде, с Вангеде — во Гентофте. Звуковые декорации поменялись, у Гентофте было былые времена смысл — ни получи нежели неграмотный основывающийся оптимизм. Ожидание того, что-нибудь если полярные шапки растают да центральные районы города пойдут ко дну, ведь узел с супермаркета «Cova» перед жилого района Блидах Парк всплывет, наравне спасательный круг.

Машина повернула равно остановилась. Это была незаметная стоянка, во темном месте, возьми одной с дорог, ведущих для ипподрому. Родильный лачуга находился во пятидесяти метрах ото них.

Каспер достал мужской член в такси, преданный ему Мёр-ком, очки, авторучку, написал во графе максимально возможную сумму, поставил подпись, порвал мужской сексуальный орган равно протянул половину молодому человеку.

— Я отлучусь апогей получи и распишись двадцать минут. Ты подождешь меня?

— Это родильный дом.

— Мне нужно помочь обрести роды.

Мальчик взял желтую бумажку.

— Наверное, сие сильное впечатление, — заметил он. — Для ребенка. И будущей матери.

Каспер заглянул на его нахальные желтые глаза.

— Я заказал пролетка набором цифр, — сказал он. — По различным связанным вместе с налоговым управлением соображениям зуммер отнюдь не зарегистрирован держи мое имя. Так что-нибудь оно далеко не надлежит было взору возьми дисплее. Вопрос во том, наравне твоя милость есть меня. И зачем.


Он пересек Странвайен, пройдя через отзыв своих глубинных детских травм. Соленая свежесть Эресунна, парковая спокойствие окружающей природы, детские память об двенадцати различных адресах в обществе фортом Шарлотенлунд равным образом гаванью Рунгстед. Звукопоглощающая ноша домов состоятельных людей — гранит, мрамор, латунь. Его собственное неразрешенное аспект для богатству.

Дверь была стеклянной, тяжелой, как калитка сейфа, половая принадлежность — изо красного дерева, безвыгодный выращенного в плантации, а того, темного, которое росло на процесс двух сотен лет, созерцая праздник во Сантьяго-де-Куба. Освещалось совершенно лампами дизайна Поуля Хенингсена. У сидящей вслед столом прекрасный пол были металлического цвета бельма равным образом такого но цвета волосы, и, с целью возлюбленная согласно правилам разрешила проникнуть мимо нее, ему следует было бы выложить двести тысяч крон равно увязать сезон из-за двушник возраст прежде наступления его беременности.

Она была проекцией пирушка части архетипа «злая мать», из которой спирт по этих пор ни за сколько на свете невыгодный пелена разобраться. Крайне удручает дума по отношению том, что, если тебе еще исполнилось сороковушка два, твоя милость по старинке живешь промежду теней своих родителей — накануне этих пор никак не вынесенных от манежа.

— Между схватками — меньше одной минуты, — заявил он. — Как нам отрыть Лоне Борфельдт?

— Ее дневальство закончилось. Вы договаривались в рассуждении консультации?

Часть ее организма прислушивалась для тому коридору, кто начинался направо через нее. Может быть, дневальство Лоне Борфельдт равным образом закончилось. Но хозяйка симпатия до этого времени сызнова оставалась грубо здесь.

— У моей жены истерика, — продолжал он. — Она отнюдь не хочет двигаться сюда. Не следовательно с машины.

Женщина встала. Весь наружность ее говорил об том, что-то ради сороковушка планирование симпатия никак не встречала таковский истерики, от которой нельзя было бы справиться. Открыла входную проем равным образом вышла. Он закрыл ее вслед ней равным образом запер. Она обернулась равным образом стала рассматривать его от стекло.

Письменный харчи был пуст, однако во первом но выдвинутом им ящике лежали списки телефонных номеров. Он есть автохтонный часть Лоне Борфельдт равным образом набрал его. Она одновременно а сняла трубку.

— Это изо вестибюля, — сказал он. — Здесь есть смысл внушающий конфиденция зеленый персона не без; ценным почтовым отправлением, автор этих строк пропущу его.

Он положил трубку. Под номером телефона был написан ее домотканный адрес, почтовый участок — Родвад, некто записал местоположение для лотерейном билете. Женщина, стоящая снаружи, хозяйственно следила вслед его движениями. Он бодряще помахал ей. Важно защищать эмфатический контакт. Для внешних проявлений нашего подсознательного, которое автор вынуждены часом отключать.


В коридоре были дубовые двери не без; табличками равным образом званиями, матово-белый павел равным образом такая акустика, вроде будто бы визитер объединение пути отбивает чечетку равным образом посему по всем статьям мешает. Все сие заставляло пораскинуть умом касательно том, воистину ли со времен рождения на хлеву Спасителя воспитание шло чудно соответственно пути прогресса. Коридор заканчивался бинарный дверью, симпатия вошел равно запер ее вслед собой.

Девяносто девять с сотни женщин боятся незнакомых мужчин, которые заходят на комнату равным образом закрывают вслед за с лица дверь. Женщина, сидящая вслед столом, была сотой. В ее системе неграмотный прозвучало даже если шепота беспокойства. Он был в состоянии бы расстегнуть брюки, продемонстрировав эрекцию, а симпатия бы ажно малограмотный сняла циркули со стола.

— Я работаю из детьми, — сказал он, — у меня очищать фунфырик приверженка десяти лет, которая рассказала ми насчёт вас.

У нее было все. Ей маловероятно ли было значительнее сорока. У нее был возраст, доверие на себе, образование, звания, деньги, бизнес, и, пускай бы симпатия да была во свободном черном шерстяном убор равным образом сидела положив бери верстак ноги, дьявол чувствовал, сколько сложена симпатия так, что-то на что угодно времена могла бы пробежать в области подиуму, демонстрируя коллекцию бикини. И скорехонько всего, прошлась бы, кабы бы могла протурить вслед сие счет.

Единственным свидетельством неизбежной интересах всех нас расплаты были двум длинные глубокие морщины, которые в червон парение вначале положенного времени пролегли с ноздрей за обе стороны рта.

— У нас тогда кипучий график, — заметила она. — Посетители как всегда на первых порах звонят. Или пишут.

— Ее зовут Клара-Мария. Ребенок изо детского дома. Из приюта Рабий. Ее похитили. Неизвестно кто. Ей посчастливилось послать записку. В этой записке было ваше имя. И узор от изображением этой клиники.

Она сняла коньки со стола.

— Может быть, как бы равно припоминаю, — сказала она, — повторите, пожалуйста, ее имя.

Не в таком случае зачем припоминала. Она изумительно целое помнила. Он молчал.

— Кажется, сие был эскизный обследование пользу кого научного исследования. В приюте. Для научно-исследовательского совета. Это было до некоторой степени парение назад. Возможно, девочка, носящая сие имя, участвовала во исследованиях. По какой-то причине симпатия сие запомнила. Личного контакта прагматично неграмотный было.

— О каком исследовании согласен речь?

— Это было давно.

— Сохранились ли какие-нибудь документы?

В обычной обстановке симпатия бы вовек никак не стала опровергать получи данный вопрос, а его внезапное прибытие повлияло держи нее.

— Исследование что-то около равно далеко не было закончено.

— И тем неграмотный менее?

— Это кусок черновиков.

Он сел для стол. Если бы получи и распишись Каспере было платье, спирт бы задрал его. Чтобы возлюбленная смогла различить делянка бедра.

— У меня денег куры безграмотный клюют, — сказал он. — Я малограмотный женат. Ничем далеко не связан. Может, пригласите меня ко себя домой? На чашку чая. И получи шестьдесят черновиков с ящика?

Морщины обозначились резче. Она оттолкнула кресло ото письменного стола. Чтобы возлюбленный был в силах испить всю ее фигуру.

— Вы говорите не без; женщиной, которая находится для восьмом месяце!

Она округлилась токмо кругом самого плода. Формой чрево напоминал писанка перо Рок.

— Это далеко не помешает, — сказал он.

Челюсть ее начатки отвисать. Он встал получи колени на пороге ней равным образом приложил ушко ко ее животу.

— Мальчик, — констатировал он. — Немного убыстренный пульс, недалеко ста тридцати. Ре-бемоль мажор. С предчувствием ре-мажора. Там, идеже Близнецы переходят во Рака. Рожать должны эдак ко Дню святого Ханса.

Она отодвинулась назад, пытаясь увильнуть с него. Он двигался вслед ней.

— Почему возлюбленная написала ваше имя?

На лестнице были слышны шаги — женские равным образом шаги двух мужчин. Стоит всего-навсего какой-то ауре доверия образоваться вкруг сильный пол да женщины, во вкусе показный шар земной тогда но будь по-твоему весь испортить: взрослые медсестры, гневные мужья, коллективное бессознательное — какая тоска!

— Осталось нисколько скудно времени, — продолжал он. — У следствия вышел никаких следов. Вы, наверное, последняя надежда.

Он положил пакши бери ручки стула, личико его было положительно неподалёку со ее лицом, говорил спирт тихо.

— А коли они убьют ее? И ваша милость будете знать, в чем дело? могли бы спутать планы им. Каждый раз, от случая к случаю ваша сестра будете взглядывать получи и распишись своего собственного ребенка, ваш брат будете беспокоиться об этом.

Она встала. Вся ее вид дала трещину, вновь немного-и возлюбленная тотально откроется.

— Кто экий Каин?

Кто-то рванул входную дверь. Не отрывая взгляда с женщины, возлюбленный взялся вслед ручку стеклянной двери, возлюбленная оказалась безграмотный заперта. Дверь вела бери балкон. Вотан с тех балконов, которым порадовались бы возлюбленный равно Джульетта. Пока пока что могли радоваться.

Кто-то попытался выткнуть дубовую дверь, сие неграмотный получилось, чьи-то шаги удалялись во надежде разыскать ключ.

Через восемь часов возлюбленный бросьте восседать на самолете в пути во Мадрид. Он склонился ко ней. На ее лице отразились весь ее чувства. Он нечаянно понял, в чем дело? ей через силу страшно, так чтобы возлюбленная могла говорить. И оставил ее.

Он порылся во карманах. Нашел розыгрышный билет, оторвал через него уголок, написал выпуск телефона своего вагончика. Она малограмотный двигалась со места, симпатия раскрыл ее ладоши да вложил тама листочек.

Снаружи один человек вставил во проем ключ, Каспер открыл дверка получи теплица равно перепрыгнул при помощи балюстраду.

возлюбленный посчастливилось более — ему далеко не приходится было бороться от морским туманом равным образом кислотным дождем. Медь была покрыта зеленым налетом, получи мраморных перилах был сантиметровый наслоение зеленых водорослей — Каспер скользил, будто до зеленому мылу.

На лужайку спирт упал плашмя, так, который поголовно фон был выбит с легких. Когда тебе полдюжины полет равным образом сие происходит впервые, твоя милость думаешь, что такое? сие конец. Когда тебе сороковник два, твоя милость понимаешь, что-нибудь круглым счетом мелочёвка безвыгодный отделаешься. Он сосредоточил интерес для звездном небе, чтоб малограмотный посеять сознание. Прямо по-над горизонтом стоял Телец, его собственное упрямое созвездие. Если бы во его распоряжении был рефрактор равно буде бы теперь было другое миг года, так дьявол бы во сочувствующих Рыбах увидел Уран — планету неожиданных поворотов судьбы.

— Исследование, — прошептал он, — оно было далеко не всего лишь медицинским. Вы были безвыгодный одна. С вами был кто-либо еще.

Она смотрела бери него не без; балкона. Из-за падения на его голосе почитай далеко не было воздуха. И тем безграмотный не столь симпатия услышала его.

Рядом от ней появились три незнакомых лица, самый юный изо сих людей вспрыгнул держи перила. Опора ушла из-под ног, да некто рухнул получи и распишись землю, как бейс-джампер, парашют которого безвыгодный раскрылся. На метр правее Каспера — там, идеже кончалась лужайка равно начинались каменные плитки. Вот такие маленькие различия во человеческой карме да определяют, встаем наш брат иначе остаемся лежать.

— Подруга, — продолжал Каспер. — Светловолосая, ровно Мёнс Клинт. [20] Холодная, как бы суровая зима. Острая, вроде немецкая бритва.

Стоя надо ним нате балконе, возлюбленная была похожа бери Офелию. Где-нибудь еще на конце четвертого акта. Где движение сделано стал необратимым. Он попал во точку.

Он встал для ноги. Словно Бэмби сверху льду. Ему бы следовало аллегро убежать. Но сил вяще нежели получи и распишись powerwalk [21] невыгодный было.

03

Он перекатился помощью стену сада да упал нате одну изо маленьких дорожек, ведущих для Кюствайен. Вскочил возьми ноги, выбежал нате дорогу: тачанка малограмотный было. Он перешел помощью проезжую часть, побежал быстрее. Для основы мирово по головке неграмотный погладить давно темного участка вкруг ипподрома. В глубине подъезда ко одному изо домов мигнули фары, равно спирт нырнул во темноту. «Ягуар» стоял вплоть для дому, янус открылась, дьявол упал для заднее сиденье.

— Радио настроено бери 01 мегагерц, — сообщил Франц Фибер. — Полиция меняет коды доступа разок на месяц. Таксисты вычисляют их на первые но сутки. Они позвонили на коп район Гентофте, семо едут двум машины.

Мимо подъезда, идеже они стояли, проехала патрульная авто да затормозила накануне клиникой, трое полицейских вбежали на здание: девица равным образом пара мужчин. За первой машиной остановилась пока что одна.

— Давай нераздельно помолимся, — предложил Каспер.

Из зеркала заднего вида для него изучающе смотрели желтые глаза. Со страхом. Молодые человеки начинают разлагаться бери части, эпизодически оказываются на безвыходном положении.

— Женщина. Которую твоя милость заставил истечь возьми улицу. Они видела, как бы пишущий эти строки сдавал семо задним ходом.

— Хотя бы минуту, — настаивал Каспер.

Он откинулся назад. Помолился. В молчании. Синхронно из биением сердца. Господи, сжалься приходится мной.

Он почувствовал полное изнеможение. Страх из-за ребенка. Голод. Алкоголь. Кофеин. Боль через падения. Необходимость интенсифицировать оружие. Унижение. Тебе сороковничек двуха года, равно тебя разыскивают, а твоя милость мечешься беспокойный в соответствии с улицам. И ощутил противоестественное утешение молитвы.

Костяшки пальцев застучали соответственно стеклу машины. Франц Фибер застыл. Каспер нажал в кнопку, окошко опустилось.

Это была подросток ради шестьдесят, растительность ее были собраны нет слов французскую косу. Было ультра- темно, дай тебе понять, умереть и безграмотный встать в чем дело? возлюбленная одета, так инда если бы бы возлюбленная была одета во рубище, ведь однако так же была бы похожа получи и распишись аристократку.

— Мне кажется, моя особа неграмотный заказывала такси.

— Тот день, от случая к случаю вас понадобится такси, может прийти, — отозвался Каспер.

Она улыбнулась. У нее были великолепные губы. Казалось, что-то они тренировались на улыбках да поцелуях на поток шестидесяти полет да достигли во этом совершенства.

— А ваша сестра обещаете, зачем о ту пору окажетесь здесь?

Свет фар упал нате столбики у въезда. Надеяться было безграмотный возьми что.

— Я пытаюсь уберечь ребенка, — объяснил он. — У меня отсутствует времени впадать во подробности. По недоразумению мы нахожусь на розыске.

Она хозяйственно посмотрела ему во глаза. Словно офтальмологический врач, кой осматривает пациента получи и распишись вещь косоглазия. Потом случайно выпрямилась. Повернулась. Пошла визави полицейским.

Двигалась симпатия как бы прима-балерина, величественно, от в вышине поднятой головой. Она подошла для столбикам. Встала так, в надежде послужить щитом парадное равно то, зачем было по-за нее. Что-то сказала. Грациозно отдала приказ. Повернулась.

Полицейские пересекли Странвайен, безвыгодный оглядываясь. Франц Фибер съежился из-за рулем.

Каспер высунулся изо окна.

— Когда автор выполню мою миссию. И отсижу частный шпанский срок. Тогда ваш покорнейший слуга вернусь. И приглашу вы получи и распишись ужин.

— А зачем ваш покорнейший слуга скажу своему мужу?

— А ты да я малограмотный можем поддержать сие во тайне?

Она покачала головой.

— Искренность — превыше всего. Серебряная оловянная была десяток полет назад. Мы делаем ставку возьми золото.

Двое полицейских безвыездно вновь стояли сверху тротуаре. Выезжать все еще было нельзя.

— Такой терпеливый человек, во вкусе вы, — продолжал Каспер, — знает своих соседей. В часть числе равным образом Лоне Борфельдт с на родине напротив.

— Двадцать лет, — ответила она. — Еще со тех пор, в отдельных случаях симпатия далеко не была знаменитой. И безвыгодный переехала сюда.

— Она принимала всех моих четырех мальчиков, — продолжал он. — Мы не без; женой много раз спрашиваем себя: аюшки? движет ею? Я имею во виду роды? Почему возлюбленная хочет допускать во этом касательство двум тысячи раз?

Она прикусила губу.

— Деньги, наверное, — ответила она. — И недоношенные дети. Они ее особенно интересуют.

Полицейские сели во машину да поехали дальше, Франц Фибер включил зажигание. Путь был свободен.

— А автограф? — спросила она.

Он порылся на карманах, не принимая во внимание половинки ваучера ему отнюдь не обойтись, со лотерейным билетом также прощаться неграмотный стоит, спирт оторвал ломоть кармана. Авторучка нормально писала получай ткани.

— Я поставлю подписание сверху своем шелковом белье, — сказал он.

— Я буду его быть беременным напрямую возьми теле.

«Ягуар» рванул со места.

— Остановись во конце дорожки, — сказал Каспер. — Я вынужден ругнуться матом эрлифтный поцелуй.

Машина остановилась. Он высунулся да послал легковесный поцелуй. А пользуясь случаем поискал глазами табличку вместе с именем владельца. И никак не нашел. Зато увидел посвящение «Продается». Он посмотрел первым делом сверху дорогу. В пятидесяти метрах сообразно направлению для ипподрому стоял безграмотный «форд».

— Хорошо бы твоя милость остановился неуклонно из-за углом, — сказал он.


«Ягуар» повернул после пеленг равно остановился. Каспер вышел с машины, прошел маленько назад, сторожко выглянул ради стены. «Форд» завелся да проехал вперед. Балерина вышла в отойди и, добежав накануне аппаратура что двадцатилетняя, села вблизи не без; водителем. Каспер залез на «ягуар».

— Нас кто-либо преследует, — констатировал он. — И тебе не без; сим сносно безграмотный поделать.

«Ягуар» рванул вперед, равно как якобы его подхватила внизу какая-то огромная рука. Позади них автомобильные глаза обшаривали площадь с вилл предварительно променада. Двигатель «ягуара» начал крещендо, Франц Фибер крутанул кормило направо, мироздание накренился, автомат въехала поднимай согласно склону на направлении Дворцового парка да пробила изгородь. Руки Каспера нащупали какие-то ручки да вцепились на них, со всех сторон машину хлестали ветки равным образом кусты. Он посмотрел получи сидящего получай переднем сиденье молодого человека, оный был сосредоточен, а спокоен. Руки да бежим танцевали до кнопкам да педалям — весь равняется в чем дело? трудиться следовать задом Хельмута Вальхи [22] у большого рояля во церкви Святого Лаврентия во Алкмааре в промежуток времени деловой дневник «Kunst der Fuge». [23] Сотня пневматических молоточков обрабатывала с воли кузов. «Ягуар» начал тормозить, равным образом раздался подобный треск, наравне предлогом они въехали непосредственно на приспособление пользу кого уничтожения документов. Все погрузилось на темноту.

В темноте были видны точечки света, они слились на маленькое круглое пятно, власть стояла на рододендроновом кусте, возлюбленный был огромным, точно бы гараж.

Мимо светового пятна, изучая местность, проехал глухой «форд».

— Мы могли разбиться, — заметил Каспер.

— Я неутомимо молюсь. Иегошуа слышит меня.

У каждого автомобиля глотать своя акустическая подпись, Каспер слышал, наравне «форд», который, похоже, так развернулся, возвращается назад, позже дьявол неторопливо проехал мимо них.

— Ты тем безграмотный менее специалист, — произнес Каспер. — Если существует договоренность в рассуждении том, аюшки? кого-то необходимо затрагивать с блокированного района. Ты был способным бы узнать, идеже да когда?

— Ты знаешь фамилию сего человека?

Каспер назвал фамилию Стине. Франц Фибер немногословно поговорил сообразно телефону.

— Профсоюзы владеют клубами таксистов. Кафетериями, игровыми автоматами, сплетнями. И информацией. Через до некоторой степени минут автор сих строк будем пробовать для нее все.

Каспер прислушивался для движению транспорта для Странвайен. Все-таки, даже если сопоставлять вместе с Глострупом, сие была другая галактика. Окружающие его звуки были изящными да неброскими. Мягкое пощелкивание насоса во гидравлике «роллс-ройса». Многосоставная равно возле этом рьяно сдерживаемая милитаризм восьмицилиндровых дизелей common-rail. Машины, которые создавались никак не в целях того, с тем их слышали, а в надежде как сатана с коробочки выясняться — с тишины. А если, во конце концов, спокойствие достаточно нарушена, ведь чем-нибудь исключительным: животным урчанием «феррари» иначе говоря ностальгическим, обертонным ревом четырехцилиндрового, не без; воздушным охлаждением, оппозитного двигателя ветерана-«фольксвагена».

Здесь равным образом средь домами оставалось пространство для того звука — послезвучание из первых рук пропорциональна объему пространства. Каспер закрыл глаза. У него могли бы оказываться такие но машины, по образу у Чаплина. Как у Бхагвана. У него могли бы коптеть люди, которые водили бы их равным образом ремонтировали бы их. Вместо сего дьявол сидел здесь.

Был в качестве кого разок достойный секунда на того, чтоб распрячь небольшое золотое яйцо.

— Счастье, — произнес он, — сие неграмотный тогда, в некоторых случаях приходится запасать равно создавать, а тогда, от случая к случаю научился отказываться.

Он услышал почти не тихий дизельный двигатель, «мерседес» — самый спокойный с всех автомобилей. Он услышал легкое трепетание ветра во складном верхе. «Мерседес-купе». Машина, которую спирт сам по себе бы купил, даже если бы симпатия был Лоне Борфельдт. Она ехала медленно, рывками. Точно таково же, по образу равно спирт бы ехал, когда бы встретился со самим собой. А далее из полицией.

Машина попала во полосу света, проехала мимо гриль-кафе «Вокруг света» — следовать рулем сидела женщина.

Каспер нашел пометка рукой, молоденький лицо понял его мгновенно. «Ягуар» выполз с кустов равным образом приглаженно увеличил скорость. Каспер далеко не был в силах понять, следуя какому чувству ехал Франц Фибер, — целое вкруг было черно. Автомобиль ударился во изгородь, перелетел от велосипедную дорожку да сверху постой остановился получи и распишись полосе движения в лоне ресторанчиком «У конюшни» да «Датским аквариумом». На застекленной террасе двум сотни лицо перестали жевать. «Ягуар» который раз завелся, повернул сверху Странвайен, посреди ними равным образом «купе» было пятеро машин.

Франц Фибер ответил сверху телефонный звонок.

— Ее требуется зажуливать помощью сороковуха пяток минут, — сообщил он. — И ваш покорнейший слуга взял заказ.


«Ягуар» держал дистанцию перед самого Странбульвара. Машина, идущая накануне ними, показала поверток налево, в дальнейшем шли дорожные работы, совершенно течение сужалось давно одного ряда, в ряду ними равно маленьким «мерседесом» оказалось от десяток автомобилей. Когда они доехали перед Миддельфартсгаде, «мерседес» исчез.

Каспер помнил сей район. Когда-то симпатия отправлялся семо гулять, чтоб принести оттянуться слуху умереть и далеко не встать минута первых цирковых представлений на театре «Газверк», о ту пору равным образом гримерных получи всех невыгодный хватало. Он ес знак, «ягуар» пересек проезжую часть, развернулся и, скользнув по здания театра, остановился.

Каспер выскочил изо механизмы единаче накануне того, во вкусе симпатия всецело остановилась. Он перепрыгнул путем ограду у придорожной канавы, вскарабкался по части крутым, глинистым скатам, поднялся возьми гать железной дороги. Он бежал нате север, прыгал со лычки получай шпалу, доколе по части левую руку безвыгодный показался обнажённый зона от футбольными полями. Тут симпатия пригнулся.

Он услышал ее до сей времени предварительно того, в качестве кого увидел. Она безграмотный повернула на сторону Фрихаун, а поехала сообразно Скудехаунсвай.

Машина исчезла после офисным центром во районе контейнерного порта. Но нынче спирт почти представлял, камо возлюбленная направляется. Она направлялась ко мысу Типпен.

Прежнего мыса свыше безвыгодный было. С тех пор, в духе симпатия на окончательный однажды покинул Данию, всё-таки изменилось. И появилось малость другое.

Новостройка закрыла обличье сверху море. Но на просвете в лоне двумя зданиями спирт увидел намытую территорию. Она возникла до комплексом четырехэтажных офисных зданий, выдаваясь получи размах ото пятидесяти предварительно ста метров на море.

Это было в таком случае самое место, идеже пересекли товарищ друга окружности сверху двухсотпятидесятиметровом плане Сти-не. Значит, дьявол как-никак отнюдь не ошибся.


Он с расстановкой сделай так назад. Перед ним раскинулся Копенгаген. Длинные желтоватые световые оковы ведущих во столица дорог. Кальциево-белый равно диодно-голубой отблеск по-над центром города, из важный черной дырой там, идеже зона был блокирован, — своего рода светящийся вакуум. За ним, освещенные галогенными прожекторами, белые стены мусоросжигательного завода — монументальные, будто стены храма. За ними — город Амагер, точно бы оранжевая световая печатная плата. В обрамлении ведущих для аэропорту Каструп длинных полос посадочных огней — точно бы парящих бери высоте нескольких метров по-над морем световых мостов.

Он спустился со склона у проволочной ограды футбольных полей равным образом оказался для Миддельфартсгаде за спиной «ягуара». Он шел сгорбившись. Поравнявшись не без; водительской дверью, спирт выпрямился. Потом оперся локтями получи открытое окно.

— У меня сохранился некий известие со времен моей молодости, — сообщил он. — Ты токмо что-то говорил в соответствии с телефону, ради узнать, идеже ее потребно забирать. Так вот, получи и распишись другом конце линия ни одной души малограмотный было. Значит, у нас двум случая злоупотребления доверием. Этот равно урок касательно том, что твоя милость получил выше- заказ. Мое злоба изнывает ото этого.

Он распахнул дверь, ухватился после белеющую пизда ним рубашку равным образом рванул ее получи себя. Тело последовало вслед за ней сантиметров в двадцать, дальше оно безграмотный двигалось. Каспер опустил взгляд. Обе циркули заканчивались напрямик подина коленями равно прикреплялись ремнями для удлиненным педалям. На двери висели пара пластиковых протеза равно двушничек костыля из телескопическим соединением.

Он отпустил его. Франц Фибер скользнул вспять нате сиденье. Желтые иллюминаторы засветились.

— Ты сам по себе был артистом, — проговорил молоденький человек. — Я знаю до этого времени относительно тебе. Еще близнецы технических случайностей, равно бери моем месте был способным бытовать ты. И сие твоя милость бы тем временем получал инвалидное пособие. Ты смотришь возьми самого себя.

Каспер повернулся да уходите на сторону Странбульвара. «Ягуар» двигался подле вместе с ним.

— Ее должно запускать лапу при помощи тридцатник минут. И токмо тачанка может тама проехать. Так что-то твоя милость можешь прогулять свое изнывающее душа противоположно впредь до Глострупа. Или но расписаться нате то, с целью тебя подбросил человек, который-нибудь лжет умереть и никак не встать спасение.

Каспер сел во машину.


Они остановились держи малиновый знать у Орхусгаде.

— Что сие построили в мысе Типпен? — спросил Каспер.

— Какой-то банк. Это тама поехала врачиха. Я подвозил ее туда. Дважды.

— Ты был в силах равным образом ошибиться.

Спина пред Каспером выпрямилась, можно представить Памятник отважному солдату.

Каспер посмотрел сверху отрезок времени на автомобиле.

— Мы можем успевать вглядеться возьми много из-за тридцатник минут?

Приливная шуба автомобилей устремлялась ко площади Осло. Перед волной, там, идеже симпатия прервалась, «ягуар» повернул получи и распишись рдяный свет.

04

Они миновали сверток для Фрихаун. Здания пенсионных фондов, галереи мебели «Паустиан». Когда Каспер был ребенком, случалось, в чем дело? небольшие цирки останавливались получай зиму на Северной равно Южной гаванях. Тогда надо этими районами стоял интонация несмазанных кабестанов, угольных кранов, кирзач не без; деревянными подошвами, двухтактных дизельных двигателей, паровозных гудков. Теперь некто слышал быстроходные лифты. Вентиляционные системы со звукопоглощением. Космическое ябедничанье тысячи тонн информационных технологий.

Они повернули для восток. По другую сторону с гавани Калькбренери, как лепистрический собор, возвышалась ям Сванемёлле. «Ягуар» съехал возьми обочину.

— Добро приходить домой, — сказал Франц Фибер, — туда, идеже обитают деньги.

Когда-то у мыса Типпен, получи заросшем травой поле, спускающемся для берегу, ржавели старые катера. Теперь однако изменилось.

Дорога, бери которой они остановились, была свежезаасфальтированной равным образом сполна прямой. Асфальт отливал глубоким блеском, можно представить матово-черная жемчужина. Севернее, держи берегу Эресунна, громоздились офисные домицилии. Дорогие, вневременные, изо стекла равно гранита — этакие семиэтажные мавзолеи. Слева с них располагались внове построенные магазины равно рестораны, у некоторых изо них до этих пор малограмотный было хозяев. «Ягуар» стоял у огромного окна отлично получи и распишись восемь метров без участия переплетов — сплошного куска зеркального стекла, после которым сверху темном фоне тоскливо висел один-единственный, ясно высвеченный галстук. По соседству располагался кондитерский магазин. В четырех витринных окнах, на темно-синем окружении, бери латунных подставках во форме полушарий, чуть-чуть утопленных во ящики с благородного дерева, покоились шоколадные пасхальные яйца размером метр нате шестьдесят пятеро сантиметров.

Каспер вслушивался на звучащую окрест него музыку. Музыку ресторанов. Людей. Через мало-мальски часов возлюбленная прекратится. Но временно зачем симпатия звучала оптимальным образом.

— Иисус, — заметил Франц Фибер, — изгнал торгующих с храма.

— У него был безотрадный день, — ответил Каспер. — Наверняка истратил совершенно наличные деньги.

Каспер есть значок — да «ягуар» медлительно покатил вперед. Каспер рассматривал вывески. Здания занимали рекламные агентства, аудиторские компании, крупные адвокатские конторы. Компьютерные фирмы.

Машина остановилась.

— Вон там, — сказал Франц Фибер.

Это было в таком случае сооружение, которое Каспер видел вместе с насыпи железной дороги. Комплекс черных равным образом темно-серых зданий, кое-какие с которых были построены получи намытом участке. Весь пояс был окружен стеной — шабаш низкой, с намерением далеко не представлять агрессивной, так достанет высокой, чтоб остановить прыгуна не без; шестом. И воеже локаутировать большую пай вида. У кромки воды, опираясь для цоколь, стояла вышка высотой вместе с трубу станции Сванемёлле, устремленная вверх, ровно приготовившаяся взлететь. Все сие кардинально могло бы стать декорацией, изображающей замочек Грааля изо «Парцифаля».

— «Конон», — пояснил Франц. — Нечто видать банка. Они работают круглые сутки. Сюда много раз вызывают такси.

— Мне нравится сие название, — сказал Каспер, — слышится во нем какая-то цельность. Для всех, кто именно неграмотный чужд латыни.

Мимо шаг за шаг проехала патрульная машина, притормозила, да потом, успокоенная табличкой «такси», поехала дальше. Вслед вслед ней, во поисках какого-то адреса, проследовал автофургон. «Йонекс» — гласила заголовок держи дверце. Каспер приценивающе смотрел получай здания. Две трети фасадов были изо стекла.

— Надо посмотреть, куда как едет каста машина.

«Ягуар» проехал пока что сотню метров. Фургон свернул ради угол, они двигались медленно, тропинка превратилась во аллею, усаженную магнолиями, спускающимися для самой воде. Метрах на пятидесяти впереди них стена прерывалась, фура повернул равным образом въехал внутрь. Каспер успел заприметить двойные решетчатые ворота, камеры наблюдения равным образом людей на зеленой форме. И издали на глубине, во темноте, нечто, что такое? в полном смысле слова могло бы бытийствовать «мерседесом-купе».

— Когда ваш покорнейший слуга был маленьким, — сказал он, — мы, детишки цирковых артистов, хватались вслед первую подвернувшуюся работу. Пока далеко не становились довольно взрослыми, дабы выступать. Я был неплохим верхолазом. Поэтому моя особа мыл окна. Уже в то время «Йонекс» возил для нам совершенно необходимое для того мытья окон. Это всего только твоему поколению равно последующим по сию пору по головке неграмотный погладили на подарок.

«Ягуар» развернулся. Ворота во стене безвыгодный закрылись. Из ворот выехал попервоначалу один, позднее видоизмененный автофургон, обана черные равно блестящие, что катафалки. На черном фоне золотыми буквами было написано «Лайсемеер кейтеринг».

Проезжая мимо здания, Каспер опустил лупа да прислушался. Он услышал монументальный электродвигатель. Звук резины, трущейся относительно стекло. Ему потребовалось некоторое время, воеже ввести местонахождение источника звука. Это была открытая программа к мойки окон. Не очень-то славно делать во такое далее время. Но зачем ж поделаешь. По примерным прикидкам получается, сообразно меньшей мере, цифра тысяч квадратных метров стекла. Да да кормят сообразно ночам неплохо.

— Я работаю от двенадцати лет, — отозвался Франц Фибер. — Всю жизнь. Без отпусков.


Они повернули ко зданию газеты «Берлингске Тидене». Франц Фибер передал ему сверху заднее сиденье пожарное одеяло. Каспер лег получи и распишись настил аппаратура да накрылся им. «Ягуар» остановился, наружи послышались приглушенные голоса, инструмент в который раз завелась, долго тронулась, остановилась, снова-здорово тронулась, вновь остановилась равно перед разлукой смолкла. Каспер сел. Они стояли держи маленькой неосвещенной автомобильной стоянке, окруженной фанерным забором. Земля дрожала, сотрясение сопровождал какой-то звук, родословная которого ему было далеко не определить. Он посмотрел сверху тикалы в приборной панели. Оставалось уже чирик минут.

Франц протянул ему плоскую бутылочку, Каспер понюхал да отпил, сие был арманьяк. Как у Гурджиева. Чуть дешевле обертонов, нежели на коньяке. Но на сопровождении двойного, грубоватого, мягкого, непрерывной дистилляции баса. Франц налил во хэбэшный стаканчик жидкости с термоса, Каспер нашел глоток. Это был обжигающий эспрессо, больше жесткий, нежели алкоголь.

— Что твоя милость слышишь, если прислушиваешься ко городу?

Немногие народ знали порядочно с целью того, так чтобы у них был способным проглянуть эдакий вопрос, — малопонятно было, по образу средь них оказался оный мальчик.

— Как бытие бьет ключом.

— А петушком лишь этого?

Наглый земля на его глазах погас. Вопрос происходил откуда-то с глубины. Когда задание возникает на глубине, надлежит отвечать.

— Страх, — ответил Каспер. — Тот но страх, что-то равно у каждого человека. Но перемноженный держи один со половиной миллиона.

— А вслед за страхом?

— А который сказал, что такое? дальше в некоторой степени есть? Может быть, опасение — сие самое последнее.

Каспер вышел с машины.

— Мы посылали открытки, — сказал Франц Фибер. — После представления. Все отлично вечеров. Нам желательно пожать тебе руку.

Открылась водительская дверь. Франц освободился через педалей, парцелла протезы, вытащил костыли равно встал возьми ноги. Все сие одним плавным движением.

— Я ни аза далеко не получал, — ответил Каспер.

— Я увидел тебя впервинку во девяносто девятом. В здании цирка. Отчасти ради сего автор да перешел во варьете. Дело было безвыгодный токмо на деньгах. В зале было двум тысячи человек. Ты слышал каждого изо нас.

Каспер отступил назад.

— Никто безвыгодный может расслышать двум тысячи человек.

Франц Фибер шагнул для нему.

— Через двадцать минут представления наступало сие мгновение. Оно длилось минуты две. Это была любовь. Ты любил каждого изо нас.

— Ты совершенно рехнулся, — заметил Каспер. — Никто далеко не может вздыхать по части ком приблизительно бесчисленно людей.

Он прислонился задом ко фанере. Молодой персона стоял напрямик предварительно ним.

— Я знаю. Именно оттого мы стал гонщиком. Знаешь, сколько на меня было главным? Повороты. Я начинал замедлять там, идеже кончались жмыхи торможения других. Мне было слышно, наравне двадцать тысяч смертный сидят, затаив дыхание. А далее кричат. Они знали, почто ваш покорный слуга делаю сие с целью них. Не токмо за денег равным образом себя самого. Вот из-за сего мы да жил. Это была любовь. Я ищу. Ищу любовь.

Он улыбнулся. Это была улыбка, которая, объединение мнению Каспера, могла бы останавливаться основанием чтобы необеспеченность водительских прав.

У Франца на руке был родничек с американского замка. Он открыл дверца на заграждении. Показал налево.

— Пять минут. Береги ее.

Сохраняя пондерация равным образом придерживая костыли, дьявол снял куртку вместе с эмблемами таксо да протянул ее Касперу. Желтые предупредительные огни опять появились во его глазах.

— Подумай только, сколь знаменитых людей искусства погибли во автомобильных катастрофах. Ты ступаешь сверху проезжую часть. До противоположного тротуара токмо червон метров. Но твоя милость можешь беспричинно да малограмотный достигнуть накануне него.

Каспер обернулся.

— А мы думал, твоя милость ищешь любовь.

— Любовь Бога, — пояснил молодка человек, невыгодный оборачиваясь. — Без отдельного человека позволяется обойтись.

Каспер посмотрел следом удаляющейся спине. Не очень-то приятно, когда-когда великого артиста оставляют безо прощальной реплики.

— Помни относительно молитве, — крикнул возлюбленный вслед. — А так внезапно на нераздельно великолепный табель до этого времени что-нибудь заклинит.

Он делянка куртку да шагнул путем порог.

05

Он видел сотни фотографий, да все же открывшееся ему драма потрясло его. Он отчетливо остановился. Сердце закололо. Так прелестно да этак страшно.

Море поглотило Копенгаген. Не было более каналов, далеко не было тротуаров, дорог. Перед его ногами простиралось гладкая зальбанд воды — с канала Хольмен до самого ренессансных фасадов Странгаде.

На этой зеркальной поверхности плавало строение Биржи. Кристиансборг. Церковь Хольмен — точно бы стволина огромного дуба.

Каспер стоял у здания Государственного управления по мнению опеке равным образом попечительству. Перед ним простиралось то, в чем дело? сверху языке специалистов, очевидно, называлось зоной сдвига: разрыв метра три глубиной, спускающийся для поверхности воды. Откосы были ровными. Но от обрывками кабеля равным образом кусками газовых труб.

Возникшая на этом месте соника была близка его сердцу. Тихая индикатриса воды завсегда нормально отражает звуки. Пространство, находящееся прежде ним, было на сто единовременно паче полнозвучным, нежели холл Венской филармонии. И быть этом никаких автомобилей. Как на Венеции.

Весь сфера был освещен прожекторами. Теперь дьявол понял, в чем дело? сие вслед сотрясение некто чувствовал. Это были звуки сотни гидравлических дренажных насосов.

Их небольшой тромбон прерывался сильнее высокими хлопками, резкими, что выстрелы. Напротив Национального скамейка работали изрядно бригад на оранжевых защитных костюмах, забивавших из плавучей платформы шпунтовую стену свайным молотом.

Тяжелая челнок изо стеклопластика, со низкими бортами, высадила получи лбище одну с оранжевых фигур, которая стала бурно восходить сообразно склону, как язычок пламени по части бензину. Каспер бросился из-за ней.

Лодочник со недоверием посмотрел бери Каспера, если оный пробегал мимо него. Лицо лодочника было цвета свежесваренной свеклы, посередь лица горели двушничек бирюзовых глаза. Каспер показал получи и распишись свою форменную куртку, мальчик кивнул.

Фигура опережала его лишь возьми минуту, рано или поздно спирт добрался вплоть до цели — до самого вагончиков про рабочих, прилепившихся около откоса близко для стене дома, — похоже, сие было до некоторой степени того, зачем осталось с Королевского театра. Лестница подина ним отнюдь не скрипнула. Дверь была открыта, дьявол вошел.

Атмосфера была со всей полнотой пропитана влагой. Воздух был жарким, сырым равным образом густым, на правах во парилке. Звук плещущейся воды поглощал звуки его шагов. Поглотил спирт да воздушный оскорбление закрывшейся после ним двери. Божественное питает пристрастие ко саунам. У Гурджиева во «Ле Приер» была парилка баня. В Валаамском монастыре — три сауны. При церкви Алексаня Невского возьми Бредгаде — москвитинка баня. У шаманов — парильня.

Сквозь способности спирт увидел как бы светлое. В конце коридора некоторый снял комбинезон.

Человек есть предприятие назад. Это оказалась женщина.

Не оборачиваясь, возлюбленная взяла ширинка да зашла на душевую. Каспер неспешно уходи ради ней.

В помещении было цифра душевых кабинок. В каждой с них текла горячая вода. Пар был таким плотным, аюшки? щипало горло. Сначала дьявол никак не увидел ее. Потом возлюбленная сделала ступень первоначально с душевой кабины. Она намыливалась длинной, изогнутой деревянной щеткой. Методично. И помаленьку растворялась во тонком слое пены. Потом симпатия шагнула отворотти-поворотти во пар, разведение было окончательным — возлюбленная сполна исчезла.

Он невыгодный двигался. Кран закрыли. Вентиляционное пролом втянуло на себя поголовно пар. В помещении ни одной души безвыгодный было.

Вдруг некто почувствовал нежное прикосновение. Кто-то позадь обхватил полотенцем его лодыжки. И отчетливо дернул получи и распишись себя.

Он успел выпялить первоначально руки. И тем безвыгодный поменьше ударился некто ахти сильно. Ему из трудом посчастливилось сесть.

— Вы перепутали вход?

В руке у нее была брюхатая изогнутая щетка.

И шелковица симпатия узнала его. Она отступила назад, как бы ото удара. С ее мокрых ворса в ряшка стекала вода, получай какой-то час возлюбленная стала похожа для утопающего. Но туточки а взяла себя во руки.

— Мне желательно перекинуться словом из тобой, — сказал он.

— Это исключено.

Кто-то постучал на дверь.

— Это журналисты, — объяснил он. — Это они меня ищут.

Она стала сызнова бледнее, нежели была.

— Твой стриптиз телефона, — умолял он. — Адрес?

— Все кончено. Ничего запрещено вернуть.

— Я стал новым человеком. Возродился. Все в эту пору иначе.

Она оскалилась. Словно животное. Он начинал обезуметь осмотр надо собой.

— Я брошусь во объятия репортеров, — заявил он. — Я расскажу им все. О моей дикой тоске. О том, что автор этих строк оказал противоборство вооруженным охранникам. О собаках-ищейках. Электрических изгородях. И весь сие — так чтобы послать тебе краткое, актуально важное сообщение. Расскажу в отношении том, вроде твоя милость вышвырнула меня. Вызвала палачей. Наши фотографии поместят получай первых страницах газет.

В ее взгляде появилось изумление.

— Ты ловок получи это, — заметила она. — Ты поистине ловок получи и распишись это.

— Полчаса. Всего полчаса.

В кармане комбинезона симпатия нашла плотницкий карандаш. Он протянул ей случайный билет. Руки ее капелька тряслись, если симпатия писала.

В проем колотили. Она завернулась во полотенце, провела его в будущем чрез душевую, открыла другую дверь, которую симпатия заранее далеко не увидел. Они вышли во обуженный коридор, откуда родом до сего поры одна портун вела туда, идеже во дни оны была аллея Торденскьольгаде. Позади них во одной с дверей повернули ключ. Все сие эпоха возлюбленная тщательно старалась случаем малограмотный поцеловать его. Теперь возлюбленная приложила верхушка карандаша ко его щеке, можно подумать сие был дорожник из выкидным лезвием.

— Полчаса, — прошептала она. — А дальше — воеже моя особа ни в жизнь тебя свыше неграмотный видела.

06

Существует опасная, черная да промозглая двухчасовая жопа посредь последним равным образом первым утренним автобусами, которой ему посчастливилось избежать, — дьявол успел возьми свежий ночной автобус. Сделав великоватый путь около промышленного района, дьявол некоторое промежуток времени постоял у забора. Все живое оставляет ради собою ответ — спирт ни ложки безвыгодный услышал. Оставалось двушник часа впредь до того, вроде вступит на силу резолюция что касается его депортации, ему желательно было бы отобедать равно поспать, только возлюбленный поступил иначе. Он есть альпинистский облачение равно переоделся.

На манеже некто включил Рихтера равно нотную лампу надо роялем.

Он начал со упражнений получай баланс. Он делал их каждое утро на движение тридцати лет, отнюдь не пропустив ни одного дня. Сначала жесткие, равномерные, вертикальные движения классического станка. Потом длинные, скользящие серии legato до кругу по края манежа. А почти финал некто наденет приманка концертные башмаки. Сшитые сверху заказ. Пятьдесят четвертого размера. Большие, однако около этом безвыгодный развязно огромные.

Баланс равно песнопение дополняют побратанец друга. В результате мышечного равным образом духовного напряжения должна предстать какая-то пятнышко безграничного спокойствия. В этой точке встречаешься со самим собой.

Молитва началась спонтанно, сперва сразу от биением сердца, вследствие некоторое момент возлюбленная потечет свободно ото него. Он почувствовал благодарность. Он жив. У него лакомиться тело. Есть заметка «Хорошо темперированного клавира» на исполнении Рихтера. У него остается до сего поры двойка часа. И самое становая жила — у него лакомиться боец телефона. Приоткрытая дверь. Ведущая для ней.

И круглым счетом у него единаче остается публика. «Публика — сие баба моей индивидуальности». Так говорил Грок. [24] Он раскрыл объятия зрительному залу. Он всех их любил. Даже сейчас, в отдельных случаях затем ни одной души малограмотный было.

Но как ни говорите на зале некоторый был. Кто-то находился в этом месте вообще из ним.

В большинстве цирковых манежей «сухая» соника — по поводу ядовитого сочетания песка сверху арене равным образом парусинового верха. Всякий раз в год по обещанию на начале постоялый двор музыкальному клоуну предстоит неизменный безнадежный сочинение — ему нужно воскресить из мертвых манеж. Но оный палата был другим. Стены были сделаны изо фанерных щитов вместе с пустотами, они поглощали низкие тона, да по поводу сего возникало пропасть горизонтальных отражений. В этом помещении симпатия постоянно был в силах ориентироваться, словно бы летучая мышь. И в тот же миг тоже.

Он выключил Рихтера, отступил взад ко колонне от электрическим щитком, зажег свет.

Их было двое. Мужчина со слуховым аппаратом — дьявол сидел так, в качестве кого предлогом вовек равно далеко не сходил со своего места у пожарного выхода. Второй — большой да светлый, плыл по мнению проходу в кругу рядами, вытянув будущий руку.

— Считаю по своей охоте чтобы себя. Впервые видел ваше перфоманс на детстве. С тех пор слежу из-за вами.

Каспер отошел на сторону равным образом прислонился ко роялю. Так, дабы рояль оказался среди ним равным образом этими людьми.

— Мы пришли не без; приятным поручением, — сказал светлый. — Мы представляем царство благотворительного фонда. Он выделяет почетные премии артистам. Правление выделило вы премиальную сумму на размере двадцати пяти тысяч.

Руки Каспера нащупали крышку. Пятнадцать килограммов палисандрового дерева вместе с латунным ободком, острым, на правах край старой хлеборезки.

На рояле появилась блок тысячекроновых купюр.

— Что сие из-за фонд?

— Правление хотело бы остаться анонимным. Распишитесь, пожалуйста, во получении.

На денежные купюры — освещенные лампой — лег паспарту бумаги. Без логотипа какого-либо учреждения. Каспер гайда очки. Он поднял листок, чтобы, читая его, разом содержать обеих мужчин на нива зрения.

Это было клятвенное заверение. В том, почто Клара-Мария, когда-когда дьявол занимался не без; ней на апреле, была жива равным образом здорова равным образом никаких телесных повреждений возлюбленный никак не заметил.

— А в отлучке ли какого-нибудь адреса, — спросил он, — в надежде ваш покорный слуга был способным выслать билеты получи премьеру?

Светлый покачал головой.

Руки Каспера опустились сверху клавиши. Извлекли изо рояля хоральную обработку «Jesu bleibet meine Freude». [25] Нельзя невыгодный приходить в восхищение Бахом из-за его вкус реальности. Ведь некто равным образом исполнял, равным образом сочинял, безграмотный забывая подле этом, сколько ему равным образом доставать для век полагается сим занятием. Своего рода задание держи баланс. Все таланты напряжены по крайнего предела. А во глубине души — остановка безграничного спокойствия. Точка, которая осознает, в чем дело? единовластно ото того, что-нибудь безотлагательно происходит, нам равно будущее нужно достаточно сытно поесть.

И тем безвыгодный менее. Хорал струился в лоне его пальцами. Под эту музыку запрещается произвести клятвопреступление. Только изрекать признания на любви.

— Я увлекаюсь нумерологией, — произнес он. — Нумерологией чисел. Я отродясь отнюдь не подписываюсь нате документах вместе с нечетными датами.

Светлый единица улыбнулся.

— Может быть, далеко не полно пятнадцати тысяч? — поинтересовался он.

— Может быть, равно так.

Еще одна пакет купюр легла получи рояль.

— Не помогло, — констатировал Каспер.

Улыбка человека погасла. Мужчина со слуховым аппаратом встал.

Стоя оцепенело да работая всего лишь пальцами, Каспер снял вместе с петель крышку клавиатуры. Прислонил ее для пюпитру.

— Вы безвыездно равняется можете бросить их себе, — сказал светлый.

Они направились ко выходу. Пристроив крышку получи клавишах, Каспер чтоб автор этих строк тебя не видел ради ними.

Оказалось, что такое? они вошли вследствие ворота, выходящие получи железную дорогу: цепочный защелка был срезан кусачками равно валялся на траве. На улице стояла «БМВ». Плоская, длинная, благородного синего цвета. Того цвета, каковой токмо сколько зачаток находить небо.

Каспер придержал проем машины. Они забрались внутрь. Человек со слуховым аппаратом безграмотный сводил из него глаз.

— Что сие возлюбленный таково уставился бери меня? — удивился Каспер.

— Вы знаменитый душа — на этом Эрнст понимает. И благодушный парень. Которому последняя ганшпуг в колеснице впредь до этих пор невыгодный причинял вреда.

Дверца захлопнулась. Стекло опустилось.

— А покупаем наш брат смотри что, — сказал лучистый человек. — Конец звонкам. В школу равно во часть места тоже.

Арлекин может выплеснуть беспредельный полоса унижений. Тот, у кого отсутствует гордости, неуязвим. Арлекин — сие идеал. Но сей поры что такое? недостижимый.

— Я подумываю, а безвыгодный выкупить ли ми доза «Смерф-шоу» Джонни Раймера, — сказал Каспер. — На эту премию. Тогда ми понадобится факты с целью набивки кукол. Смерфов. А ваш брат бы балдеж подошли — попросту могли бы сходить получи сцену. Обязательно гоните знать. Когда окажетесь лишенный чего работы.

Стекло поднялось, власть тронулась. Каспер поклонился равным образом отдал честь.

Это было меньшее, который спирт был способным сделать. Бах равным образом бы круглым счетом поступил. За сороковничек тысяч.

07

Когда дьявол шел назад, бежим его дрожали. Он взялся после ручку двери, когда-никогда услышал другую машину — пикапчик «форд гранада».

Он вошел, выключил музыку, взял деньги, погасил свет, запер дверь.

Времени достичь давно вагончика отнюдь не было, симпатия бросился на конюшню, схватил после постельные принадлежности, влез согласно приставной лестнице в черепок равным образом замер. Лестницу возлюбленный втащил наверх, отверстие закрыл.

Чердак тянулся по части всей длине здания. За исключением небольшого прохода повдоль ската крыши, спирт с одной наклонной стены прежде иной был забит рулонами прорезиненной парусины, которая неразлучно со стальным равно деревянным каркасами могла обратиться на неудовлетворительно шатра среднего размера. Прямо надо полом во нижней части фронтона было изрядно окошек, помощью них некто был способным рассматривать из-за своим вагончиком.

Внизу некто увидел полдюжины особа достоинство Даффи, всегда на штатском. Мёрк, двушник монаха с отдела, занимающегося иностранцами, равным образом три оборудование вместе с толстыми черными дипломатами. Водан изо них нес четверка стойки из фотолампами.

Они постучали, добро бы равным образом знали, аюшки? на хазе его нет. Каспер видел равным образом слышал, что зычно протестует Даффи. На стороже было пальто, которого Каспер предварительно вовеки малограмотный видел, изо верблюжьей шерсти — шинель эксгибициониста alias директора рекламного агентства. Они открыли проем специальным приспособлением, Даффи, следует быть, отказался продать за чечевичную похлебку им ключ, некто протиснулся на вагончик вослед следовать техниками, путем секундочку его вывели.

Каспер соорудил себя с парусины постель. Завернулся на одеяло.

Монахи вышли получай улицу да сели нате скамейку. Техники тянули линия для лампам через электрощитка. Каспер поставил хронофор бери своих наручных часах. Нашел телефон. Листок из номером Стине. Набрал его.

Она махом но взяла трубку. Вряд ли возлюбленная успела поспать. Однако во голосе ее далеко не звучало равно следа усталости.

Он посмотрел ниц нате вагончик. Они зажгли лампы. Свет просачивался от глаза — белый, слепящий.

— Хорошо бы сойтись у тебя, — сказал он. — У меня тутовник ремонт.

— Лучше какое-нибудь нейтральное место. И воеже после этого были люди.

Он назвал ей адрес.

— Это никак не какое-нибудь модное заведение?

— Да нет, отчего-то словно обычного кафетерия.

— В восемь, — сказала она.

И повесила трубку.

Каспер набрал номер, нацарапанный держи ваучере нате такси. В тридцати метрах через него с вагончика вышел Мёрк, приложив мобильный телефон ко уху.

— Расскажите ми что до Каине, — попросил Каспер.

Мёрк ответил далеко не сразу.

— А что-нибудь моя особа получу вслед за это? — спросил он.

— Кое-какую информацию по отношению девочке.

В тишине Каспер слышал, во вкусе оный прикидывает, какие картеж у кого держи руках.

— Европол провел анализ особенностей совершенных на Европе со 0006 возраст преступлений. Наблюдается следующая закономерность: международная беззаконность сильнее отнюдь не иерархична. Она организована на ячейки, отдельная лицо невыгодный знает других ячеек. Но круглым счетом должны готовиться нити. Каин — сие то есть такое место. А об эту пору — девочка?

— Она приходила ко ми три дня назад. В сопровождении двух взрослых. Говорит, аюшки? ее похитили. Они приехали равно уехали во угнанной «вольво». С тех пор аз многогрешный ее малограмотный видел.

Из окна Каспер увидел, в качестве кого Мёрк ес значок одному с монахов. Каспер понимал, что-то без дальних слов они попробуют определить, откуда родом звонят. Он выключил телефон.

Он откинулся держи парусину. Было бы надежнее исчезнуть во толпе людей. Но бери сие невыгодный было сил. Ему нуждаться поспать. Он закрыл глаза. Прочитал свою вечернюю молитву. Слова ее были «Herz und Mund und Tat und Leben», [26] регтайм Баха, песнь BWV 047, Каспер предпочитал ее во всех отношениях остальным Мюльхаузенским кантатам. По этой наклонной поверхности некто соскользнул на сон.

В самом начале сна сидела Клара-Мария. Так, вроде симпатия сидела, когда-никогда возлюбленный закачаешься второстепенный присест увидел ее.

II

0

Это приключилось один раз ночным делом — темной под покровом ночи души. На улице Рихсвай безграмотный было ни людей, ни машин, следовать закрытыми занавесками спали беззаботные родаки равно румяные детишки — его публика, малограмотный подозревающая в отношении том, что такое? Каспер Кроне бредет видишь тогда соответственно холодным улицам — согласно своему via dolorosa, [27] окоченевший да сверх денег получи и распишись такси, впервинку вслед десяток парение проиграв во покер.

Покер был игрой Каспера, равным образом что-то около было всегда. В покере вкушать всесторонность равно сложность, наравне во музыке Баха, около гладко сделанной ставке остроритмичный хохма комбинации карт продолжается эскизно столько же, в какой мере одна изо маленьких хоральных обработок. Бах был в силах бы поделаться блестящим игроком на покер, если бы бы отнюдь не был в такой мере занят. Полторы вместе с лишним тысячи произведении, многие с которых дьявол помимо устали переписывал вплоть до самого самой смерти.

Касперу довелось ходить во покер в всех крупных столицах, а истый покер для того него был в состоянии оказываться лишь только на районе Фредериксберг во Копенгагене, получи и распишись улице Рихсвай. Там, идеже портье был безграмотный солдатом иностранного легиона равно серийным убийцей, а бывшим боксером вместе с кулаками размером со сахарную свеклу. И идеже однако дружок друга знали — что во дачном кооперативе. И идеже царила сосредоточенность, будто держи репетиции Симфонического оркестра Датского радиопередача — все, на правах один, склонились отдельный надо своим нотным листом.

Но пока под покровом ночи некто проиграл, проиграл перед истечение равным образом личный «СААБ», возлюбленный как окаменел, при случае отдавал ключи с машины, ему безграмотный захотелось подчиняться равно выканючивать во кредит нате такси. В автобусе равно соответственно пути после высокоствольник спирт разбирал ночную игру, же невыгодный сделал никаких ошибок, непонятно, на правах такое могло случиться.

Когда дьявол пересек Странвайен, так увидел, что такое? на вагончике зажжен свет. Он приближался, обходя вагончик кругом, сверкание мерцал, на правах якобы в середке самую малость горело. Он ранее полез было после своей трубой, нет-нет да и узнал появившийся во доме звук, на ми-бемоль мажоре, — счастливый, трепещущий, самозабвенный, вроде первая делянка «Triosonate». Он оставил трубу для месте да открыл дверь.

Клара-Мария стояла задом ко двери. Наверное, возлюбленная разжигала хворост на печи да снег получи голову замерла пизда горящим гуртом пляшущих огоньков. Отсветы маленьких язычков пламени мерцали получи и распишись ее лице. Она безграмотный обернулась.

— Ты есть меня, — сказала она. — Расскажи как.

— Я нарисовал окружность.


Это было заутро задним числом их первой встречи, по прошествии того что возлюбленная исчезла у озера Багсверд.

Проспав только лишь сколько-нибудь часов, дьявол достал двухсотпятидесятиметровый план. Циркуль Стине. Взяв так луг получи и распишись берегу озера, идеже возлюбленный ее высадил, вслед за центр, некто нарисовал деферент радиусом на отлично километров. Может быть, бог знает кто увез ее? Но возлюбленная была готова для тому, с намерением исходить пешком, некто почувствовал это.

Ни единолично обычный клоп никак не захочет прошествовать пяток километров во двушничек часа ночи на четырехградусный стынь откуда-то вместе с Багсверда. Она никак не была нормальным ребенком.

В жернов попали Багсверд, Люнгбю, доза Вангеде, ракурс Гентофте, южная кусок Вирума, Фуресёэн, Харес-ковбю, делянка Гладсаксе. Было семь часов утра, возлюбленный взял скрипку да стал представлять начин 031-го опуса Бетховена. Он начинается что кондетта на темноте, так дальше движется в высоту по части направлению ко раю. Когда забрезжилось равно наступило период открытия учреждений, дьявол снял телефонную трубку.

Он хотел было перезвонить на Министерство объединение социальным вопросам, но, взяв на грабки трубку равно собираясь накопить номер, дьявол сразу услышал самого себя со стороны. Одинокий старик средних планирование разыскивает маленьких девочек, суще отнюдь не на состоянии возле этом пояснить на какого хрена — ажно самому себе. У него бери руках плохая хитросплетения карт да прожженные противники. Он положил трубку, взял пара экземпляра своего последнего компакт-диска — копия сольных партит равным образом сонат, сделанную на церкви Св. Марии почти Любеком. Потом дьявол сел на машину равно поехал на сторону Грёндальс Парквай. В потеха «Блаф». К Соне.


Когда-то Соня начинала вместе с нуля. Каспер познакомился не без; ней, в некоторых случаях обана они были нимало молоды равно работали во театр «Сан-Суси» во Колинге равным образом во таверне «Дамхус» у семьи Стефенсенов. С самой первой встречи некто слышал, сколько ею нечто движет. Ее порядок звучала как бы двигатель, какой-никакой безвыгодный может остановиться, а продолжает работать, непостоянно невыгодный сгорит, — оный звук, до которому отчаянные семя во этой жизни узнают товарищ друга. Она смело стремилась для благосостоянию. Соня ушла из манежа, закончила политологический факультет, да заново вернулась во цирк. В здании бери Грёндальс Парквай было три этажа, четыреста сотрудников, власти равным образом хорошо цирка, серия театр равно театров, букинг-агентство, рекламное бюро, решавшее такие задачи, для которым десятая спица остальной безграмотный смел подступиться со времен зазывалы Стокмара [28] во пятидесятые годы. И аудиторская контора. И постоянно сие принадлежало ей.

Она была маленько постарше его. Немного выше, капельку тяжелее. У нее было трое детей. Прекрасный муж, умный, точный жизни — во до-мажоре, равно как последняя словарь-указатель Моцарта. А вот и все любовники.

Двадцать полет отдавать у Сони со Каспером был роман, равным образом из тех пор они вовек на полном серьезе безграмотный теряли связи, равно в жизни не да никак не потеряют ее, ноне умирание их отнюдь не разлучит. Некоторым людям Всевышняя определяет спутников жизни, у Брамса была Кларуха Шуман, у Моцарта — кларнетист Тоша Штадлер, экой вечный член товарищества на пачекот. Может быть, сие когда-то связано со тем, что-нибудь семя называют любовью.

Кабинет Сони напоминал Генеральный штаб-квартира во Министерстве обороны во Ведбеке, идеже Касперу довелось сколько-нибудь разок выступать, — военные любят клоунов. Например, от Гроком Гитлер своими руками встречался дважды. У Сони безвыездно было в соответствии с уставу, равно приказы малограмотный подлежали обсуждению. На окне лежал крупный равнинный бинокль: цирковая берма Беллахой находилась непосредственно напротив, равно Соне нравилось взяться на курсе дела. На письменном столе стояли фошка телефона равным образом остатки итальянского ланча из целой бутылкой «Брунелло». Он положил двухсотпятидесятиметровый вариант равным образом блин накануне ней равным образом объяснил ситуацию.

Она повертела на руках диск.

— Ты вовеки безграмотный интересовался маленькими девочками, — сказала она, — тебе нужны старшие дамы. Так ась? а возлюбленная такое умеет, зачем это? Талант? Или здесь замешаны деньги?


Это далеко не возлюбленный бросил Соню, равным образом далеко не симпатия его бросила. Решение возникло одновременно.

У нее была хауз в улице короля Георга. В их последнюю Никта недалеко 0 часов его разбудила пятый океан города, казалось, зачем на мозгу равным образом для душа образовался какой-то волдырь. Каспер поднялся, напевая место арпеджио изо BWV4 — «Христос лежал на оковах смерти». [29] Мартинус [30] в одно идеал время заметил, что, для того того дабы вывезти держи своих плечах дни на районе Фредериксберг, симпатия вынужден был без устали молиться.

Соня проснулась заранее него. Им обоим было крохотку более двадцати, некто безвыгодный был способным откопать нужные слова, же уж понимал, они и оный и другой понимали, аюшки? получи и распишись них обрушился такого склада ураган, который-нибудь им далеко не одолеть.

— У нас нуль отнюдь не получится, — сказала она, — спешно ваш покорный слуга захочу детей, равным образом собаку, суку, да свет на камине, равно когда-нибудь ми понадобится, ради кто-нибудь подошел ко ми да выключил акустический прибор да сказал, который кризис миновал слышать мы ранее постоянно одинаково безвыгодный буду.

Он встал равным образом оделся. Она проводила его впредь до двери, возлюбленная двигалась непринужденно, в некоторых случаях была голой равным образом эпизодически была одетой, равным образом суммарно — всю жизнь.

— Раз ужак твоя милость в отчего-то веришь, безграмотный был в состоянии бы твоя милость помолиться, так чтобы нам помогли?

— Нельзя ни относительно нежели просить, — объяснил он. — Во всяком случае, просить, дабы дали кое-кто ноты. Только в рассуждении том, дабы выступить что позволено отличается как небо через земли те, аюшки? у тебя есть.

Это была достойная прощальная реплика, сопровождавшая картинный снос со сцены, равным образом со слезами в глазах симпатия отправился во Никс — целое сие напоминало арию изо сцены прощания Вотана от Брунгильдой. Потом наступил ниженазванный день, равным образом симпатия обнаружил, что, однова возникнув, увлечение никак не тает из восходом солнца равно падением занавеса, нет, возлюбленная продолжается. Теперь уж все прошло двадцать лет, равным образом некоторым образом веселость ото того, ась? существует Соня, да кручина ото того, что-то паче посередь ними ни аза невыгодный может быть, безвыгодный ослабели.


Он положил шуршалки получи и распишись лежащую преддверие ним карту города.

— Я век вещь искал, — сказал он.

— У нее сие есть?

Он покачал головой.

— Ей девять лет. Но возлюбленная в некоторой степени знает. О том, идеже сие позволительно найти.

Она свыше ни относительно нежели безграмотный стала спрашивать. Подвинула ко себя сам изо телефонов, дала ему наушники, дабы некто был в состоянии выслушивать нераздельно вместе с ней. Достала изо ящика стопку зеленых книг.

— Справочники Мострупа, нам нужен Копенгагенский амт.

Она листала описание да записывала, говоря за телефону. Внутри окружности для плане оказалось банан интерната.

— Мы никак не может стоймя перезвонить тама — сие частная информация. С нами пусть даже невыгодный будут разговаривать. Нам требуется работать помощью Управление объединение социальным вопросам равно здравоохранению. Есть у нас какая-нибудь легенда?

Он прислушался: коли надлежит солгать, так пафос появляется оттеда же, откудова да идеи к выступления получи и распишись манеже — изо внешнего космоса.

— Мы — по прошествии представления — нашли маленькую сумочку. Из парчи. С перышками. Маленькие девочки обожают такие сумочки. Представление было благотворительным. Для интернатов. На сумочке написано «Клара-Мария». Мы хотели бы отозвать ее владелице. Хотелось бы узнать, идеже симпатия живет.

Она набрала номер. Дама бери другом конце кабель была доброжелательна. Каспер слышал ее сожаление — для детьми равным образом взрослым. Уже во какой-никакой присест спирт ощутил сильное жажда предстать во мире, идеже значительно значительнее руководящих должностей занимали бы женщины. День был жаркий, у женщины, не без; которой беседовала Соня, было доступно окно.

— Очень жаль, — сказала она. — Всего сороковуха семь детей. И посреди них перевелся Клары-Марии. А может быть, симпатия живет во приемной семье?

На Сонином листке Каспер написал «заведующая столовой».

— Там должна взяться руководительница столовой.

— Тогда сие может оказываться вещь почитай семейного интерната. Сейчас аз многогрешный дам вас телефоны организаций, которые работают вместе с приемными семьями.

Каспер узнал бряцание открытого окна в другом конце провода. Это был дребезжание Глострупа. Он встал равным образом заглянул от Сонино плечо. Управление по мнению социальным вопросам да здравоохранению находилось во здании администрации амта во Глострупе.

— Десять номеров! — воскликнула Соня.

— Четырнадцать тысяч детей живут во различных заведениях. А покамест моя персона дам вы безраздельный оглавление всех школ-интернатов, так-таки они находятся во подчинении разных муниципалитетов, равным образом их горестно найти.


В перемещение четверти часа Соня листала справочники, звонила, записывала. Каспер замер. Наконец возлюбленная повесила трубку. Отодвинула телефоны.

— Восемьсот детей. Живущих на двух интернатах, восемнадцати приемных семьях, трех школах-интернатах равно детской больнице. И нигде кто в отсутствии Клары-Марии.

— А может, сие какой-то некоторый нам субъект учреждения? И оно числится на какой-то разный рубрике?

Она позвонила на администрацию амта. Поговорила из женщиной. Повесила трубку.

— Все частные учреждения получают дотацию через амта или, умереть и малограмотный встать всяком случае, находятся около надзором амта. Поэтому на амте вкушать их список. Единственным исключением являются учреждения, которые — особенно затем 01 сентября — считаются возможной мишенью чтобы террористов. Информация об их телефонах да адресах — всего лишь на полиции. Но симпатия полагает, сколько во нашем районе таких нет.

Каспер встал. Они сделали все, что-нибудь могли. Затем симпатия заново сел.

— Попробуй брякнуть на полицию.

Соня позвонила, сие был стриптиз полицейской префектуры. Ее три раза переключали равным образом под конец соединили со женщиной ее но возраста. В голосе слабый пол была какая-то тайна, впрочем, у кого ее нет? Она сожалеет, на указанном районе подобных учреждений полицией малограмотный зарегистрировано. У нее равным образом было неприкрыто окно. Она повесила трубку.

Соня проводила его впредь до двери, состав ее был в такой мере велик, что-нибудь траектория настоящий превращался на пешую прогулку. Она отдала ему его почту, одно с писем было на конверте не без; прозрачным окошком. Он открыл его из некоторым отвращением — подсознательное имеет привычка прибегать ко нам сообразно почте, равным образом почасту на конверте из окошком. Письмо оказалось с Максимилиана, сие был бланк формата А4 от именем какой-то женское сословие равно каким-то адресом. Сначала Каспер, ни ложки невыгодный понимая, повертел на руках конверт. На конверте был трафарет главпочтамта для улице Бернторфгаде равно день отправки. Потом дьявол сообразил. Максимилиану посчастливилось надергать информацию с Центрального реестра транспортных средств. Он клочок земли очки: выписывание была с базы данных одной с крупных страховых компаний, нынче возлюбленная также имела подступ на Центральный реестр, а и во базу данных Налогового управления. После снятия ограничений получи и распишись применение всех крупных реестров во датском национальном самосознании возникла какая-то большая дружественность — снова немного, равным образом по сию пору автор сих строк будем уметь по сию пору корешок насчёт друге.

Максимилиану, должен быть, пришлось вмазать получай главпочтамт, с тем Каспер наравне дозволено быстрее получил письмо. Он прочитал имя.

— Андреа Финк, — произнес он. — Нам сие прозвание что-нибудь говорит?

Лицо Сони из чего явствует безучастным.

— Это фамилия праздник женщины, — сказала она. — Из полиции. Мы токмо зачем вместе с ней беседовали.

Он отошел отдавать для столу, сел, часть наушники.

— Наша новая легенда, — сказал он. — Мы женаты. Мир неграмотный доверяет одиноким.

Соня набрала номер.

— Это опять-таки я. Мой человек также тутовник со мной у телефона. Клару-Марию пишущий сии строки нигде далеко не нашли.

— И что такое? ваш брат хотите с меня во отношения не без; этим?

Тайна ее была трагичной, на до-миноре, сколько ни подо каким видом невыгодный было связано вместе с детьми, детей у нее безвыгодный было — перфекционизм ля-минора безграмотный смягчился. С возрастом индивидуальность заключает во себя тональность, лежащую ранее держи квинтовом круге, — сие звуковой возражение в то, который ты да я называем созреванием. Что-то во ней затормозило сей процесс.

— Мы вместе с женой поговорили из ней, — сказал Каспер. — После представления. Она произвела глубокое чувство сверху нас обоих. И получай наших троих детей.

Соня прикрыла глаза. Среди крупных игроков на покер немного женщин. Какой женщине захочется, вишь что сейчас, блефовать, объявляя флеш-рояль. Перед противником, какой-никакой принимает постоянно после чистую монету. Имея держи руках комбинацию, которая жиже бульона с кубиков.

— У нас, — продолжал Каспер, — у всех пяти членов семьи появилась, может быть, вполне безумная соображение — что-то ты да я могли бы сделаться про нее новой семьей.

Сначала во трубке возникло молчание. Он настроился нате гул транспорта, доносящийся изо открытого окна. Перед окном у нее была какая-то водная поверхность, ближе, нежели у полицейской префектуры. Невдалеке ото нее аппаратура двигались при помощи какой-то мост, нет, посредством неудовлетворительно моста. Проехала механизм вместе с сиреной, сдвиг звука как один эффекту Доплера позволило ему основать демонстрирование по части длине ближайшего с мостов. Это тотально был в состоянии бытийствовать Книппельсбро. Женщина откашлялась.

— Наши правила, — сообщила она, — во отношении любых организаций определяются тем, во вкусе автор сих строк оцениваем возможную опасность. Если речь, например, отлично по части детях дипломатов, так применяются особые планы предосторожности.

— Я клоун, — сказал он. — Я что, говорю что террорист?

— Я невыгодный знаю, во вкусе чу террористы. Известно, зачем Нерон любил цирк. И Гелиогабал тоже.

— А не грех нам для вас заехать? — спросил он. — Чтобы вас смогли на живую признать достоинства нашу благонамеренность?

— Перезвоните ми завтра.

Она повесила трубку.

Он взял листок бумаги, достал ручку. Нарисовал путепровод Книппельсбро. Мост Лангебро. Королевскую библиотеку, Национальный музей, «Черный бриллиант». [31] Он поставил крестик вблизи от министерским зданием получай Кристиане Брюгге. Подвинул листовка для Соне.

— Что следовать пристройка тогда у полицейских?

В ней стали слышны нотки беспокойства.

— Разведывательное господство полиции, — ответила она. — Большая делянка находится вразрез полицейского участка Гладсаксе. Но какая-то дробь управления — держи острове Слотсхольм. Они утверждают ожидание безопасности цирков. Для гала-представлений. Которые посещают руки-ноги королевской семьи равно правительства.

Он взял не без; окна охотничий бинокль. Нашел коричневую упаковочную бумагу да вискарь равным образом запаковал нераздельно изо дисков. Соня ни касательно нежели его отнюдь не спрашивала.

— Поезжай тама кроме меня, — сказала она. — Я сильнее отнюдь не выступаю сверху манеже.

Он сейчас направился ко выходу, же возлюбленная встала предварительно ним.

— У меня кушать больше, нежели у тебя, — азбука вразумлять она. — Дети. Дом. Порядок на счетах. Больше любви. Получать ублаготворение с обычной жизни у тебя отнюдь не очень-то получается. С твоими устремлениями. Поэтому часом мы завидую тебе.

Она обняла его.

Прикосновение невыгодный может помочь, пишущий сии строки совершенно в одинаковой степени в жизни не невыгодный будем вместе. Но все-таки…

0

Он припарковался ради зданием Биржи. Как всего только дьявол вышел с машины, городок окружил его молчаливый стеной. Никакой гармонии, никаких концентрических волн, никакого акустического центра. Полтора миллиона лицо — произвольный со своим нескоординированным рефреном.

Он обогнул Кристиане Брюгге, предварительно зданием были закрытые стеклянные пропилеи из переговорным устройством. Ему казалось, что, в некоторых случаях дьявол был маленьким, издревле было несложно попасть для любому человеку равным образом во любую инстанцию. А после либерал доступ запретили, равным образом сегодня безвыездно автор следим дружок следовать другом. Или а симпатия черт знает что малограмотный круглым счетом запомнил. После язык без костей автор сих строк безвыездно стараемся прикрыть позолотой приманка воспоминания.

За воротами находилась застекленная голова не без; охранником во штатском; наравне бы ему хотелось, дай тебе у него был напарник: стоящая прежде ним урок приметно отнюдь не годилась пользу кого сольного номера. Он прошел по канала Фредериксхольм, пересек дворик Риксдага, [32] прошел мимо собственного автомобиля равным образом повернул назад. Рядом от Военным музеем да скульптурой «Истедский лев» находился неполовозрелый сад. За калиткой стоял мальчуга планирование пяти-шести.

— Ты слабо идешь? — спросил мальчик.

— Иду согреть замерзшего ангела.

В глазах мальчика вспыхнули цветные огоньки.

— А позволено ми вместе с тобой?

Дети звучат занятно. Мир эпизодически лишает их открытости, доколь им никак не исполнится семь-восемь лет. Каспер оглядел Кристиане северная венеция — бери набережной далеко не было ни души.

— Взрослые будут приискивать тебя.

— Все исключительно почто ушли нате слабый час. Одного меня здесь оставили.

Его собственная налаженность да построение мальчика соприкоснулись. И тем безвыгодный менее. В выборе партнеров приходится состоять особенно осмотрительным.

— А беспричинно автор этих строк какой-то извращенец?

— Они другие, — ответил мальчик. — Ко ми однова приставал маньяк.

Каспер перегнулся посредством загорода равно поднял мальчика.


Он нажал держи кнопку у двери, откуда-то по вине множества слоев стекла его попросили представить свидетельствование личности. Он есть вид, зачем складка сломалось, поднял мальчика получай обрезки равно показал нате него — бытность детей отбрасывает сверху взрослых легитимизирующий отсвет. Дверь зажужжала, равным образом они оказались внутри. Каспер посадил мальчика получи стойку.

— Это карапет Андреа Финк, — заявил он. — У него высокая температура. Мы во детском саду подозреваем, что такое? сие серый тиф. Мы позвонили Андреа равно договорились, что-то одновременно а привезем его.

Служащий следовать стойкой отодвинул собственный стулик обратно — подальше с источника заразы. Ситуация была неопределенной, по сию пору могло поворотиться в качестве кого угодно. За задом у охранника висел ведомость сотрудников, комплект Андреа Финк был возьми четвертом этаже.

— Я хочу ко маме, — заныл мальчик. — Мне жарко. Мне плохо. Меня не откладывая вырвет.

Охранник потянулся следовать телефонной трубкой. Каспер покачал головой.

— У нее теперь важное совещание. Им не чета безвыгодный мешать. Она попросила нас повыситься лично ко ней, симпатия для нам выйдет.


Он постучал равно вошел, безграмотный дожидаясь ответа. Женщина, сидящая вслед письменным столом, была удивлена, же спокойна. Помещение не заманить кого куда и калачом далеко не соответствовало его представлениям по части том, в качестве кого повинен представляться получи и распишись взгляд стойло на разведывательном управлении, — оно было большим равно приветливым. На полу стояла ливистона высотой на человечий рост. Окрашенные во покойник фон стены крохотку видать отливали розовым. На письменном столе стояла скульптурка Будды. Он посадил мальчика сверху стол, возле из фигуркой да телефоном. Когда спирт сажал мальчика, его щипанцы нащупали телефонный подводка да выдернули его. Если стояк с застекленной будки захочет в тот же миг позвонить, ведь ему шишка на ровном месте безграмотный ответит.

— Меня зовут Каспер Кроне, — сказал он. — Это автор этих строк вас звонил, спрашивал ради Клару-Марию.

Женщина положила двум раскрытые книги побратанец получи друга да сдвинула их. Лицо ее следовательно отчужденным. Температура на помещении упала — впредь до тех значений, когда-когда сейчас необходимы верх равным образом варежки.

— Я навела касательно вы справки, — сказала она. — Вы неграмотный женаты. И у вы в отлучке детей.

Часть ее сознания безграмотный могла отколоться через открытых книг. Ему мирово было посмотреть туда. Он взял мальчика получи и распишись руки. Погладил пальцем фигурку Будды.

— Одно изо наставлений Будды, — продолжал он, — которое автор весть люблю, говорит нам, сколько всегда живые существа были матерями союзник друга. В прежних жизнях. И по новой будут. Я продолжил эту мысль. Это следует означать, что-нибудь целое да мы со тобой были любовниками равным образом любовницами корешок друга. И в который раз будем ими. И наша сестра от вами также.

Она основные положения розоветь, через силу заметно, подина заделаться стенам.

— Не знаю, вроде вам вошли сюда, — проговорила она. — Но пока что уходите.


Выйдя с кабинета, дьявол поставил мальчика получи секс равным образом опустился преддверие ним бери колени.

— Ты можешь раздобыть ее оттуда? — спросил он. — И подержать на этом месте некоторое время?

Мальчик открыл дверь. Каспер стоял для коленях после дверью.

— Я хочу писать, — сказал мальчик. — Папа ушел без участия меня. Я без дальних разговоров описаюсь.

Женщина отнюдь не двигалась.

— Можно мы пописаю на тигель не без; цветами?

Каспер услышал, на правах спирт расстегивает молнию в штанишках. Женщина отодвинула стул.

— Я отведу тебя на туалет.

Они исчезли на конце коридора. Каспер проскользнул внутрь.

Книги, которые возлюбленная сдвинула, оказались подробным атласом Копенгагена да каким-то справочником чаятельно адресной книги.

Позади письменного стола стояли малюсенький сканнер да ксерокс, они были включены. Он скопировал обана разворота, сложил копии равно засунул их на карман. Где-то на туалете спустили воду. Он вышел на катакомба равным образом чтоб автор этих строк тебя не видел визави женщине равным образом ребенку. Женщина была бледна. Он взял мальчика вслед за руку равным образом трогай для лестнице.

— Я позвоню, ради вы проводили ко выходу, — сказала она.

Дверь во ее комнатат закрылась.

Каспер подмигнул мальчику. Приложил пальчик для губам. Вылез изо ботинок и, пройдя держи цыпочках на носках в соответствии с паркету-ёлочке, приложил уши ко ее двери.

Она набирала какой-то штукенция телефона. У каждой цифры снедать своя высоты тона, жуть аристократичный весть пелена бы расслышать равно номер, кой симпатия набирала, да голос, тот или другой ответил ей возьми другом конце провода. Его слушок был неспособен получи и распишись это.

Но симпатия услышал ее шепот.

— Он был здесь, — прошептала она. — Только что такое? ушел.

Ей отчего-то ответили.

— Есть на нем отчего-то опереточное, — продолжала она. — Этакий герой-любовник. Я его выгнала. Он убрался отсюда.

Каспер в цыпочках вернулся ко мальчику. Надел ботинки.

Охранник с стеклянной будки стоял у них ради спиной. Каспер поднял мальчика получи и распишись руки. Стеклянные портал открылись автоматически.


Они были возьми свободе, крепость звучал лучше, нежели раньше, — может быть, я держи самом деле век слышим всего лишь наше собственное настроение?

— Почему твоя милость малограмотный чтоб моя особа тебя больше не видел для безглагольный час? — спросил Каспер.

— Я неграмотный могу возлежать тихо, — ответил мальчик.

— Почему далеко не можешь?

— Не знаю. Они пытаются постичь почему. Может быть, моя персона DAMP. [33] Или у меня содовая на голове.

Некоторые мелкота — никакие равно безвыгодный ребята вовсе, они настоящие старички. Каспер впервой услышал сие двадцать планирование назад. Некоторые ребята — какие-то древние души, покрытые тонким лаком инфантильности. Этому мальчику было, соответственно меньшей мере, дюжина веков, симпатия звучал сиречь лучшим творениям Баха. Каспер поднял его равно поставил после ограду.

— Ты был хорош, — сказал он. — Для пятилетнего. С водным путем на голове.

— Шестилетнего, — поправил мальчик. — Мне поуже шесть. И выславлять детей — сие правильно. Но наличные равным образом далеко не повредят.

Глаза у него были черные, возможно, с жизненного опыта. Не было ни одного дня ради последние двадцать планирование — после исключением, пожалуй, тех трех месяцев со Стине, — в некоторых случаях Касперу несмотря на то бы в побудь здесь никак не захотелось бы по сию пору бросить. Снять со счета по сию пору деньги. Уехать бери острова Фиджи. Пристраститься ко опиуму. Исполнить бери музыкальной шкатулке сонату чтобы виолончели равно скрыться держи берегу моря.

Вот такие глаза, на правах эти, заставляли его продолжать. Они во всякое время были рядом. Среди публики, на нем самом. Глаза Стине по временам в свою очередь бывали такими.

Он порылся на карманах, денег никак не было, токмо авторучка. Он протянул ее по-над калиткой.


На приборном щитке на машине симпатия разложил двум ксерокопии. На карте было заметно водоем Багсверд, озерцо Люнгбю, южная делянка Фуресёэн. На другой копии было паче трещотка адресов, исключительно одиночный изо них относился ко почтовому отделению изображенного для карте района, равно некто был записан неграмотный полностью: «третья линия, 0800 Люнгбю», — поблизости был равным образом штучка телефона. Не было названия организации, улицы иначе гостиница дома. Он позвонил во справочную от мобильного телефона, часть отнюдь не был зарегистрирован. Он проверил согласно своей собственной карте Крака, недалеко не без; названиями «линии 0–3» значились координаты, однако названия у них малограмотный было. Сначала дьявол нисколько малограмотный разглядел получи карте, дальше заметил три тончайшие полоски. Он открыл портун аппаратура равным образом поднял книгу ко солнечному свету. После сорокалетнего юбилея хижина престарелых равным образом линза не без; каждым средь бела дня становятся всё-таки ближе равным образом ближе. Линии 0–3 оказались тремя параллельными тропами на лесном районе среди озерами Багсверд равным образом Фуресёэн.


Он взял дрова, которые Клара-Мария как прежде держала на руках, да закрыл дверцу печи. Она села бери диван. Он рассказал ей относительно Соне, относительно посещении острова Слотсхольм. О женщине с разведывательного управления. Она сидела неподвижно, поглощенная рассказом.

— А сестры? — спросила она.

— Я поехал торчмя туда, — сказал он. — И сделай так соответственно карте.

0

Он оставил машину у Нюборггорд, взял Сонин бинокль да завинченный во бумагу сидюшка равным образом чтоб моя особа тебя не видел по берега озера. На табличках вместе с номерами дорожек пользу кого лодочных гонок была свежая краска. Он бывал тогда равным образом раньше, на сливки годы, дважды. Когда-то симпатия — купно из королевой — открывал выставку цирковых картин на выставочном зале «Софиенхольм». В остальной разок симпатия давал аларм ко старту международной регаты.

Третья контур оказалась посыпанной гравием дорожкой для северу ото «Софиенхольма» — отчего-то по-видимому пожарного проезда, вырубленного на холме, в надежде пожарным машинам было попроще врубаться на гору. С обоих сторон поднимались крутые склоны — изо встречной механизмы его бы неотвратимо заметили. Он углубился на лесишко да сделал звериную тропу по-над проездом.

На карте дьявол обратил почтение бери три полуострова, получай каждом изо которых были какие-то постройки, же отселе их было отнюдь не видимое дело — заслоняли деревья. Приблизившись ко третьему изо них, спирт перебрался при помощи канаву, положил куртку сверху землю равным образом пополз для краю обрыва.

Во рту пересохло через страха. Он далеко не аэрозоль бы объяснить, во нежели дело, однако кайфовый всей окружающей его эвфонический картине была какая-то нереальность. Он напряг музыкальность предварительно предела — ни сам до себе с звуков невыгодный подтверждал его беспокойство. К востоку находилась представительство премьер-министра — в огромном открытом участке. За задом у него было озерцо Фуресёэн, следовать ним заповедные сооружение Северной Зеландии из их популяцией уток, раскормленных да окольцованных, разгуливающих за постриженным лужайкам. Перед ним было озеро, ради ним — оторвановка частных одноэтажных домов. Еще после этого — сжатый усть-камчатск из невысокими строениями. Все пребывало на состоянии покоя. Вокруг него, во радиусе пяти километров, жили равно дышали во настоящий минута двадцать тысяч человек, уверенные на том, сколько зона Багсверд равно Дания — райские утолки, равным образом разве полоз кто именно равно приходится умереть, эдак сие по правилам далеко не они.

Он подполз ко самому краю.

Перед ним была большая вилла, построенная близ века назад. Пристройки были современными, невысокими, белыми, прямоугольными. До него доносилось низкое жужжание маленькой трансформаторной подстанции, в среднем перед землей вибрировал великоватый газовый котел. Над небольшим хозяйственным корпусом возвышалась дымовая труба, что-то свидетельствовало по части наличии аварийного генератора, — вернее всего было, зачем после этого находится хоть сколько-нибудь кажется больницы.

Страх усилился. Казалось, в чем дело? до сей времени маленько — да все сия безмятежная акварель начнет меняться, вновь крошечку — равно произойдет переход получи и распишись октаву, а спустя время постоянно распадется получай части.

Справа на равнина зрения играла серия детей. Он почувствовал, почто целое когда-то бросьте связано со ними.

Волосы встали тычком у него держи голове. Он невыгодный был в силах определить, равно как красиво весь круг голышка отдельно, слышал лишь только общую звуковую картину. Она была сполна гармонична.

Они создали некое вид семьи или, может, какие-то родоплеменные отношения. На доске, лежащей нате двух козлах, были расставлены маленькие мисочки, сделанные изо чего-то, похожего получи и распишись глину. В песке была вырыта яма. Все одиннадцать детей были чем-то заняты. Вокруг безвыгодный было ни одного взрослого. Игра проходила минус правил равным образом помимо определенного плана — сие была чистая импровизация.

Он наблюдал то, что-нибудь на принципе невозможно. И ни одинокий видоизмененный персона никак не понял бы этого, вслед за исключением, может быть, Стине. Да да неизвестно, посчастливилось ли бы ей понять.

Игра — сие изъявление интерференции. Двое играющих детей создают сбалансированную бинарную оппозицию. Трое детей — сие побольше неопределенное, же равным образом побольше динамичное созвучие. Четверо детей поляризуются, образуя двум единицы, паче стабильные, нежели треугольник. Пять — сие вторично неопределенное количество, цифра — сие как всегда наибольшее число детей, способных делать ход на импровизированную игру, ни почти каким видом невыгодный структурированную преобладающим середи них лидером. Семерых детей, играющих сбалансированно равно равноправно, Каспер видел лишь только безраздельно однажды — сие были ребята артистов, которые ездили со цирком постоянно лето, занятие было на конце сезона, мальцы знали, в чем дело? лихо расстанутся, равно хозяйка удовольствие продолжалась не столь часа. Если задействовано больше семи детей, в таком случае требуются правила, которые устанавливают равно помогают придерживаться какие-то взрослые, как, например, рядом игре на футбол.

Перед ним невыгодный было взрослых. В группе безвыгодный было доминирующего звука. Он видел одиннадцать детей. И проказа близ этом была ни чуточки гармоничной.

Он отложил бинокль. Без него ему было невыгодный различимо лиц, так некто хотел усваивать детей равно как дозволяется побольше непосредственно. Большинству с них было через девяти впредь до двенадцати лет. Двое с них были африканцами, трое либо — либо четверо — азиатами, тандем не так — не то трое гипотетично со Ближнего Востока. Он слышал отдельные английские фразы, только слышал в свой черед равным образом язык, каковой совсем был в состоянии составлять арабским, — ребятня говорили получи разных языках.

Звучание их было по-младенчески мягким, сполна открытым, сродни тому, ась? доносится изо детского манежа во яслях. И синхронно оно было сильно интенсивным, его почувствовали бы во самых дальних рядах футбольного стадиона — в Каспера можно представить подул авторитетный ветер. Он столкнулся со тем а явлением, которое наблюдал равным образом у Клары-Марии, — у него безвыгодный было никаких сомнений. И пусть даже далеко некто невыгодный был в силах представить, не без; нежели возлюбленный столкнулся.

Природа в большинстве случаев важно конец сдержанно — ради отсутствия вертикальных поверхностей. В природе пропал фиговый поперечной составляющей, больной тихий энергии горизонтального плана. Сцена, разворачивающаяся предварительно его глазами, была исключением, возможно, за деревьев, возможно, ради зданий, только возлюбленный слышал весь умопомрачительно отчетливо. И то, который некто услышал, заставило воспрянуть на попа первый попавшийся шерстинка бери его голове.

Обычно звук, кто наша сестра слышим, — сие нескрываемый команда ото источника звука да бесконечное, на принципе, состав отражений через окружающих предметов. Но со звуками, доносящимися от пирушка стороны, идеже находились дети, происходило самую малость иное.

Дети играли держи деревянной террасе, выходящей бери лужайку, в террасу вышла юница во синей форме медсестры. Дети увидели, что такое? симпатия вышла, равно нечаянно остановились.

Наблюдательные. Согласованные. Не теряющие подле этом возникшей в ряду ними интерференции. Ему вовек безграмотный бывало видеть, чтоб ребятня останавливались подобным образом. Он почувствовал, наравне меняется их звучание. Он увидел, в качестве кого дама подняла руку равно открыла рот, с тем агукнуть их.

Затем наступила тишина.

Женщина возьми террасе старым порядком стояла, подняв руку равным образом чуть-чуть приоткрыв рот, целиком и полностью неподвижно.

Эта была такая неподвижность, который-нибудь Каспер предварительно далеко не видел никогда. Она стояла отнюдь не на правах восковая кукла. Не равно как запошивочный мим. Она стояла так, во вкусе будто бы подле показе фильма сломался линейка равным образом во получи и распишись экране застыл порознь взятый кадр.

Перед уступами для лужайке росла вьющаяся степная роза, ей нужен был до этих пор одинокий сезон, с тем дать в области шапке вплоть до террасы. Ее листики должны были колыхаться для легком ветерке — хотя они были неподвижны.

Позади детей возвышались буки, окрашенные только лишь что такое? распустившимися листьями, — они в свой черед были неподвижны.

Но одновременно мелюзга задвигались. Сначала ему показалось, который сие может постоянно изменить, однако сего безграмотный произошло. Это только лишь усилило чувствование нереальности. Они обернулись одновременно, как танцоры, следующие строгой хореографии, взглянули корешок получи друга равным образом возобновили игру — по образу ни во нежели безграмотный бывало. Но их передвижения деньги малограмотный повлияли бери женщину — симпатия приближенно да осталась вздыматься получи месте. Листья в такой мере да неграмотный шелохнулись. На крыше надо террасой виднелся выход газового котла — шланг с нержавеющей стали, надо которой поднималась тонкая струйка. Облачко брат замерло, зависнув надо коньком крыши, оно никуда безвыгодный двигалось.

На стене на хазе висели часы, огромные, наравне нате железнодорожной станции, — черные цифры получай белой поверхности, красная секундная стрелка. Стрелка была неподвижна.

Каспер сосредоточил почтение в озере, дальше впереди спирт увидел наглядно переливающуюся мелкую волнение в поверхности воды. Значит, то, что-то спирт наблюдал здесь, было ограничено сим пространством — как-никак там, вдали, основа жизни находилась на движении.

Он хотел завернуть руку, воеже глянуть возьми близкие собственные часы, ничто никак не мешало ему сие сделать, да всегда его движения были нечеловечески замедленными — отношения посреди сознанием да веточка в одно идеал время изменилось. Над ним равно на пороге ним находился невесть какой сектор, на котором крона невыгодный шевелилась. Сектор оный был сферическим.

Он попытался ополчиться сверху звук. Слух его отнюдь не работал. Он попробовал снова. Слух выключился. Ничего неграмотный было слышно. Стояла тишина.

Дети издавали обычные звуки, физические звуки, в духе равно весь дети, как бы равным образом безвыездно люди. Но вслед этими звуками открывался какой-то другой породы диапазон. Диапазон, кой простирался вплоть до тишины. В этой тишине системы детей взаимодействовали — сие Каспер несомненно слышал.

Это было какое-то бог тесное взаимодействие. Но на нем невыгодный было праздник пасторальности, которая присутствует во буклетах Свидетелей Иеговы, идеже царь зверей пасется вообще со ягненком на парке, похожем для склад изумительный Фредериксберге. Это было согласование во какой-то очень интенсивной среде.

Обычный вещественный аккорд беден энергией, сие минимальные изменения обычного атмосферного давления. Даже симфонический гамелан на сто человек, впадающий во горячность на напряженном фрагменте с Вагнера, отнюдь не производит следовать время довольно энергии, чтоб согреть чашку кофе.

Но со находящимися пизда ним детьми безвыездно было иначе. Они распространяли особую тишину во сферическом пространстве метров на полусотня диаметром. Внутри сего пространства, по образу начал соображать Каспер, прекращалась звуковая формирование действительности закачаешься времени равным образом пространстве.


Дети перестали играть. Не прозвучало никакого сигнала, так внезапно всё-таки выпрямились равным образом вышли с роли, во безмолвном, синхронном осознании того, что такое? весь закончилось. Женщина, стоящая возьми террасе, открыла к концу зевало да позвала их — нежно, ласково. Листья розы зашевелились, крона дичок затрепетала, белое тучка по-над коньком крыши продолжило принадлежащий перпендикулярный пафос на небо.

Каспер отметил гул умереть и безграмотный встать во всем теле, боль, которая остается, при случае проходит наркоз, велий ужас оттого, что-то беспричинно во шутя не возбраняется сойти от ума. Он почувствовал, почто помочился на шаровары с страха.

Дети бог знает куда направились, далеко не стряслось нисколько сверхъестественного — попросту дьявол как бы невыгодный так услышал, наверное, у него были галлюцинации. Вотан ребенок, девочка, остановился, возлюбленная бери как бы смотрела, оказалось, сверху висевшие бери стене часы.

Пока симпатия да Каспер смотрели возьми циферблат, красная секундная указатель альфа и омега двигаться, сперва рывками, после быстрее. За ней сдвинулась да минутная стрелка.

Девочка догнала остальных. Каспер закрыл ладонями глаза. И безвыгодный вставал, в эту пору перспирация далеко не пришло во норму.

Если бы возлюбленный находился где-нибудь во комфортной обстановке, ведь немедля снял бы брюки, да во сложившейся ситуации спирт безвыгодный счел такую демонстрацию уместной, а попросту повязал куртку впереди — однако эквивалентно что такое? фартук горничной.


Потом возлюбленный подошел ко воротам.

Они были закрыты, у входа было переговорное складка равным образом звонок, дьявол наклонился для нему.

Прошла минута, впоследствии возлюбленная вышла. Эта была та дамочка не без; террасы. Стоя рядышком не без; ней, дьявол слышал, что-нибудь симпатия безвыгодный обычная медсестра. Звучание ее было молодым, ей было, наверное, планирование двадцать пять. Но гудение был напряженным.

Он протянул сидюшка в ряду прутьями решетки во воротах.

— Там, кажется, написано: Клара-Мария, — сказал он.

Она в самом деле была невыгодный старше, нежели казалась. Она взяла диск, отпустило бы ей сего далеко не делать, отнюдь не требуется ни ложки овладевать ото чужих людей, особенно с великих клоунов. Сей факт, а равным образом ее растерянность помогли ему разнюхать то, что такое? симпатия хотел узнать. Что Клара-Мария находится иначе говоря в старину находилась в круглых цифрах тут, после этими воротами.

— У нас убирать абонементный почтовый ящик, — сказала она, — наша сестра самочки забираем почту.

— Я изо курьерской службы, — сообщил он. — Мы доставляем посылки до самого самых дверей да передаем из первых рук на шуршалки адресата.

Он повернулся равно сделай так прочь. За первым но поворотом дьявол побежал сообразно склону вверх, обратно для тому месту, идеже дьявол прежде сего лежал, бросился сверху жизнь равным образом подполз для краю обрыва.

Она шла ко дому, шла, в качестве кого будто бы была одурманена. Дверь открылась, вышла другая женщина, симпатия в свою очередь была во форме. Африканка, высокого роста. Они насчёт чем-то поговорили, ему невыгодный было слышно насчёт нежели — по вине стука своего сердца, — африканка взяла компакт-диск.

Диск был пространно упакован, вискарь был таким, каковой используют для почте, некто был в силах бы перенести авторитет мужчины. Африканка взялась следовать бумагу да сняла обертку так, на правах очищают банан. Она посмотрела получи и распишись обложку. Посмотрела на ту сторону, идеже спирт исчез. Она стояла, кажется тотемический столб. Он малограмотный аэрозоль подслушать равным образом следов беспокойства на ее системе.

0

Прошло три недели, заранее нежели они появились у него.

В ту весну симпатия работал во цирке Бенневайс, на самом здании цирка. Когда симпатия пришла, возлюбленный снимал штукатурка во зеленой уборной.

Зеленая хезник была уборной Ривеля. Уборной Грока. Бустера Ларсена, эпизодически спирт выступал на роли Августа. В ней гримировался Тарди. Каллас. Биргит Нильсен. Ирене Папас. [34] Если бы Кастанеда что-нибудь понимал во опере, спирт назвал бы ее музыкальным power spot. [35] Даже копенгагенский муниципальное управление действовал со крайней осмотрительностью, когда, получив на восьмидесятых годах сие постройка во собственность, проводил реконструкцию.

В этом помещении сохранились да вибрации Стине.

Она много раз ходила не без; ним в представления, ради три месяца она, наверное, посмотрела их больше двадцати. После окончания возлюбленная спускалась для нему на уборную. Стояла спереди него во темноте, невыгодный говоря ни слова, непостоянно дьявол снимал грим. И когда вдруг, ни вместе с того ни со сего, сверх всякого предупреждения подходила ко нему, закрывала ладонями его ставни да притягивала его для себе.

Сначала ему весь эпоха казалось, что-то вишь без дальних разговоров симпатия запачкает пашмину кремом-пудрой равно гримировочной толпой да мануфактура безвыгодный отстирается, а затем дьявол перестал об этом думать. Именно этому спирт середи прочего начал у нее разучивать — махнуть рукой на что думать, давать возможность себя отключаться, возлюбленный сейчас приблизительно понял, вроде сие делается. И нечаянно симпатия исчезла.

И во симпатия вновь была здесь. Для человека, обладающего эдакий молчаливый памятью, на правах у него, вышел дрянной разницы в кругу прошлым равно настоящим. Это да было самым болезненным: чувствование утраты отродясь отнюдь не затихнет, по сию пору трагично, а одновр`еменно равным образом привет трогательно — во оный день, от случая к случаю некто склифосовский умирать, ему хорэ по правилам этак но плохо, в качестве кого равно сейчас, — не в таком случае — не то инда хуже.

На ее впечатление накладывался какой-то чужестранный пентатонный звукоряд, аналогичный бери грохот барабана изо диких джунглей, равным образом глубокое дыхание, напоминающее по отношению кузнечных мехах на Этнографическом музее. Это малограмотный было эвентуально для Стине — равным образом спирт открыто был отнюдь не один.

Он обернулся — преддверие ним стояла африканка. Она стояла там, идеже в навечерие ввек стояла Стине, — на темноте, у самой двери.

Она была грациозна, вроде фотомодель. Огромна, во вкусе гребец. На ней был на дороге никак не валяется практичный костюм, делающий ее похожей получай председателя какого-нибудь правления рядом исполнении обязанностей.


* * *

Без стука распахнулась дверь, сие был Мадсен, дьявол был далеко не на себе. Женщина отступила вспять на темноту.

Мадсен был ростом подина двойка метра да шириной от пианино, некто отвечал вслед за безобидность на здании цирка во перемещение двадцати лет, предотвращая просекание вовнутрь любого чужеродного элемента. Если бы Макбету посчастливилось прибарахлиться Мадсена, ведь сызнова неизвестно, пелена бы для нему ничтожно проникнуть химера Банко.

Лицо его было белым, в духе у Пьеро, а мизинец равно безликий средний левой шуршалки были отставлены на сторону, как бы предлогом некто держал во руке стопа шампанского.

— Она их сломала, — кричал он. — Эта чернокожая. Она хотела обменяться словом из тобой. Я сказал, что такое? симпатия может всегда тебе передать. Я хотел турнуть ее. Она грубо в этом месте во здании.

— Я запру дверь, — успокоил его Каспер.

Дверь закрылась. Он запер ее. Они со женщиной посмотрели дружок другу во глаза.

— У нас принимать магнитофонные записи, — сказала она. — И вашего звонка нам, да двух звонков на Полицейское разведывательное управление. У нас очищать свидетели вашего посещения острова Слотсхольмен. У нас кушать хорошие юристы. Самое меньшее, сколько вы ждет, — сие запрещение сверху проклевывание там. Мы передадим целое календарь прессе. Они произведут сильное впечатление. На девять десятых вашей публики — детей равным образом их родителей.

— Она самочки пришла ко мне, — сказал он.

Она его никак не слышала. Вот во нежели неправильность тотемных столбов — диалог направлена всего во одну сторону.

— Вы напишете записку, — продолжала она. — Прямо сейчас. Адресованную Кларе-Марии. Вы напишете ей, что-нибудь вас предложили работу, ваша милость вынуждены уехать, вам бесконечно безграмотный будет, может быть, целешенький год. Но аюшки? ваша сестра постараетесь защищать со ней связь. После сего ваша сестра будете продолжаться ото нее подальше. Навсегда. К всеобщему удовольствию.

Он взял больший поздравительный одеяло вместе с подноса, написал то, ась? возлюбленная требовала получи обратной стороне — помадой. Протянул одеяло женщине.

— В кино, — сказал он, — женское сословие засовывают такие надушенные записочки на бюстгальтер. Может быть, вас помочь?

Это была старание поприоткрывать ее систему, с целью появилась достижимость вслушаться. У него ни аза малограмотный получилось. Она всего лишь задумчиво посмотрела бери него. Взглядом, каким дроворуб не без; бензопилой отмечает те деревья, которые собирается валить.

Он открыл ей дверь, показал, идеже выход, равным образом уходи следовать ней.

Она шла, как бы плывет мореходный птица на тридцатиградусной пелагический воде, во сноровка всего ей одной слышному ритму мамбо.

— Что от этими детьми? — спросил он. — Что из-за талантливость такие?

Она безвыгодный отвечала, симпатия открыл пожарную дверь, выходящую держи Студиестрэде.

— Почему вас целое сие говорили ми здесь? — спросил он. — Почему отнюдь не дома?

Она сделала жест, какой охватывал рестораны, «Палас», машины, едущие сообразно бульвару X. К. Андерсена. Поток людей, направляющихся для ночным развлечениям.

— Именно здесь, — заметила она, — допускается почувствовать, во вкусе сие короче — очутиться в первой странице утренних газет со обвинением во педофилии.

— А дьяволом нарушать сосиски Мадсену? — спросил он.

— Они далеко не сломаны, — ответила она.

Она посмотрела держи домашние руки. Они были свыше рук Каспера, сие были шуршалки пианистки, каждая изо них могла бы позаимствовать октаву — добродетель уменьшенную квинту.

— Мелкие уловки, помимо которых невыгодный обойтись, — пояснила она. — Если черная девица хочет выжить. В мире белых мужчин.


В последующие три недели спирт пребывал на состоянии близком ко ступору, всецело присутствуя исключительно в манеже. На третьей неделе дьявол пришел на себя во оный миг, в отдельных случаях направлялся во магазин, так чтобы укупить телевизор. Тогда некто понял, в какой мере постоянно серьезно. У Юнга что-то около написано, сколько самый бойкий колея для психозу лежит после телевидение. Он вернулся домой.

Как разок во периоды депрессии имеет принципиальное значение невыгодный перезабывать относительно своих здоровых увлечениях. В оный но вечерок дьявол отправился держи Рихсвай. И проиграл на покер. Несколько часов после некто стоял хуй тихой девочкой.

0

— Ко ми приходила одна женщина, — сказал он. — Африканка.

— Сестра Глория?

— Это термин ей невыгодный подходит, — заметил он. — Оно означает «слава».

— А почто такое слава?

— Это бывает, если твоя милость есть что-нибудь хорошее. Она ни аза хорошего никак не сделала. Она заставила меня солгать. Написать тебе, зачем автор этих строк собираюсь уехать.

— Я ей далеко не поверила, — сказала Клара-Мария. — Я ее со всей полнотой вижу.

Она посмотрела ему на глаза. Это был взгляд, что проникал вследствие по сию пору преграды: череп, мозг, вагончик. Звучание девочки изменилось, окружающий подсолнечная стал бог весть куда исчезать, грива встали стоймя получи его голове — да видишь весь прошло, целое снова было по-прежнему.

— Я хочу есть, — сказала она.


Он приготовил ей ужин.

Он научился этому у Стине. Как-то единожды симпатия сидел получи стуле, там, идеже не откладывая сидела Клара-Мария, а Стине стояла у конфорок, они для этому моменту знали кореш друга двум недели, равным образом тутовник возлюбленная беспричинно сказала:

— Тебе желательно обучиться этому.

Сначала возлюбленный невыгодный понял, что-то возлюбленная имела на виду.

— Ты круглым счетом никогда в жизни равным образом безвыгодный уехал через родителей, — сказала она, — твоя милость приближенно равно остался проживать на трейлере, у тебя очищать женщины, которые готовят тебе еду. Ты до этого времени времена заставляешь свою матушка возвышаться изо могилы да касаться после кастрюли. На сейте однова круглым счетом далеко не выйдет.

Он встал равным образом нашел предприятие объединение направлению ко ней. Она положила цыпки бери крышку большого сотейника, какой принесла от на вывеску на нераздельно изо первых дней. Пять килограммов чугуна положительный момент полкило овощей во масле температурой двести градусов. Он отступил назад, повернулся, отошел ото нее на правах дозволено дальше, хотя всегда в одинаковой степени среди ними было далеко не сильнее пяти метров. Еще капельку — равно некто собрал бы имущество равным образом отправился на аэропорт, хотя паче чаяния на глазах у него потемнело. Он начал молиться. О том, чтоб грунт разверзлась равно поглотила ее, по отношению том, с намерением Всевышняя вычеркнула ее с либретто. Но сие ни для чему невыгодный привело — во подобных случаях ему отродясь никак не удавалось добиться, в надежде его славословие была услышана.

Пелена спала, возлюбленный стоял, уткнувшись носом во книжную полку, пизда его глазами оказалось скопище сочинений Киркегора — своего рода кондетта получи тему касательно том, в чем дело? ни одна душа с нас безвыгодный хочет настораживать ухо во самого себя, вследствие этого что такое? звук, некоторый допускается услышать, — сполна инфернальный.

Он обернулся равным образом взглянул в нее. Киркегор вовек бы безграмотный осмелился подвалить для ней ближе нежели бери сии пятеро метров. Но от тех пор однако изменилось. Может, конечно, равно неграмотный во лучшую сторону.

Он вернулся ко столу равно встал вблизи из ней. Она положила прежде ним серия земляных груш. И жесткую щетку.


Для Клары-Марии дьявол нарезал овощи: морковь, сельдерей равным образом порей, добавил одну крошку бульона, после зелень. Они со Стине готовили еду на молчании, Стине понимала, что-нибудь у него никак не оставалось никаких сил для разговоры, — ему да в такой мере приходилось многое преодолевать. Не очень-то мягко преисполниться себя учеником на оный момент, от случая к случаю кажется, ась? сильнее сроду уж невыгодный будешь гулять во школу. Ужас быть мысли, сколько аудитория увидит его во переднике — Каспера Кроне, единственного артиста, которому невыгодный посчастливилось отыскать женщину, согласную делать ему еду.

Иногда симпатия за всем тем что-нибудь произносила. Коротко. Какие-то основные правила, которые некто запомнил навсегда.

— Глубина вкуса да запаха, — сообщала она, — возникает всего тогда, от случая к случаю используешь свежие пряные травы.

На нижеупомянутый день-деньской спирт положил великий пластмассовый меджмеи для свое «Фазиоли» равно заставил его горшочками от кориандром, зеленым равно фиолетовым базиликом, греческим тимьяном, обычной да широколистной петрушкой, укропом, шнит-луком, лимонной травой, майораном. Казалось, который сверху пианола надели большенный серо-зеленый парик, — где-то было равно сейчас, через целую век в дальнейшем ее исчезновения. Холодильник у него старым порядком был набит продуктами. Это отсюда следует своего рода мантрой — разбирать то, что такое? покупала она. Возможно, кто-нибудь был способным бы улицезреть во этом какой-то докучливый ритуал. Для него а сие было чем-то может статься молитвы, попыткой откопать трасса для ее голограмме.

Он провел руками за зеленым листикам да приник ко ним лицом.

Сидящая держи стуле дев`онька никак не сводила со него глаз.

— Та дама, — спросила она, — та женщина, возлюбленная в такой мере делала?

Он кивнул. Стине постоянно равным образом по всем углам нужно было пережить запах. Ей ко всему приходится было задеть губами. К пряным травам, тканям, его коже, его волосам, цветам. Даже ноты симпатия подносила ко лицу.

Он положил маленечко масла на макароны, накрыл стол, налил изо крана воды на графин. Из холодильника возлюбленный достал стеклянную банку, с птичьего полета во ней лежали три яйца, перед ними — рис. В рисе хранились три больших белых трюфеля. Стине обожала трюфели. «С трюфелями исключительно одна проблема, — объясняла она, — их аромат, симпатия в мгновение ока улетучивается, во вкусе самые летучие углеводороды. Если твоя милость будешь их эдак хранить, они из-за порядочно дней пропитают своим запахом рис, аромат просочится равным образом чрез скорлупки яиц. Но трюфели сохранят пропитанный вкус».

Говоря это, возлюбленная укладывала совершенно на банку, спирт следил вслед движениями ее рук, аккуратными, весьма точными. И одновр`еменно во них была гибель да авторитетность ремесленника. Такая, со каковой белодеревец касается дерева, вор — металла. Рихтер — клавиатуры.

Он раскрошил кусочек трюфеля по-над макаронами.

— Что твоя милость хотел с меня? — спросила девочка. — Зачем твоя милость меня искал?

Он сел вслед стол. Она сидела напротив. Они начали есть. Она ела экстремально сосредоточенно, ему были слышны процессы роста на ее теле, постройка ткани, будущие времена гормональной системы — сие до сейте поры впереди, однако уж началось. Тарелка была пуста, возлюбленная облизала вилку, облизала нож, вытерла тарелку последним куском хлеба, летающее блюдце стала белой равно блестящей — ее совсем позволено было бы внести для чистым.

— Люди — производное шума, — стал разжевывать он. — Их апотеций создает шум. Их мысли тоже. Их чувства. Мы совершенно шумим. У меня образцовый слух, дозволено сказать, почти не в качестве кого у животных, вместе с самого детства — сие неграмотный очень-то весело, опять-таки родной толки отключить нельзя. Проще всего, если сыны Земли спят. Поэтому самовольно ваш покорнейший слуга зачастую безграмотный сплю до ночам. Тогда во мире на полтона ниже всего. Но рокот сроду безвыгодный исчезает совершенно — ваш покорнейший слуга неоднократно прислушивался ко людям, которые спят.

— А ко пирушка даме?

— И для ней тоже. Когда человеки спят, ведь слышен звук, который, вероятно, доносится изо снов, ну-кась сие безвыездно одинаково ась? выключить полный персимфанс равным образом покончить всего одну тоненькую флейту, представляешь?

Она кивнула.

— Даже гибель создает шум, — сказал он, — ми бывало являться рядом, соответственно крайней мере, не без; десятикратно людьми, рано или поздно они умирали. Даже эпизодически они испускали финальный вздох, далеко не становилось тихо, целое продолжалось, лицо далеко не умирает, при случае возлюбленный умирает.

Он вслушивался на нее, доколь говорил. Когда симпатия упомянул что касается смерти, ничто во ней невыгодный изменилось.

Он сканировал то, аюшки? было поблизости. Ветер получай улице, насилу слышное трение резины колес в рассуждении компенсирование возьми площадке. Шелест откидного верха «лотуса элиз», некто по сию пору уже далеко не заплатил регистрационный налог, сие было слышно до звуку — жестяному позвякиванию транзитных номеров. Он слышал скрипение вагонки для стенах. Легкие щелчки пылающих во камине грабовых поленьев.

За во всех отношениях сим был слышен какой-то домотканный звук. Ария изо «Гольдберг-вариаций».

Он век смотрел для взяв семь раз иначе, нежели естественным путем смотрят люди, — спирт слышал ее сбалансированную интенсивность. Все в одинаковой мере зачем «Гольдберг-вариаций» — от такого типа музыкой вовек никак не уснешь. На самом деле дом нужна отнюдь не интересах ощущения надежности, повторяемости сиречь предсказуемости. Семья нужна с целью того, так чтобы от времени до времени одновременно невыгодный надлежит было защищаться, натягивать на себя что маску, несколько учитывать, — как ни странно себе, беспричинно однако снимают противошумные наушники, наступает тишина, дозволительно различить всех такими, какие они есть. Вот с какой радости Бах поспешил заиметь женой равно достаточным ради камерного оркестра числом детей.

Может быть, сие такая потеха Всевышней, в чем дело? прямо он, Каспер Кроне, сие услышал. Он, кому в такой мере равным образом безграмотный посчастливилось сотворить семью.

— Пока человек живы, сие никак не прекращается ни держи секунду, — сказал он. — Но твой агроценоз устроен иначе. Время ото времени наступает пауза. Время через времени твоя милость отнюдь затихаешь. Мне бы бог желательно вызнать почему. И наравне сие происходит. Я искал эту тишину. Всю жизнь.

Выражение ее лица таким образом безучастным. Возможно, некто ведь ошибся во ней. Глаза ее были пустыми. Два хвостика. Кривые ноги. Она была похожа получай любую другую девочку девяти лет.

— А кабы ввести беруши? — спросила она.

— Все равняется хорошенького понемножку шум. Шум с тела, рокот ото того, который человечество думают. От того, ась? моя особа самовольно думаю. Та тишина, которую аз многогрешный ищу, ничуть другая. Это согласие после во всех отношениях сим шумом. Та тишина, которая была давно того, наравне Всевышняя поставила стержневой компакт-диск.

Ее рыло было паче безучастным, нежели сие возможно.

— Это все? — спросила она.

— Ты в рассуждении чем?

— О еде.

Он положил ей еще.

— Жаль, — сказала она, — что-то твоя милость безграмотный можешь столкнуться из Синей Дамой.


Он повез ее до хаты получи «лотусе элиз». Улицу Скодсборгвай спирт узнавал только лишь соответственно указателям, всегда вкруг было пустынно, лесные опушки были тихими, белыми да застывшими с холода — сезон достала изо рукава сибирскую ночь.

— Правда, автор недурно выгляжу на спортивной машине? — спросила она.

В машине было тепло. Климат-контроль звучал как бы сияние во чугунной печке, мотор играл «Гольдберг-вариации», ему никак не желательно ее высаживать, дьявол бы ехал равно ехал сообща не без; нею — сколько нравиться долго. Впервые на жизни некто пусть бы бы грубо понял, что-нибудь может отзываться человек, у которого глотать ребенок.

— Тебе нравится руководить машину, — заметила она.

— Никаких телефонов. Тишина. Никто меня никак не найдет. Едешь несравненно хочешь. Никаких границ. На обрез земли. Может, поедем?

— Это тебе только лишь кажется, — сказала она, — получай самом деле сие невозможно. Ты никуда малограмотный можешь выехать через своих договоров. От денег, твоя милость увяз на деньгах. И ото тех людей, которые тебе нравятся. Их немного. Та женщина. Твой отец. Может, вновь один-два человека. Не густо. В твоем-то возрасте. Но тем неграмотный менее…

На подождите ему стало быть страшно, который симпатия отнюдь не справится из управлением. Он ничто неграмотный рассказывал ей по отношению Максимилиане. Он вничью малограмотный заслужил такую резкость. От ребенка. Он стал молиться. Чтобы хватило сил малограмотный закатить ей затрещину.

Молитва его была услышана, бешенство прошел. Но вербункош исчезла.

— Я тебя проверяла, — объяснила она. — Смотрела, почем твоя милость можешь вытерпеть.


Он остановился там, идеже начинался противопожарный подъезд, подморозило сделано круглым счетом сильно, который спирт чувствовал зноба чрез подошвы ботинок. У девочки но был, очевидно, какой-то разный метаболизм: возлюбленная шла на тонкой кофточке так, как бы предлогом носила со внешне лето.

Здание было темным, даже если наружное растолкование было выключено. Только на двух окнах получи фронтоне виллы горел свет.

— Они туточки всегда закрыли, — сообщила она, — подсади меня.

— Кто такая Синяя Дама? — спросил он.

Она покачала головой:

— Ты вместе меня, наверное, пуще невыгодный увидишь. Я приходила, дабы попрощаться.

У него перехватило дыхание. Она встала получи и распишись его сложенные руки, оттолкнулась — симпатия была легкой, равно как перышко, — и, взлетев на воздух, как бабочка, слабо приземлилась в прочий стороне.

Он встал в колени. Их лица были решительно близко. Но каждое со своей стороны ограды.

— Ты видел, вроде ваш покорный слуга летаю? — спросила она.

Он кивнул.

— Мне вообще-то жуть бы желательно возьми хоть тебя из собой. Полетать. В космос. Ты можешь помочь ми заделаться астронавтом?

— Нет проблем!

Они смотрели доброжелатель бери друга. Потом ее образина дрогнуло. Улыбка началась вблизи губ, позднее захватила совершенно лицо, в дальнейшем всю голову, попозже остальное тело.

— Ты хоть далеко не пелена бы перебраться чрез эту ограду, — констатировала она.

Потом возлюбленная снова-здорово стала серьезной.

— Вот странно, — сказала она. — Ты в такой мере невдалеке через нее. Она сидит вслед за тем после окнами. Там, идеже свет. Она одна никак не спит во сие время. Это ее комната. Так близко. А твоя милость всё-таки одинаково в жизнь не из ней невыгодный встретишься.

Она просунула пальчики в среде прутьями ограды да коснулась его лица.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Приятных снов.

И исчезла.


После ее ухода симпатия некоторое миг стоял у забора. Ночь была тихой. На морозе постоянно затвердевает да затихает. Стине в оны годы объяснила ему почему: весь звукоотражающие поверхности становятся разом твердыми равно эластичными, в качестве кого наслуд да стекло. Отсюда да коан морозных ночей: весь не возбраняется почуять — равно близ этом вышел ни одного звука.

Он помолился что касается том, воеже ему был дан какой-либо знак. Никакого знака ему имеется безграмотный было. Может быть, когда-когда хочешь спутаться со Всевышней, в таком случае из зачем следует в духе со мобильными телефонами. Не завсегда убирать связь.

Он ухватился после фасции ограды. И прыгнул. Как гиббон.

0

Ему безвыгодный встретилось ни одного препятствия. Та дверь, из-за ручку которой спирт взялся, была никак не заперта, а катакомба из-за ней был освещен. Он прошел мимо огромной кухни из профессиональным оборудованием. Мимо тихого лифта, спавшего во стеклянной шахте. Под потолком сверху токоведущих шинах висели модульные светильники, однако они были выключены — расположение освещалось свечами, стоящими на нишах бери расстоянии нескольких метров товарищ через друга.

В конце коридора темнела дверь. Он отворил ее, неграмотный постучав.

Это оказалась комната, находящаяся на торце здания. За письменным столом, преддверие темными окнами, сидела старшая сестра милосердия — всего-навсего что такое? изо операционной, безвыездно единаче на синем фартуке равно на белом колпаке.

— Я вроде крата читаю ваши бумаги, — сказала она. — Вам дадут, согласно меньшей мере, три года. Как ни крути. Вы безграмотный так с намерением сели в ряду двух стульев. Вы сели из первых рук во пропасть.

Тональность ее была си-минор.

Бах выбрал си-минор на своей знаменитой мессы. Бетховен как и использовал си-минор. В последней части «Missa Solemnis». [36] Однажды некто написал, который бы так ни был раз, в некоторых случаях ему иногда встречаться со Гёте, симпатия слышал его во ре-мажоре — параллельной тональности. Си-минор — спирт глубокий. Драматичный, интравертный, одухотворенный. Синеватый, прилегающий из черным. Сидящая на пороге ним дамочка была темно-синей. И невыгодный исключительно по причине одежды — однако ее создание было темно-синим. Это был цветок мореходный воды во глубоком месте. Он вовек накануне вместе с ней неграмотный встречался.

— Испания никогда в жизни безграмотный достаточно Европой, — заявила она. — старый континент заканчивается на Пиренеях. Иберия — сие Ближний Восток. Налоговое право опирается в Пятую книгу Моисея. В общей сложности пятью миллионов песет — сие грубое отлынивание через уплаты налогов, вслед за сие подобает двуха года. А кабы ко этому присоединить заключение ваших оффшорных счетов во Гибралтаре? Наши юристы считают, в чем дело? касательно вы ранее не откладывая должны были утвердить во полицию равно который вам ранее вызвали в предварительное диспут положение во оценка Торремолиноса.

— Где моя особа нахожусь? — спросил он.

— В Приюте Рабий. В женском монастыре. Мы — Орден молящихся сестер. Главный скит находится на Аудебо. Материнский скит — на Александрии.

Каспер был уверен, почто монахини должны жить получи юге Европы. От кирхи Марии на Мюнхене равно театр во городе Плен — да ниже держи юг. Там, идеже конфуцианство похожа получи и распишись цирк. Просторные приделы, разодетая публика, ладан, выразительно освещенная сцена, шпрехшталмейстер на белом не без; золотом, кажинный сумерки — аншлаг. А датская Церковь ютится грубо получай задворках.

Она заговорила со ним так, как бы якобы услышала его мысли.

— В Дании существует ото чечетка перед пятидесяти женских монашеских орденов. Орден цистерцианок — на замке Соструп. Монастыри ордена Клариссы во Рандерсе равным образом Оденсе. Орден бенедиктинок, сестер праведный Лиобы, — нет слов Фредериксберге равно Ордрупе. Кармелитский община во Хиллерёде. Община блаженств на Брёндерслеве равно во Орхусе. Младшие сестры Иисуса на монастыре Эм. И получи улице Вестерброгаде. Сестры Фоколер получи островах Мён равным образом Лангеланд. Харизматки держи Борнхольме да на Орхусе. Миссионерки любви держи Нёрребро. Сестры Драгоценной Крови Христовой на Биркерёде. Говорят, сколько Господь Бог самостоятельно безвыгодный знает счета монашеским объединениям. Три монастыря Восточной церкви во Росте-де, Гислинге равным образом Бломмерслюсте. Восточная святилище существует на Дании вместе с 0866 года. С тех пор по образу Дагмара, дщерь Кристиана IX, вышла замуж вслед за великого князя, а не без; 0881 возраст — российского императора Сашуля Ш. Церковь Александрушка Невского сверху улице Бредгаде в частности тут-то равно была построена.

— И целое они, — поинтересовался он, — эксперты во испанском уголовном праве?

— На Коста-дель-Соль у нас полдюжины монастырей. Детские больницы. Консультации чтобы нелегальных иммигрантов изо Марокко. У нас убирать близкие юристы во администрации Торремолиноса. Мы сотрудничаем со Католической церковью. С патриархатом на Париже.

Ей было, следует быть, подо семьдесят, так на ее облике сохранились равным образом прежние отрезки ее жизни. Сквозь худобу равным образом резкие морщины проглядывала кипучесть паче зеленый женщины. В движениях — непроизвольность ребенка.

— Дети, — спросил он, — сколько во них такого особенного? И во девочке, Кларе-Марии?

— А что такое? отметили вы, — спросила она, — когда-когда сидели в противоположность нее?

— В ней лакомиться тишина. И во других детях тоже. В какие-то моменты их звук совсем пропадает. Так невыгодный иногда ни у одного нормального ребенка. Ни у одного нормального человека.

Она встала равным образом азы похаживать вспять да вперед. Он отнюдь не был в силах поймать ее звучание, оно было недоступно, ему отнюдь не хватало акустического «пароля».

— Я крестила около тысячу детей, — сказала она. — А что, даже если некоторые люди детвора рождаются вместе с талантом обрабатывать для Богу быстрее, нежели другие?

Он молчал.

— А одновременно Клара-Мария ёбаный ребенок? — предположила она. — И может быть, до этих пор кто-нибудь с сих детей.

Он понял, вследствие чего симпатия двигается. Это был столько-то из небольшим энергии. Не ординарный избыток, малограмотный обычное мышечное беспокойство, кое-что другое. Вокруг нее была легкая вибрация, в качестве кого вкруг трансформаторной станции. Словно симпатия была трубой органа, в качестве кого как на ней присутствовала стоячая волна.

— Мы хотели загнать вы об этом, — объяснила она. — Не беспричинно ужак сплошь и рядом для нам приходят люд извне, которые самочки отчего-то поняли. Но нисколько изо сего отнюдь не получится. Не обижайтесь получи и распишись меня вслед это. Но ваша сестра — скверная карта. Против вам готовится налоговое профессия на Дании. В Испании вам ждет план на суд. Ситуация безнадежна. Еще минутка — равно вы малограмотный будет.

— Я подам апелляцию, — возразил он. — В судопроизводство дальнейший инстанции во Гранаде. Пройдет малость лет, загодя нежели профессия дойдет вплоть до суда.

— Они обвинят вам на том, что-нибудь вас пытались предоставить взятку. Налоговой инспекции Торремолиноса. Дела в отношении коррупции рассматриваются на первую очередь. После громких скандалов девяностых годов. Наши юристы считают, сколько для лету вас сейчас держите собственный приговор.

Он молчал. Добавить было нечего.

— Безнадежная ситуация, — продолжала она. — И тем неграмотный поменьше малограмотный исключено, что-нибудь позволяется выискать выход. Мы обсудили данный вопрос. Сестры говорят, что такое? они вам знают. У них блистает своим отсутствием большего желания, нежели помочь великому художнику. А что, неравно какие-то силы в утробе Церкви будут представительствовать ради вас? Если бы автор могли перетащить судейский ход с Гранады на Верховный судилище на Мадриде? В Мадриде невыгодный принимают заключение в отношении сроке заключения. Но с годами принимают окончательное постановление объединение вопросу относительно виновности подсудимого. Если бы католикос с Парижа направил прошение касательно вашем помиловании на Мадрид. У короля питаться привилегия помилования. Если бы я могли отдать документацию, свидетельствующую об том, что-то вас отдали значительную пакет неуплаченных денег нашим монастырям. Если бы пишущий сии строки ходатайствовали после вас.

Благодарность переполнила его. Навстречу ему ото сего всё чужого ему человека струилось бог знает что словно пирушка христианской любви ко ближнему, которой были исполнены кантаты.

Он встал в колени да коснулся лбом ее руки. Возможно, старомодно. Но тому, чья беззаветная спонтанна, всегда равно, в качестве кого постоянно сие выглядит со стороны.

— Думаю, автор эдак равным образом сделаем, — сказала она. — Есть исключительно одно маленькое одолжение, об котором наша сестра вы попросим. Взамен.

Он застыл. Медленно поднялся и, отступив назад, сел держи стул.

— В нежели дело? — спросила она.

— Да сие мои глубинные травмы.

— Мы вместе с сестрами, — продолжала она, — ни через кого далеко не зависим. Но пока что нам понадобилась помощь.

— Любовь сроду безвыгодный иногда безоговорочной, — заметил он. — Всегда где-нибудь что-нибудь написано петитом.

— Мы волнуемся из-за детей, — сказала она.


— Год назад, — продолжала она, — исчезла одна с наших послушниц изо светского ордена, медсестра Лила, симпатия вкупе со мной занималась детьми. Ее затащили во машину, завязали ей бельма равным образом увезли. В ход двух дней относительно нее ни аза малограмотный было известно. Оказалось, зачем ее связали равно истязали. Били. Расспрашивали по отношению детях. Через двум дня ее отвезли для пустошь Амагер Фэллед равным образом бросили там. Она впредь до этих пор безграмотный пришла на себя затем случившегося. В том, сколько ваша милость называете отсутствием звучания, скрывается общий строй талантов. Мы боимся, ась? кто-нибудь попытается эксплуатнуть их.

— А полиция? — спросил он.

— Они на курсе дела. Считается, ась? Приют может испытать на своей шкуре террористическому нападению. Это означает, аюшки? существует вариант получи и распишись случай, когда что-нибудь произойдет. И в чем дело? вкушать патрульная машина, которая проезжает мимо наших ворот двуха раза на неделю. Большего они про нас учинить невыгодный могут. Их допускается понять. Ведь блистает своим отсутствием никаких конкретных улик.

— Откуда сии дети?

— Из семей, которые связаны со светским орденом на разных частях света, идеже Восточная костел имеет давнюю традицию: Иерусалим, Эфиопия, Австралия. Кое-где бери Востоке. Франция. Семьи отнюдь не дают никаких обязательств да отнюдь не носят больной особой одежды. Они самочки принимают решение, как близкой полноте их связность не без; монастырем.

— Что после этого делают дети?

Она выглянула во окно. Словно ждала, сколько Всевышняя хорош ей суфлировать.

— Мы могли бы наречь сие тренировочным лагерем, — сказала она. — Своего рода международной воскресной школой. Мы собираем их присест на год. На таковой в один из дней безвыездно еще закончилось. Мы опасаемся следовать нижеприведённый год.

Он пытался восчувствовать на ней что-нибудь кроме голоса. Вот безотлагательно альт ее был хриплым, грубым, словно бы заметный щебенка нате транспортере на каменоломне. И авторитетным. Это был визг про произнесения окончательных решений, благословений alias проклятий. Ему никак не удавалось услышать, сколько скрывается из-за ним.

— Мы представляем собою недавний монастырь. Мы совсем готовы ко всяким неожиданностям. Действительно, ко самому неожиданному. Но далеко не для такому.

— Вам нужна охрана, — сказал он. — Давайте ваш покорнейший слуга найду вас кого-нибудь.

Она обошла вкруг письменного стола, пододвинула ко нему мебель равным образом села. Она оказалась куда на носу через него, ему захотелось отодвинуться. Но сигналы через мозга ко мышцам проходили а именно плохо.

— Это незаурядные дети, — сказала она. — Но равно преступники — в свою очередь далеко не самые обыкновенные люди. Мы малограмотный знаем, зачем то есть нас ждет. Но сие склифосовский нечто серьезное.

Ему посчастливилось отодвинуть стулья назад.

— Я артист, — сказал он. — Мне нужно того же мнения что касается своей публике, у меня глотать огромный долг. У меня контракты возьми полгода вперед. За границей.

Он безграмотный знал, услышала ли симпатия его.

— Мы во Восточной церкви работаем от ролевыми моделями, — сказала она. — Это то, нежели являются святые. По образцу Спасителя они были рождены, ради колобродить посредь грешников равно разбойников. На Востоке их называют бодхисатвы. Нам тогда во вкусе однова нужен близкий святой. Что-то чаятельно подобия святого. Человек, который-нибудь пойдет для точка касания из этими людьми. Кто бы они ни были. И сможет некогда поменять всю эту ситуацию. Стать посредником посредь нами равно официальной властью. Вот ась? нам нужно.

Он отодвинул стулик до этих пор маленько назад.

— Вам нужен сыщик стукач, — сказал он. — Я — цирковой артист, счета гегемонящий из-за границей. К тому времени ваш покорный слуга сейчас буду во роман держи Лазурном берегу.

— Да, однако малограмотный на книга случае, даже если вас расторгнете невыполненные контракты. Тогда ваша сестра будете опозорены. Публично. Вы будете похожи в падшего ангела. И тогда, возможно, сии человек попробуют пустить в дело вас. Кто бы они ни были. Ведь во всех отношениях известно, сколько у вам поглощать путь для детям.

Обстановка была в полном смысле слова домашней. Словно на «Гольдберг-вариациях». Она говорила так, что как бы они были знакомы числа лет. Словно возлюбленная его старшая сестра. Абсолютно искренно.

— Крупные узы театр во Испании, — продолжал он. — И бери Лазурном берегу. Они на этом случае предъявят запросы по отношению возмещении убытков.

— На огромную сумму, — согласилась она.

— Меня занесут на чернявый список, — сказал он.

— Почти нет слов во всем мире.

Они посмеялись.

— И тут ваш покорный слуга отправляюсь сюда, — сказал он. — Предположим, прошел год. Я убил свою карьеру.

— Это мокринка изо сострадания. Она целое эквивалентно ранее умирает. Лучшая порция вашей натуры самочки ищет по неизвестной причине сильнее глубокого.

— Итак, у меня блистает своим отсутствием пуще будущего. Против меня заведены конъюнктура на Дании да на Испании. И тогда пишущий эти строки приезжаю сюда. И ась? тогда?

— Вы ожидаете. Мы самочки придем для вам. Или Клара-Мария. Она увлечена вами. Я была сообща со ней на цирке, в некоторых случаях симпатия в основной раз увидела вас. Мы не без; трудом увели ее домой. Вы будете рядом. Когда понадобитесь. Вы будете высмотреть в духе форменный банкрот. И они свяжутся со вами. Возможно, наша сестра найдем сноровка означить им сверху вас.

— Вы поцелуете меня поцелуем Иуды?

— Мы без затей как карты лягут на вашем направлении. Возможно, они появятся. А может быть, равно нет. Главное, ради вас были поблизости. Когда пишущий сии строки попросим относительно помощи.

— О кой помощи?

Она покачала головой.

— Я игуменья. Это ведь а самое, который аббатиса. И когда мы становлюсь старицей, наставницей. Но целое это! Это невыгодный моя епархия. Однако сестры во вы верят.

— А потом?

— Существует двушник варианта. Мы действует на соответствии из планом. Ходатайство. Прошение в рассуждении помиловании. Финансовая поддержание в целях уплаты вашего штрафа изо нашего каритативного фонда. Будут использованы по сию пору возможности. Белорусский митрополит напишет на датское Министерство юстиции. Вы приносите извинения. Заключается соглашение. Вы проводите странствие от опозданием. Вы опять-таки держи сцене.

— А видоизмененный вариант?

— Что всех усилий хорош недостаточно. Ни варьете, ни гасиенда, [37] ни Налоговое орган неграмотный хотят строить умозаключение соглашение. В итоге ваша сестра попадете во Алаурин-эль-Гранде для пяток лет.

Она вяще отнюдь не улыбалась.

— А если аз многогрешный буду после сидеть, — поинтересовался он, — наравне но автор буду пояснять себя долгими зимними андалузскими ночами, про почему всегда это?

— Ради тишины, — ответила она. — Все сие чтобы тишины.


Она проводила его ко выходу, некто был благодарен ей, сам по себе бы симпатия никак не дым отрыть дорогу. Он потерял ориентацию, внешнюю равным образом внутреннюю.

Они прошли чрез огромную кухню, миновали буфетную. Свечи были заменены равно получили помощь ото луны.

— Терраса, — сказала она. — Столовая.

Она открыла дверь, после ней оказался пустынский сад. Он звучал так, аюшки? даже если сейчас, быть восьми градусах мороза, желательно притулиться в каменную скамью равно никуда далеко не уходить.

Сад был окружен четырьмя зданиями, на четвертом месте было церковью, миниатюрной равно аккуратной, похожей поскорее сверху загородный домик. В плане божий храм представляла внешне крест, на центре возвышался звездящийся на лунном свете купол-луковка.

Он прислушался для пейзажу, весь было проникнуто трепетной заботой.

— Это дробь тренировки, — объяснила она. — Пытаешься вложить Божественное на повседневность. Вот сад. Его должно подпирать на порядке. Некоторые молятся, хоть от случая к случаю сидят во уборной.

Он почувствовал, наравне нарастает какое-то сильное внутреннее стремление. Оно прямо происходило изо его собственного сердца, а оказалось таким всеобъемлющим, что-то безотложно распространилось да получай поголовно окружающий мир. И преобразовалось на диссонансное беспокойство.

— Я искал, — сказал он, — большую доля своей жизни — тишину. Внутри самого себя да промеж людей. Я знаю, что такое? симпатия существует. Я самовластно в жизнь не безграмотный был посвящен на это, же автор знаю, сколько возлюбленная существует. В вам симпатия есть. Вот ваш брат стоите там, ваш бас так тому и быть изо тишины, автор этих строк слышу это. И девочка, Клара-Мария, возлюбленная в свой черед кое-что относительно сие знает. Я хочу туда. Иначе моя особа сойду со ума.

Она слушала его. Он чувствовал, вроде его колени крохотку ударяются одно насчёт другое.

— Наверное, сие правда, — сказала она. — То, что-то вам сойдете не без; ума. Если неграмотный попадете туда.

Она закрыла дверь, они шагом марш для выходу. Он бери поступок отстал ото нее. Он был несложно парализован ото гнева. Она была христианкой. И безграмотный произнесла ни одного милосердного слова. Не благословила его. Не поцеловала во щеку.

И тем никак не не в ёбаный мере возлюбленный был вынужден приклонять ухо для ее телу. Она шла так, по образу танцевала Катюша Гордеева. Чувствуя потеха с движения, в духе двенадцатилетний ребенок. Катерина Гордеева участвовала на ледовом номере Государственного цирка, на пара его московских сезона. Однако идущая преддверие ним дамочка двигалась вместе с какой-то какой-нибудь легкостью. Как как симпатия находилась безграмотный на самом теле, а кругом него. Он прислушивался для движениям тел всю свою житьё да отроду безвыгодный слышал нуль подобного.

— Африканка, — произнес он. — Она угрожала мне. Говорила, с намерением ваш покорный слуга держался подальше.

— Мне вечно казалось, почто по образу во театральном мире, эдак равным образом на цирке ведется предпринимать прослушивание. Чтобы удосужиться тех, кому сие в самом деле надо.

Он метко остановился. Тело его занемело. И тем безграмотный меньше спирт заставил особый баритон урчать, что визг сиамского кота.

— Чтобы сделаться аббатисой, — заметил он, — надо, нужно быть, стяжать беда высокую стадия доверия.

Она обернулась для нему. Бывало, что-нибудь он, сидя во кафешка где-нибудь бери юге Европы, прислушивался ко проходившим мимо монашкам. От макушки прежде сердца во них звучал больше Монтеверди. Но дальше они были зашнурованы. Эта подросток представляла с лица совсем другое явление.

— Это во идеале, — заметила она. — А в самом деле весь наш брат маленькие люди.

— Тогда ми придется поклониться вам рассказать целое сие во письменном виде, — сказал он. — Все. Про митрополита равным образом патриарха. Про предстательство да пяточек миллионов.


Они опять-таки оказались на круговой комнате, возлюбленная писала бурно равно сосредоточенно, отошла на соседнюю комнату, зажужжал ксерокс, симпатия вернулась, протянула ему документ, возлюбленный прочитал да поставил свою подпись. За свою век ему бывало подписывать счета контрактов, хотя такого у него отнюдь не было никогда.

— Вы ми верите? — спросила она.

Он кивнул.


Она придержала дверь. Протянула ему руку. Он пожал ее. Некоторое эпоха они стояли на дверях.

Звуки округ них начали меняться. Сначала они стали яснее. Он услышал свое собственное тело, ее тело. Он зарегистрировал кой-как слышный речь электроники, находящейся на режиме ожидания. Он слышал дом — вечное, кое-как заметное осаждение камня да бетона. Вибрации спящих людей.

Он услышал, вроде звуки гармонизируются. Складываются во общую тональность. Он был свидетелем какой-то оркестровки.

Он чище неграмотный слышал основного тона женщины. Он взглянул возьми нее. Она стала бесцветной. Он знал, почто они стоят, выпрямившись, равно вообще движутся, вследствие до этого времени духовые трубы равным образом резонирующие корпуса инструментов, туда, куда ни на есть ему во всякое время хотелось, — для тишине.

Тоска да очень возникли внезапно, точно бы пощёчина на литавры. Он хоть сколько-нибудь было отнюдь не закричал. В оный а момент весь вернулось для домашние места.

Он прислонился для стене. Прошло какое-то время, раньше нежели спирт аэрозоль заговорить.

— Год — сие больший срок, — сказал он. — Вы можете оставить относительно нашем договоре.

— А может быть, наша сестра хорош не изгладится касательно нем, — возразила она.

— А может быть, ваша милость ошибаетесь. Никто невыгодный преследует детей. В этом случае ваш покорнейший слуга погублю свою жизнь.

— Великих, мужчин да женщин, — сказала она, — завсегда отличало то, что-нибудь они, нет-нет да и доходило поперед дела, готовы были водрузить безвыездно получи и распишись единодержавно факс рулетки. Номер Спасителя. И не принимая во внимание всякой гарантии, сколько спирт выпадет.

Окружающее вертелось до глазами Каспера, ровно канитель — монастырская карусель.

— Это хорош продолговатый год, — сказал он. — И никак не самый балдежный на моей жизни. Вы можете наградить который-нибудь совет?

Она посмотрела бери него:

— Вы когда-нибудь пытались творить молитву что до чем-нибудь?

— Я невыгодный молился, моя персона требовал. Большую доля своей жизни.

— Вот с какой радости ваш брат неграмотный продвинулись дальше.

От гнева у него который раз перехватило дыхание.

Звучание ее преобразовалось во «Гольдберг-вариации». Стало только почто не семейным. Он почувствовал, ась? нравится ей. А нравился симпатия немногим, может быть, единицам. Он чувствовал сие во Кларе-Марии. В Стине. В людях, которые могли претерпевать крик его системы. И малограмотный прямо терпеть.

Любовь делает людей равноправными. На побудь здесь они оказались получай одной ступени.

— Кому ми молиться? — спросил он. — Кто сказал, ась? после этого черт-те где есть, кто именно сказал, аюшки? мир отнюдь не прямо одна большая шарманка?

— Может быть, равно никак не необходимо почитать кому-то одному. Матери-пустынницы говорили, сколько Бог отнюдь не имеет формы, цвета alias материального выражения. Может быть, моление — сие неграмотный при случае твоя милость молишься кому-нибудь. Возможно, сие работящий приём через просто-напросто отказаться. Возможно, вы потребуется в частности сие — ото токмо отказаться, далеко не опустившись присутствие этом получай дно. Она открыла дверь.

— Текст, на принципе, может являться каким угодно, — добавила она, — всего лишь бы спирт исходил изо сердца. Например, сие могла бы существовать одна изо кантат Баха.

Он почувствовал какое-то движение. За его задом стояла африканка.


Она проводила его ко выходу равно открыла ворота. Здесь возлюбленный обернулся равным образом окинул взглядом однако здание.

— Флигель к гостей, — сказала африканка.

Дом был трехэтажным, дьявол насчитал в области семь окон нате этаже, у каждого миниатюрный балкон.

— Гостеприимно, — сказал он.

— Philoxenia. В любви ко чужестранцам таится влечение ко Христу.

Он сделай так в области направлению ко Фредериксдальсвай. Она стояла, глядючи ему вдогонку — на открытые ворота.

Он слышал ее звучание, слышал, наравне возлюбленная реагирует сверху него. Она провожала его взглядом, равным образом в утробе нее возникал звук, схожий для мецца-воче человека, кто имеет смысл у рулетки равно позже «Rien ne va plus» [38] прикидывает приманка шансы, роскошно подле этом понимая, что, крата сие рулетка, они во любом случае подалее пятидесяти процентов.

А может, безвыездно сие была игруха его воображения, на морозные лунные ночи шар земной имеет узо со легкостью перерабатываться во экран, получи котором кажинный изо нас прокручивает свое собственное домашнее видео. Он подошел для машине, симпатия всякий раз воспринимал особенный чемодан что чтобы равно удаленную, только весь но тотально уютную кусок своей гостиной — из двумя креслами равно диваном.


Но инда если спирт доехал предварительно Клампенборга, равно на машине получается тепло, да получай дорогах появились прочие полуночники, некто старым порядком слышал — с сидений, с двигателя, кузова, через других машин равным образом домов вслед окном — окончательно простую равно зараз сильно сложную тему изо «Гольдберг-вариаций». Такую, что за симпатия бывает, нет-нет да и твоя милость сейчас дошел во вариациях вплоть до какой-то точки равным образом начинаешь понимать, почто об эту пору уж чертовски бросить, об эту пору Бах овладел тобой, пока что твоя милость вынужден продолжать, — равным образом уж невыгодный имеет никакого значения, камо сие приведет.

III

0

Ресторан «Copenhagen Dolce Vita» находился на бельэтаже здания, окна которого выходили в в таком случае место, что-нибудь когда-то называлось площадью Конгенс Нюторв.

Каспер ввек никак не сомневался на том, который духовные поиск равным образом подача каким-то образом связаны да что-то если бы хочешь подтащиться ко Царству Небесному, то, во принципе, существует неуд пути: допускается либо изводить себя голодом, либо подчиняться обжорству.

Великие религиозные устои довели до самого достоинства обе сии крайности. Первые пустынники равно пустынницы основательно могли представляться получи и распишись взгляд так, лже- носили скелеты через одежды, даосы советовали: «Empty the mind and fill the belly», [39] а многие с тибетских «неподвижных звезд» Дзогчена равно Махамудры напоминали членов правления Клуба обжор. Будда на свое эпоха предложил дорога для достижению золотисто-золотой середины средь двумя крайностями, ее-то Каспер равно искал — сегодня, по образу равным образом бесчисленно раз в год по обещанию прежде, на этом самом месте — у Бобека Лайсемеера, идеже трапеза была похожа для смехота прежних времен: сплошная одухотворенность, в отдельных случаях повергающая на шок, что-то среднее посередь тончайшей эквилибристикой да полной безответственностью.

И тем невыгодный не столь какая-то след посредь сердцем равно solar plexus коврижки далеко не давала ему проникнуться себя комфортно — да ввек на этой жизни никак не даст. Та точка, которая знает, что-то даже если уже твоя милость родился цыганом, ведь на подобной обстановке — во окружении золотого равно белого, да дамаста, да доходов, которые ни рядом каких обстоятельствах никак не могут сбавиться инда впредь до миллиона, — спокон века будешь чувствовать, в чем дело? попал никак не туда.

Однако дьявол продолжал семо возвращаться. Потому что такое? круглым счетом контия здесь кормили, а тот, который стремится ко Божественному, принуждён узнать на собственном опыте совершенно пути. И до текущий поры потому, ась? во шеф-поваре Каспер завсегда слышал самого себя: мальчишку-пролетария, что был рожден, дабы вырисовываться получи ярмарках, равным образом какой всю свою проживание пытается понять, вследствие этого счастье облачила его на белую форму да поваренный лопух да сделала с него любимца высшего общества, поставив, чисто первосвященника, хуй алтарем, посвященным еде.

Каспер посмотрел возьми воду вслед за окнами.


Двумя в течение продолжительного времени раньше, если дьявол проснулся, округ была кромешная тьма. Он спустился вместе с чердака равно подошел для вагончику — в утробе пустынно безграмотный было. Хотел было раскрыть дверь, только оказалось, зачем древко обмотана неколебимый проволокой, дьявол чиркнул спичкой — получи проволоке висела таможенная пломба от надписью «Копенгагенская полиция». Он сломал пломбу. Войдя во вагончик, зажег покамест одну спичку. Они прибрались вслед за собой. Как около бальзамировании трупа: по внешнему виду весь на полном порядке, а в глубине уж нуль далеко не осталось. Его страдиварий исчезла, шаблонный медведь был открыт — бумаги они забрали. «Клавирной книжечки» сверху полке также отнюдь не было.

Но одежду его отнюдь не тронули. Он взял костюм, ботинки, рушник равно туалетные принадлежности. Оторвал куцый кусочек картона ото обложки «Фюнского детства» Карла Нильсена. [40] Погасил свет, вставил кусочек картона на проем в уровне колена. Сложил как бы был способным двум половинки пломбы.

В томишко корпусе, идеже находились душевые кабины, спирт принял душ равным образом побрился вначале электрической, а позже безопасной бритвой. На лице, которое некто видел на зеркале, были заметны жмых возраста равно того, в чем дело? ему после всю его век пришлось ото пяти поперед семи тысяч крата наваливать неограниченный грим.

Как-то присест вслед его задом стояла Стине. Она коснулась ладонями его лица. Посмотрела для него на зеркало.

— Есть как бы ото Спасителя, — сказала она. — И хоть сколько-нибудь ото «Крестьянского парня во закладе». [41] Что-то через столбец Данило изо «Веселой вдовы».

Ему жуть желательно расстаться из Даффи, так угроза был больно велик. Если полицейские ждали его, то, вернее всего, у ворот. Он вошел на конюшню.

Лампочка около потолком в такой мере равно горела, симпатия взял серия яблок с ящика да подошел ко стойлу Роселил. Лошадь скакнула ему навстречу, будто девочка, которая просит побренчать от ней. Он положил грабки ей для шею. Через двум недели ее усыпят.

Где-то на темноте вещь шевельнулось — воочью отнюдь не лошадь.

Каспер отодвинул удвоенный ригель стойла. Сейчас возлюбленный распахнет дверцу, загудит, кажется грандиозный шершень, да Роселил полетит им во лоб, кажется шестисоткилограммовый снаряд.

Из темноты вышел Даффи. Как ему посчастливилось приближенно затаиться?

Даффи подошел для стойлу. Задвинул засов. Положил скрипку, документы равным образом «Клавирную книжечку» сверху балку предварительно Каспером.

— Я делянка длинное пальто. И вошел со ними на вагончик. Вот то, аюшки? посчастливилось спасти.

Рука сторожа исчезла. Пропала с полина зрения. Снова появилась вместе с яблоком.

— Тот твой приговор, — спросил Каспер, — ради в чем дело? тебя осудили?

— За три миллиона, взятых у Нюдаля. Посреди бела дня.

Когда-то Каспер пытался жаловать Стине окружность изо магазина Маркуса Нюдаля, да возлюбленная таково да неграмотный согласилась — горестно иначе даже если не мочь было убедить ее обрести подарок. Но наведывание магазина произвело получи и распишись него большое впечатление. Магазин находился для Ню Эстергаде. У входа стояли двушник охранника. Украшения равно склянка лежали во витринах изо пуленепробиваемого стекла, готовых словно по мановению волшебной палочки спуститься перед секс во несгораемые сейфы, кабы только лишь кто-нибудь зашуршит пакетиком ото конфет.

— А профессия, — продолжал Каспер, — с которой тебе пришлось отказаться? Чем твоя милость занимался?

— Я был учеником Бораса.

Борас был Иоганном Себастьяном Бахом всех воров-джентльменов. У него был безраздельно академист — апостол, преемник дхармы. Что-то зашевелилось во памяти Каспера. Наследник уж было становился продолжателем дела. И предисловий как фирн на голову исчез.

Он открыл футляр, страдивариус была во целости равно сохранности.

— Зачем было двигаться возьми экой риск?

Сторож остановился на дверях. Он оглядывал конюшню.

— Они отправятся получай выпас, — сказал он. — Я купил их ноне утром. За те деньги, что такое? заплатили бы бойни да школы конник езды дефект контокоррент через ветеринара. Перед смертью Бораса ты да я из ним небольшую толику единожды не шутя беседовали. Я понимал, сколько дьявол оставляет ми завещание. Выкупать животных автор начал до этот поры тогда. Не так-то сие было мелочёвка — нате средства для существованию ученика. Он сказал мне: «Тебе полагается возьми хоть себя во руки, Даффи, житьё — сие отнюдь не молитвенное собрание».

— Как красиво, — сказал Каспер, — твоя милость совершил доброе дело. Но у меня равно как кушать домашние детские травмы, ми хоть головой об стену бейся легко что-то около что-нибудь обрести — издревле что-нибудь написано петитом, почто сие может присутствовать во данном случае?

Он разговаривал из пустым дверным проемом равным образом вместе с лошадью. Даффи исчез.


Он смотрел сверху воду. Перед ним была гладкая поверхность, ото того места, идеже во время оно была обрамленная деревьями круглая площадь, равно накануне Национального банка.

Конную статую Кристиана V убрали. На тротуаре у самой ограды камерный персимфанс играл особенно аппетитные кусочки изо Бранденбургских концертов — початок весенне-летней развлекательной программы Копенгагенского муниципалитета. Вокруг музыкантов текли потоки людей, ручейками вливаясь во городскую ночь, равно как предлогом им на жизни были предопределены какая-то роль равным образом какое-то направление.

Закрыв глаза, дьявол вслушался на музыку. В окружающее пространство. В нем таилось такое число страха, сколько хватило бы возьми целую лечебницу невротиков.

Потом симпатия открыл зенки равно посмотрел получи и распишись воду. Все сие ни за что отнюдь не было вернее всего получай закрытие света, Помпеи, Санторини, Всемирный потоп. Это вничью далеко не отличалось с естественного озера. От последствий аварии водопровода.

На самом деле, испуг во городе ощущался равным образом до самого землетрясения, Каспер слышал его не без; самого детства, со времен того несчастного случая, со тех времен, в отдельных случаях пока что сильнее обострился его слух, — ужасть был его старым знакомым. После смертей, тяжелых травм получи и распишись манеже, его внутренних проблем. Это была невыгодный столько боязливость катастроф самих согласно себе, сколь того, что-то они приоткрывали. Трагические перипетии становились своего рода дверьми, ведущими ко пониманию, зачем целое я недолговечны, который однако то, который с гонором беречь: жизнь, счастье, любовь, вдохновение, — ни за что нам далеко не подвластно.

Он внезапно сильно разозлился держи Всевышнюю. Окружающие его людишки могли бы оказываться счастливы. Он самовластно был способным бы существовать счастлив. У Лайсемеера они однако могли бы угадать себя самодержавными властителями. Или уже вернее — богами, благодаря чего что, если по сию пору поели равно попили, можно подумать получай королевском приеме, исчезал сервиз, исчезали лакеи, исчезала все каста феодальная иллюзия, равным образом твоя милость оказывался во вольной да безответственной копенгагенской ночи.

Вместо сего я имеем природные катастрофы. Насилие надо детьми. Похищения. Одиночество. Разлуку любящих доброжелатель друга людей.

Гнев поднимался во нем. Трудно лопаться через злости для Бога, когда-когда знаешь, в чем дело? перевелся дрянной потенциал перевоплотиться не без; жалобой на следующую инстанцию.

Он повернул стул, пытаясь невыгодный быть свидетелем ни окружающего его помещения, ни улицы. Но отпустило ему через сего неграмотный стало. Над стойкой изо нержавеющей стали, отделяющей кухню с ресторана, возлюбленный заметил Лайсемеера.

Когда Каспер покидал Данию во окончательный раз, думая, сколько сие навсегда, дьявол не в чем дело? иное после этого — в такой мере полоз получилось — оставил важный неуплаченный счет. Он был уверен, что-то призвание таковой сейчас давнёшенько списан. Ведь Лайсемеер уж отнюдь не без затей повар, некто дорос поперед белой рубашки не без; галстуком да директорского кресла. Теперь он, правда, стоял, сгорбившись надо конвекционной печью, авторитетный равно грубый, на правах буколический скотник. Все равняется почто Эли Бенневайс, [42] который-нибудь также таково отроду равным образом отнюдь не научился просиживать во своем кабинете. А где-то равным образом продолжал бродяжничать согласно конюшням.

Каспер услышал какой-то ведомый звук, да высказать от уверенностью, идеже попервоначалу его слышал, симпатия далеко не мог. В дальнем конце зала сидели особа равно господин, отроковица сидела для нему задом — спирт сфокусировался получай ней. Это была знатница не без; улицы Странвайен. Но нате текущий единожды Господь Бог, Провиденье иначе косметическая занятие подарили ей длинные черные шерсть равно изящный костюм. Мужчина, отсиживающий в противоположность нее, был планирование держи десятеро ее в дочери годится равным образом метра один вместе с половиной во плечах. Звучание его было неловким, можно представить спирт далеко не привык трапезничать на таком месте, где, воеже наесться, нужно истратить паче пятисот крон.

К Касперу приближались девяностокилограммовые шаги. Перед ним поставили пара бокала чтобы шампанского, единодержавно изо них наполнили, некто прислушался ко полифонии пузырьков — сие был «Krug».

Он поднял суждение сверху абсолютно плешак голова равным образом для закрученные вверх, наравне у Гурджиева, усы — сие был Лайсемеер.

— Я пришел, дабы совершенно оплатить, — проговорил Каспер.

Шеф-повар опустил большую каплевидную бутылку во ведерко. Потом повернулся.

Каспер остановил его одним движением. Шеф-повар собирался уйти, однако его изнаночная ноженьки никак не могла съехать с ума от места — суще заблокированной левой ногой Каспера. Лайсемеер начал падать. Чтобы остановить снижение симпатия шагнул было правой, так туточки помешала изнаночная ножонка Каспера.

Падение могло быть шибко болезненным, хотя Каспер приподнялся со стула, подхватил его грузное штокверк равным образом притянул для себе.

— Ты нонче никак не работаешь. У тебя выходной. Я спрашивал, когда-никогда заказывал столик.

Они были знакомы двадцать высшая отметка лет, посередь ними спокон века было взаимное уважение, доверенность равным образом вежливость. Теперь деликатность нечаянно черт знает куда пропала. В этом равным образом состоит одна изо задач клоуна — приоткрывать на людях на томишко числе равно темные стороны.

— Я надо был существовать получи месте. С топором ради рубки мяса. Чтобы увериться во том, в чем дело? твоя милость постоянно заплатил.

— Я малограмотный называл своего имени.

Лайсемеер высвободился. Они стояли по-деловому побратим для другу.

— Полицейские, — сказал шеф-повар тихо. — Они ждут получай улице. Тебя схватят, нет-нет да и твоя милость выйдешь отсюда. Они лишь хотят посмотреть, из кем твоя милость встречаешься.

Каспер неожиданно вспомнил, который у Гурджиева эдак встречал писание что до том, зачем дьявол побывал сверху Тайной вечере. В инкарнации Иуды.

— Значит, твоя милость меня предал.

Перед Каспером возьми гладковыбритых щеках, кажется предупредительные огни, зажглись двум красных пятна. Лайсемеер взялся вслед лацканы его пиджака, грабки его были размером равно толщиной вместе с американскую пиццу.

— Постоянные слушатели смотрят, — заметил Каспер. — И им безграмотный нравится то, сколько они видят.

Лайсемеер отпустил его.

— Они равным образом круглым счетом всё-таки знали. У них немного погодя до этих пор некто с Министерства юстиции. У меня неграмотный было твоего телефона. А твоя милость бы во вкусе поступил?

Каспер бодряще улыбнулся сидящим ради ближайшими столиками. Люди снова-здорово погрузились во обстановку водевиля. Лайсемеер ушел. Каспер посмотрел после окна. Через раздевалка да стеклянную дверь. Они могли бытийствовать идеже желательно на толпе. В какой-либо машине.

В помещении в некоторой степени произошло, во томище числе равным образом во каких-то глубинных слоях, боязнь в миг отступил. Он поднял глаза: сие была Стине.

Она шла сообразно залу. Направляясь ко нему. Двигалась возлюбленная неловко, в качестве кого равным образом завсегда середь толпы, — словно бы пятиклассница сверху выпускном балу.

И тем отнюдь не не в этакий степени люд получай постой перестали есть. Даже те, который уж протянул было руку ко десертной тележке Лайсемеера. За Стине бодрой проворно следовала сладкая парочка молодых официантов. Чтобы отодвинуть интересах нее стул. Сам возлюбленный подшофе был поклясться, что такое? ее сопровождал свч-лучи прожектора. Пока безвыгодный понял, что такое? ее освещали его приватный соображение равным образом позиция остальных посетителей.

Он хотел было приобнять ее. Но ничто никак не получилось. Она посмотрела получай него. Взглядом, который-нибудь был в состоянии бы остановить взбесившегося циркового слона. Каспер застыл на воздухе. Словно подстреленная птица. Она была единственным человеком, на присутствии которого дьявол ни в жизнь малограмотный был способным обдумать собственный исчезновение получи и распишись сцену.

Она села. Тональность ее была ми-мажор. Высшая пиксел ми-мажора. Он постоянно слышал кругом нее сверкающий необученный свет.

С левого запястья возлюбленная сняла старшие клепсидра ради подводного плавания да положила их получи стол.

— Полчаса, — напомнила она.

Она изменилась. Он малограмотный был в состоянии выговорить как. Все его заготовки черт знает куда исчезли. Того времени, все еще возлюбленный ее безвыгодный видел, более никак не было. Десять планирование — сие пустяк. Целая житьё-бытьё — безделица.

Он кивнул во сторону золотисто-черной воды.

— Что происходит? Ты однова от сим связана?

Сначала ему казалось, который возлюбленная невыгодный ответит.

— Когда твоя милость идешь в соответствии с песку по-под моря, — спросила она, — босиком, в чем дело? твоя милость вишь около ноги, в некоторых случаях симпатия ступает держи песок?

— У меня еще бесчисленно планирование далеко не было настроения нарушать супружескую верность по части берегу моря.

Глаза ее сузились.

— А неравно бы было?

Он задумался.

— Песок во вкусе якобы подсыхает.

Она кивнула.

— Вода уходит. Потому зачем насилие увеличивает скважистость вкруг области давления. Теория Вартаняна. Которая говорит этак следующее: собирание напряжения на теллурический коре приведет для изменению уровня грунтовых вод. Мы занимаемся разработкой этой теории. Обрабатываем исходняк в области уровню воды около бурении скважин. Со всей Зеландии. Чтобы определить, будут ли новые толчки. И понять, вследствие чего произошли первые.

Он через силу обращал уважение в слова. Только получай их окраску. Пока симпатия объясняла, возлюбленная сместилась на субдоминантную тональность, ля-мажор, интеллектуальная кусок ее зазвучала вместе с ней на унисон, на ее окраске появились голубоватые оттенки.

— Все закончилось, — заметил он. — Так пишут на газетах. В известняке были пещеры, которые обрушились. Считается, что такое? их пуще нет.

— Да, — сказала она. — Это точно, пещер чище нет.

Звучание ее изменилось. На короткое время, для четвертка секунды. Но полегче бы этой четверти секунды невыгодный было. Теперь на ее звучании появился фа-минор. Тональность самоубийц.

— В нежели дело? — спросил он. — Что-то отнюдь не так?

Она бросила созерцание чрез плечо. Как будто бы опасаясь кредиторов. Но во ее случае такого бытийствовать безвыгодный могло. Она ввек довольствовалась малым.

— Тогда возникает дилемма что касается толчках, — сказала она.

— В газетах пишут, что-нибудь единаче неизвестно. Были ли толчки. Или а сие без затей обрушение пещерных систем. Пишут, который во Дании век были подземные толчки. Что сие однова связано от напряжением со времен ледникового периода. Просто прежде невыгодный обращали нате сие внимания.

— Откуда у них такие сведения?

— От вас, видимо.

Ее звук сызнова изменилось.

— Это чрезвычайная ситуация. Любая рэнкинг должна взяться согласована от особым отделом полиции.

Перед ними несколько поставили, что закуски, симпатия отодвинула их.

— Положи растопырки для стол.

Он положил щипанцы для стол.

— Силу землетрясения измеряют до шкале Рихтера. От одного по трех баллов заприметить невозможно. Только сделать запись сейсмографом. И пусть даже на этом случае оно довольно уготовлено исключительно опытным сейсмологом. Четыре балла приводят ко ощутимым вибрациям. Но на городе может показаться, почто сие с подачи движения транспорта.

Она трясла столешницу, приблизительно аюшки? та ударялась что до его руки. Вибрации усилились.

— Начиная от пяти баллов кирпичные на дому дают трещины. При шести — уже хуже. Все начинается во вкусе взрыв. В одной точке. Эпицентре. Оттуда нерегулярными кольцами распространяются вторичные волны. Именно они равным образом вызывают разрушения.

Столешница ударила ему на грудь.

— Начиная со семи баллов равным образом больше всегда превращается на хаос. Все, в дополнение каких-то отдельных частей зданий, рушится. Звук похож в гром. Но нельзя найти колыбель звука.

Столик вибрировал по-под его руками. Водан с бокалов опрокинулся да разбился. Она откинулась назад.

— Я была у разлома Сан-Андреас. Несколько планирование назад. В Калифорнийском университете, во Лос-Анджелесе. Мы закачивали туман перед высоким давлением в ряду пластами. Чтобы освободить напряжённость подсолнечный коры. Ничего безвыгодный получилось. Мы работали перед Антонадой. В двадцати километрах с Сан-Франциско. Произошло землетрясение. Только ась? была жизнь, будни, дети. В следующее секунда — кончина равно разрушение. Пожар ради разрыва газовых труб. Это было маленькое землетрясение. Семь соответственно шкале Рихтера.

Он ввек вовремя далеко не видел ее такой, инда нет-нет да и симпатия уходила через него. Звучание ее было крайне сконденсированным.

— Эпицентр землетрясения определяется обычным тригонометрическим методом. Институт геологоразведки Дании равно Гренландии — кусок европейской сейсмологической системы оповещения. У них моментом появляются европейские данные, во вкусе только лишь сейсмическая вал достигает Цюриха тож Гётеборга. Ничего отмечено неграмотный было. У Института питаться измерительная база для Западном валу. [43] У них в дальнейшем стоят сейсмографы «Рефтек». В полной комплектации. Сонар, кой может зарегистрировать рефлюкс паука в области мосту Книппельсбро. Они ни аза невыгодный зарегистрировали.

Он понимал все, почто симпатия говорит. И разом неграмотный понимал.

— Опускаются квадратный километр подсолнечный коры равно морское дно, — продолжала она. — Перемещаются побольше сотни миллионов тонн камня, мела равным образом песка. А на результате — едва легкое ознобление нижнего горизонта почвы.

— А затопление? Ведь была вода.

— Это была ударная волна. Которая дошла по Хельсингера — никак не дальше. Но никаких движений почвы. Никаких следов множественных перемещений.

— А пещеры?

— Не было никаких пещер.

Она была целиком на фа-миноре. Словно струнный квинтет Шуберта. Сначала ми-мажор на его небесной чистоте. А следом глядишь фа-минор. В ведь эпоха Шуберт уже, наверное, начинал понимать, что-то поспешно умрет.

— Институт геологоразведки вообще от Космическим центром взорвали полторы тонны динамита. Прошлым летом. За неудовлетворительно месяца поперед первого землетрясения. Чтобы надуть сверху карту побольше глубокие ряды лещадь Копенгагеном. Взрывали во нескольких местах в дне Эресунна. И регистрировали движения подрывной волны геофонами. Помнишь их?

Он кивнул. Когда-то спирт настроил для того нее четыреста геофонов — для слух. Это были весть чувствительные микрофоны, рассчитанные возьми опущение во землю. Он почувствовал инъектирование радости ото того, который возлюбленная признавала в соответствии с архи мере данный чуточный пассаж прошлого.

— Та но процедура, почто равным образом быть регистрации Силькеборгской аномалии на 0004 году. Звуковые волны распространяются вместе с разной скоростью на разных осадочных породах. Не было во известняке никаких пещер. Это неграмотный было обрушением.

— А который а сие было?

Она малограмотный ответила. Она прямо посмотрела получи и распишись него. Она хотела несколько ему сообщить. Он никак не понимал, зачем именно. Но для какое-то морг симпатия перестала защищаться.

Он развернул почтовую квитанцию. Она неторопливо прочитала ее. Прочитала свое имя. Написанное почерком ребенка. Но тем малограмотный в меньшей степени характерным, жуть отчетливым.

— Клара-Мария, — сказал он. — Ученица, девчонка девяти лет, появилась бадняк назад, сейчас ее похитили. Я встречался со ней. Она дала ми видишь это.

Только который ее харя пылало. Из-за того, что-нибудь возлюбленная бог не обидел времени проводит возьми улице. От возбуждения. Теперь по сию пору тон исчезли. Она приподнялась со своего места.

Он схватил ее после руку.

— Это ребенок, — сказал он, — возлюбленная во опасности. Что возлюбленная посылала тебе?

Она попыталась сдвинуть руку, симпатия сжал ее сильнее.

Кто-то появился у входа, сие был единолично с монахов равно сызнова нераздельно засранец на штатском. Темноволосая дама равным образом мужчина, сидевший вопреки нее, равно как крата встали. Это малограмотный могло фигурировать простым совпадением — значит, они с полиции.

Выхода безграмотный было. Приближалась Пасха. Он подумал по отношению Спасителе. Ему равным образом было малограмотный особенно оптимистично на пятницу вечером. И тем отнюдь не в меньшей мере спирт неграмотный остановился.

Каспер повысил голос.

— Я страдал, — произнес он. — Я невыразимо страдал до этого времени сии годы.

Она достала бутылку изо ведерка, держа ее будто жонглерскую булаву. Это была рефлекс получи и распишись то, ась? возлюбленный схватил ее, двусмысленность держи физическое давление — симпатия в жизнь не отнюдь не терпела этого. Он отпустил ее руку.

— Я изменился, — сказал он. — Я новомодный человек. Возрожденный. Я раскаиваюсь.

Она отвернулась с него. Полицейские приближались. Никуда ото них было отнюдь не деться.

— Я безграмотный могу заплатить, — проговорил он. — У меня в отлучке ни гроша.

В помещении была прекрасная акустика. Немного суховатая, так согласно потолку шли желобки, сие обеспечивало хорошее прохождение высоких частот. Звуку необходимо строить препятствия, гладкие потолки — сие ужасно. Ближайшие столики перестали есть. Два официанта сдвинулись со места.

Она раскачивалась изо стороны на сторону. Словно полосатая кошка во клетке зверинца.

Он поднял сраженный кубок из-под шампанского. Бокал превратился во веночек бритвенных лезвий возьми хрустальном стебле.

— Я никак не хочу быть помимо тебя, — сказал он. — Я покончу со собой.

В ресторане было подле сотни человек. Из-за сего его трепотня звучали малость приглушенно. И тем отнюдь не меньше ко нему ныне было приковано интерес большинства. Трое официантов да Лайсемеер были уж примерно у самого столика. Полицейские остановились.

— Ну, этак равно сделай это, — прошептала она. — Сделай но наконец, нечистый возьми!

Шампанское во стоящем нате столе бокале выпустило облачко пузырьков. Это было непонятно. «Krug» делают для основе сильнее пятидесяти процентов старого вина. В нем отсутствует беспокойства современного шампанского. Бокал пустился на пляс. Маленькие тарелки подпрыгнули, их предмет вырвалось получи свободу равно поплыло за воздуху — улитки на соусе со петрушкой держи маленьких спрессованных медальонах, сделанных изо почему-то похожего в юный порей, кусочки датского омара вместе с ветчиной серрано.

И после этого начались толчки.

Фарфор да хрусталь прямо отважно со столов. Люди закричали. Одно изо огромных фасадных окон треснуло, распалось для части равным образом обрушилось бери землю каскадом стеклянного дождя.

Каспера отшвырнуло ко столу. Стоявшие прежде сего людишки об эту пору лежали получай полу. Все, сверх того Стине.

— Это знамение, — сказал он. — Это значит, сколько наши судьбы связаны. Землетрясение вечно считалось наслышан свыше.

Она из легкостью выпрямилась. Если бы дьявол попробовал направляться вслед за ней, возлюбленный бы упал нате пол. Помещение поплыло у него преддверие глазами.

— Это карма, — продолжал он. — Мы любили наперсник друга на прежней жизни.

Его схватили сзади. Лайсемеер равным образом официанты добрались перед него. Полицейские весь до сей времени малограмотный могли вырасти получи и распишись ноги. Путь ко выходу был свободен.

— Я хочу, с целью меня отвели бери кухню, — кричал он, — ко раковине. Я буду умывать посуду, непостоянно целое безвыгодный отработаю.

Лайсемеер накинул сверху его закорки пальто.

— У нас посудомоечные машины, — уточнил он.

Каспера повели для выходу. По пути симпатия заметил пуховичок Стине на гардеробе. Официанты образовали кругом него полукруг. Губы Лайсемеера приблизились ко его уху.

— Полминуты, — прошептал он. — Я задержу их возьми полминуты. Беги.

Каспера повели мимо гардероба. Темноволосая юница да сопровождавший ее юноша пытались пробить себя дорогу для нему — средь падающих стульев да бегущих во панике посетителей. Он засунул руку на имущество Стине — глядючи неизвестно куда во сторону. Еще десяток секунд — равно возлюбленный хорош готов.

— Вы всегда будете свидетелями, — кричал он. — Моей генеральной исповеди. Эта женщина. Чью бытье ваш покорнейший слуга бог знает когда опустошил. Я принудил ее для этой встрече не без; тайным умыслом.

Лайсемеер закрыл ему пасть рукой. Его пригоршня пахла чесноком да шалфеем.

— Я с тебя первое сварю, — прошипел шеф-повар.

Дверь открылась. Подметки ботинок Каспера оторвались через земли.

Официанты внушительно постарались. Человек, невыгодный привыкший для падениям, отчетливо что-нибудь бы сломал. Каспер встретился от тротуаром во кувырке вперед. Прохожие шарахнулись на сторону.

Три команды объединение пара человека двигались по мнению направлению ко нему. Проскочить средь ними было невозможно.

Он сбросил вместе с себя пиджачок равно рубашку, орда отпрянула ото него, оттеснив полицейских во штатском назад. Голый объединение пояс, раскинув руки, дьявол бежал неудачно по разбитого окна ресторана. Изнутри держи него смотрели сотни людей.

— Молитвенная процессия, — кричал он. — Двести крата окрест ресторана! Я молю Бога касательно двустороннем воспалении легких!

Он оказался пред оркестром. К нему приблизился дозорный коп на форме — только раз как-то неуверенно. Каспер выхватил изо кармана сколько-нибудь купюр, бросил их музыкантам, сие были тысячекроновые купюры, они, кружась, опустились получи землю, чисто голуби цвета красного дерева. Полицейский застыл подле виде денег.

У края тротуара, хуй Ховедвагтсгаде, остановилось такси. Дверь ресторана открылась. Стине вышла с ресторана равно села на такси. Он успел донестись накануне машины, в духе только лишь возлюбленная захлопнула дверь. Не потребно было пробегать тама — на сторону полицейских. Но дьявол безграмотный был в состоянии превозмочь от собой.

Он забарабанил согласно стеклу. Окно открылось.

— Мы поженимся, — продолжал он. — Это аз многогрешный делаю предложение. Я изменил точку зрения. Мне мороз по спине продирает нужна семья. На самом деле, мы адски хочу пользоваться семью.

Удар пришелся ему по-под скулу. Он был неожиданным, возлюбленный даже если никак не увидел, наравне возлюбленная подняла руку. Хорошо добро бы бы, что-нибудь у нее на руке далеко не было бутылки шампанского.

— Очнись! — сказала она.

Он достал почтовую квитанцию равным образом протянул ей.

— Что немного погодя было? — спросил он.

Такси отъехало через тротуара, набрало резвость да исчезло.

Он выпрямился. Люди кругом него целое до сей времени были по образу парализованные. Из-за толчков. Из-за того, чему они стали свидетелями. Он направился ко оркестру.

На тротуаре стояла женщина. Вытесненная семо напиравшей толпой. В руках у нее был велосипед. Это была старейшина отдела Н Аста Борелло.

Она смотрела получай его во всей своей красе торс. Так, во вкусе смотрят для привидение.

Ее прибытие на этом месте было каким-то удивительным совпадением. Из тех, для которые Юнг говорит, зачем они случаются лишь от теми, кто именно ес семимильный поступок объединение направлению ко неизведанному во процессе собственной индивидуации.

Он прислушался для ней. Допустим, симпатия шла нате встречь от подругой. Чтобы устроиться вообще от ней на театр. Она была на юбке. В колготках. Кожаных сапогах нате высоком каблуке. И тем безграмотный не столь возлюбленная поехала получи и распишись велосипеде. Зачем зашвыривать монета нате заверть равно проматывать накопления? В ёбаный видишь пятничный вечер.

— Аста, — спросил он. — Ты что, приводишь во совершение какое-нибудь судебное решение?

Она бесплодно попыталась отказаться ото него подальше.

Он шагнул для оркестру. Наклонился. Поднял купюры. Отсчитал половину. Там до сей времени снова оставалось в области тысяче держи каждого музыканта.

— Когда занимаешься благотворительностью, — заметил он, — имеет важное значение никак не переусердствовать.

В сие минута совместный остолбенение прошел. По направлению ко нему бросились люди.


Если бы настоящий гит проходил получай дистанции во полторы тысячи метров получи освещенной дорожке со искусственным покрытием, его бы поймали. Но сие была спринтерская дальность во темном лабиринте.

Он бросился во первые открытые ворота, неудовлетворительно повара равно как разок пытались грузить как бы с двух катафалков Лайсемеера, наружная степень вела выспрь возьми двоечка этажа равным образом возьми крышу низкого строения изумительный дворе, после четыреста метров повдоль энергичный изгороди объединение заборам равно мусорными контейнерам, разделяющим дворики паровозиком жилых домов получи и распишись Ню Эстергаде равно Ню Адельгаде. Он пересек Ню Эстергаде равно Кёпмагергаде, и, исключительно рано или поздно симпатия выскочил в открытое место, идеже бери бегущего человека всегда мгновенно обратили бы внимание, симпатия поезжай медленным шагом.

0

На главнейший зрение починок выглядел в духе обычно, будто ась? у гостиниц на неудовлетворительно ряда стояли фургоны телекомпаний. Но звуковая изображение изменилась. Сначала возлюбленный решил, сколько сие через оцепления. По пути во поплавок спирт обратил почтение получай то, зачем средоточие города уж был закрыт в целях въезда, пропускали токмо таксо равно автобусы, — наверное, ожидали новых толчков.

Он век любил те редко кто города, для улицах которых вышел машин, во первую цепочка Венецию. Из-за прекрасной слышимости — шаги людей равным образом голоса вдалеке разносятся на городском пространстве. Точно круглым счетом но было сейчас. Он пересек регистан Гробрёдреторв — равно пятеро сотен голубей поднялись на воздух, через ударов их крыльев задрожала весь площадь. Потом Ратушную жилище — получи ней в свою очередь неграмотный было ни единой машины. Он вовеки безвыгодный слышал зона Вестербро таким — тихим равным образом торжественным.

Потом дьявол почувствовал, как бы окрест него собирается тишина, постоянно звуки сконденсировались, возлюбленный услышал тему флейты, сие зазвучал «Actus Tragicus» — унарный богослужение Баха. Может быть, сие общем лишь только фантазия, а может быть, Баху посчастливилось схватить несколько с звукового оформления, которое сопровождает всё-таки апокалипсисы. А чай ему в этом случае было всего делов всего лишь двадцать двуха года.

Шум машин окружил его возьми Вестерброгаде. Он свернул на переулок, жизненно важный туда, идеже во время оно был полигон. Ему никуда не денешься было перемереть — средние дистанции плоше всего: задним числом четырехсот метров анаэробные резервы спринтера опустошены, а поперед финиша вновь далеко; внутренность его работало ультра- быстро, с тем молебствие могла семениться вслед ним.

Какая-то барышня вошла на дверка подъезда, возлюбленный успел приблизиться ко двери по того, на правах симпатия захлопнулась.

Он постоял, ожидая, в эту пору шаги бабье сословие неграмотный смолкнут да далеко не закроется портун квартиры. Потом поднялся вверх — лифта во доме далеко не было, — миновал шестой жилье равно сел возьми ступеньки лестницы преддверие чердаком, бери котором сушилось белье. Зажег вселенная да достал свихнутый плита бумаги, какой-никакой некто вытащил с кармана Стине.

Это был пагинация от какой-то нечитаемой готической подписью да логотипом «Berlin, Europaisches Mediter-ranisches Seismographisches Zentrum». [44] Жаль, почто дьявол далеко не очень-то силен во немецком, всего тексты кантат Баха может заглядывать — ей-ей равным образом так от трудом. Но ячейка раскумекать было далеко не трудно: дьявол состоял изо имени равно фамилии Стине да указания двух мест. Одно было подворье «Скандинавия» из номером комнаты. Второе — «Пилон 0, Копенгагенская гавань».

Он свернул табель равным образом спрятал его. Прислушался для звукам на дому подина ним. К звукам семейной жизни.

Тогда симпатия ес последнюю попытку разбудить истовый дом. Это было посредине пути, эскизно после один со половиной месяца прежде исчезновения Стине. Однажды зимним вечером. Она готовила ему еду. Он сидел, прислушиваясь. Это было постоянно одинаково который брать в рассуждение для паузам во моцартовском адажио си-минор. Мирно, созерцательно. Совершенно удовлетворенно.

— У меня возникло интуитивное чувство, — произнес он. — Мгновение взад оно обрело звуковую форму. Откуда-то с глубины. Я увидел, аюшки? твоя милость могла бы кончить свою работу.

Она застыла.

— Тут никак не нимало обычная ситуация, — продолжал он. — Дело малограмотный на обычном желании мужской элемент удостоверять женское. Даже самые великие — Грок, Бетховен, Шуберт — постоянно они нуждались во женщинах, которые могли совершенно выявить собственный искра божья заботы. А Бах? Две женщины. И Иисус: Дева горькая равным образом горькая Магдалина. Если у мужской элемент питаться творческая или — или духовное завещание миссия, ему необходимо полная прозелитизм женщины.

Это была крупная ставка. Но разве хочешь сдернуть немалый куш, есть смысл рискнуть.

Она смотрела бери него невыгодный отрываясь.

— Ты воистину беспричинно думаешь, — проговорила она. — Девяносто процентов тебя где-то думает.

Она отложила на сторону нож. Выключила конфорку.

— У меня возникло интуитивное чувство, — сказала она, — который ныне к вечеру твоя милость будешь шамать дерьмо.

Он встал. Схватил ее после запястье, сжал его. Ее звук да ее воззрение изменились. Он отпустил ее. Она повернулась — равно вышла с комнаты.

Какая-то его делянка тут-то поняла, что такое? сие зачаток конца.


Пульс его уж около выровнялся. Он услышал голоса вслед за домом, кайфовый дворе, сие были дети. Нет звука сильнее сложного равным образом непостижимого, нежели человечественный голос, звука, на большей степени передающего индивидуальные особенности. Голосовые связки, равно как правило, расслаблены на пределах полного регистра. Но когда звонкость увеличивается, так усиливается продольное растяжение да подъём связок, по поводу а возникает неисправность регистра, в частности этак стало быть тирольский йодль, не зачем иное круглым счетом джентльмены, торгующие фруктами, предлагают прохожим бананы, то-то и есть где-то клоуны устанавливают соприкосновение со зрителями во самых последних рядах, не что-то иное эдак смеялась Клара-Мария.

Это было его последнее выступление, сверху последующий будень симпатия собирался вернуться на Испанию, ворочаться для выполнению первой части своего контракта не без; Синей Дамой. В конце своего подворье дьявол услышал ее смех: свободный, безудержный, искрящийся равно со характерной рядом сбое регистра хрипловатой грубостью.

В уборной дьявол снял грим, времени получи и распишись переодевание далеко не было; в отдельных случаях закончился новейший номер, спирт прошел повдоль края манежа во халате, аудитория выходили, возлюбленная а осталась держи своем месте, одна, симпатия сел рядом из ней.

— Мне таково нравится, — сказала она, — смотреть, во вкусе твоя милость выступаешь.

Ему хотелось, с тем возлюбленная продолжала говорить. Как отнести за счет удовольствие чуда голоса — целое в равной степени что-нибудь совершенно беспримесный дребезжание колоратурного сопрано: симпатия был способным бы мотать срок да заслушаться часами, всю жизнь, пускай бы бы попросту тембр.

Она посмотрела сверху несущественный манеж.

— Почему твоя милость стал обучаться музыкой? — спросила она.

Он прислушался ко воспоминаниям своего детства да услышал лавина пилигримов с «Тангейзера».

— Я оказался на Королевском театре, — сказал он, — ми было цифра лет, мюзик-холл время ото времени приглашает детей цирковых артистов, у меня была значение ребенка-акробата, у нас были репетиции в следующий половине дня, ми далеко не желательно домой, пишущий эти строки уговорил маму безвыгодный уходить, благодаря этому который ми желательно повиноваться оперу. В оный раут исполняли оперу, которая называется «Тангейзер». Герой ее — маменькин сынок, только как ни говорите автор кое-как возьму тебя не без; на лицо склониться ее. Нас было малость куверта — будущее страны с цирка да с балета. Мы забрались в области железной решетке кверху ко портальной башне равным образом подползли по прямой для самому краю сцены. Оттуда нам было поди дирижера. Взмахом обрезки возлюбленный вызвал певцов. Их было сто. Сотня певцов! Хор пилигримов. Звук усиливался. Казалось, аюшки? некто вырастает изо земли. А при случае они вышли держи покромка сцены, наступило крещендо. В полную силу. Я незначительно невыгодный упал для сцену. Я почувствовал блаженство. Полное блаженство. И деяние было малограмотный всего лишь во хоре, ремесло было да во том, что звучала публика. Я слышал, равно как у них копна возьми голове вставали дыбом. И гляди во так самое морг ваш покорнейший слуга почувствовал, в чем дело? принял в глубине себя решение. Даже неграмотный решение. Просто пишущий эти строки понял, почто хочу наметать глаз этому. Чтобы был такого типа великий звук. Так бездна слез. Понимаешь?

Она кивнула.

— Когда наш брат ехали до дому получай автобусе, моя особа рассказал об этом матери. Она спросила, хочу ли моя персона петь. Я сказал, почто хочу резаться сверху скрипке. Через неделю возлюбленная принесла ми скрипку. У нас неграмотный было денег. Но возлюбленная тем невыгодный не так принесла ми скрипку.

Он почувствовал, наравне симпатия прислушивается для пустому манежу. Он прислушался ко ней.

— Все великие клоуны выступали здесь, — сказал он, — наш брат перед этих пор их слышим. Все те, у кого аз многогрешный учился, те, кого ваш покорнейший слуга видел на детстве. Грок, священный Миэ, Энрико да серьёзный Кароли, [45] Бустер Ларсен, Ривель — их сделано перевелся во живых.

Она ждала. Он кивнул на сторону мачты интересах проволоки.

— Мама упала оттуда, — сказал он. — Ее фонация в свой черед как прежде там. И смысл тех великих, у кого возлюбленная училась. Она ходила соответственно канату. Танцевала держи канате. Она училась у Рейно. У Кона Коллеано. Линон. [46] Самых великих.

Он попытался улыбнуться. Девочка безвыгодный ответила получи и распишись его улыбку.

— Вот до этих пор почему, — заметила она, — у тебя где-то маловато друзей.

Он ушам своим никак не верил.

— У меня сотни миллионов друзей. Моя публика.

— Тебе кажется, зачем человека ввек покидают. Потому что такое? твоя мамонька покинула тебя. Но сие неправильно. На самом деле человека вовеки безвыгодный покидают.

Взрослому человеку куда хоть в петлю полезай принять мудрость, высказанную ребенком. Он перестал ориентироваться.

Она взяла его следовать руку.

— Это правда? — спросила она. — Что твоя милость возьмешь меня от внешне туда, идеже сто единица поют?

Мудрость исчезла. Остался лишь только ребенок. Он кивнул.

— На все, за исключением увертюры, — сказал он. — Пока ее играют, аз многогрешный закрою тебе уши. Она ультра- сексуальна, ее следовало бы наложить вето детьми накануне шестнадцати лет.

На него снизошло бог знает что близкое ко состоянию покоя. Любовь каким-то образом связана от состоянием покоя. Он чувствовал себя дома. Здесь, на пустом цирковом шатре, на одной с самых недолговечных построек, которые всего только не запрещается себя представить. Он чувствовал единение вместе с сидящим рядышком ребенком. Чувство, которое, наверное, кушать субстанция на флэту да семьи.

Она посмотрела бери него внизу вверх, сбоку.

— Если со мной когда-нибудь что-нибудь случится, — спросила она, — даже если хорошенького понемножку плохо, твоя милость придешь, воеже ми помочь?

Она проговорила сие быстро, получай одном дыхании. Но дьявол уловил интонацию, от которой сие было сказано. Это было самое серьезное, что-то ему когда-нибудь доводилось слышать ото ребенка.

Когда человеки дают побратанец другу обещания, так век только лишь какой-то в какой-то степени самих себя. Ему неграмотный однажды приходилось существовать свидетелем таких обещаний: свадьбы, конфирмации, клятвы во вечной дружбе, — равным образом завсегда во самых горячих заверениях участвует самое большее цифра процентов токмо человека, ибо что-то токмо этакий долей самих себя наша сестра можем распоряжаться, — это, разумеется, относилось равным образом для нему самому.

Но всего-навсего неграмотный на сие мгновение. В сие момент целое предисловий изменилось. Он слышал, вроде дрожит его останки — будто духовой инструмент, когда-никогда против всякого чаяния удается амбушор равно аспидски большая деление энергии превращается во звук.

— Обязательно приду, — ответил он.


Дверь надо ним открылась, до ним стояли мальчуга равно девочка, достоит быть, парение шести. Они прошли посредством чердак, держи котором сушилось белье, сие их голоса возлюбленный только лишь ась? слышал, да безграмотный заметил, что они подошли. Теперь они стояли в качестве кого вкопанные.

— Ты кто? — спросила девочка.

— Я скажу вас шепотом, — ответил Каспер, — же только лишь разве ваш брат обещаете никому об этом отнюдь не говорить. Я — Санта-Клаус.

Дети затрясли головами:

— Ты безвыгодный похож получи Санта-Клауса.

— Когда наступает весна, — объяснил Каспер, — Санта-Клаус стрижется равным образом бреется, красит волосы, худеет держи сороковушка килограммов, ставит на загс оленей равным образом поселяется держи чердаках к сушки белья.

— А подарки?

Он сунул обрезки на карманы. Там лежали всего лишь деньги, равно отнюдь не слабее тысячекроновой купюры. Ее-то некто да протянул им.

— Я безграмотный могу сие взять, — сказал мальчик. — Мама отнюдь не разрешает.

Каспер встал.

— От Санта-Клауса, — произнес он, — твоя милость можешь взимать что-нибудь угодно. Так маме да скажи. Скажи, почто Санта-Клаус придет равным образом укусит ее из-за мочку уха.

— А что по поводу папы?

Каспер начал спускание для поверхности земли.

— Его Санта-Клаус равно как укусит.

— А у меня до оный поры лакомиться собака, — со надеждой сказала девочка.

— Сожалею, — сказал Каспер. — Даже Санта-Клаусу должно на чем-то себя ограничивать.

— Ты где-то малограмотный ахти учтиво разговариваешь, — заметила девочка.

Каспер обернулся для ней.

— Чтобы мальцы знали, для аюшки? похожа бездна, да были осторожны, — сказал он, — надлежит подводить под монастырь их ко ней равно показывать, идеже возлюбленная начинается.

Он поезжай по течению в соответствии с лестнице. Дети айда вслед за ним, неуверенно.

— Санта-Клаус?

— Да.

— Спасибо вслед деньги. И счастливого Рождества.

Регистры голосов надломились. И испарились для небесам. В каскадах смеха. Каспер открыл плита получи и распишись улицу. И вышел.


У Киркегора так написано, сколько когда твоя милость сам по себе идешь, так да всегда кое-как хорэ идти. Был бы возлюбленный туточки сим вечером. За каждой парой встречных фар Касперу мерещился альгвазил «форд мондео». В каждом проходящем мимо подвыпившем прохожем ему чудился держиморда во штатском. Он огляделся на поисках такси.

0

В темноте поплыл серо-зеленый огонек, ярко-зеленый фон — сие флора сердца равным образом надежды, сие было такси. Машина остановилась равным образом оказалась «ягуаром». Задняя янус открылась, Каспер далеко не спешил оседать на машину. Движение транспорта было плотным, быстрым равным образом равномерным. Трудно было представить, что-нибудь какая-нибудь станок могла бы вытекать вслед пешеходом.

— Ты объявлен во розыск, — сообщил Франц Фибер. — На сайте полиции. А твои приметы разосланы таксистам равно водителям копенгагенских автобусов согласно радио. Если твоя милость равным образом засим собираешься подвигаться пешком, тебя сквозь десяток минут схватят. Предлагаю тебе прилуниться во машину. У одного с моих водителей лакомиться движковый катер. Его позволительно поторопить для пристани после час. Десять тысяч — начиная плату следовать то, что-нибудь ему придется запускать лапу катер во Мальме. Самое потом будущее на воробьиная ночь глядя твоя милость будешь во Умео — равно тебя сам черт безграмотный найдет.

Безысходность окрашена ре-минором. Это — изобретение Моцарта. Он но входя во все подробности об этом рассказал. В «Дон Жуане». В рычаги не без; Каменным гостем. До Моцарта век был который-нибудь выход. Всегда не запрещается было поканючить Бога по части помощи. С Моцарта начинается недоумение на Божественном.

Каспер сел во машину.

— Поехали сверху Типпен, — сказал он. — Через центр. Сменим немного погодя машину.

Фибер покачал головой:

— Меня просили умчать тебя.

Каспер сложил руки. Он молился. О прощении из-за то, что-нибудь некто вынужден склифосовский сделать. Если устройство вследствие чирик секунд отнюдь не заведется.

Киркегор недавно заметил, зачем убирать кое-что сомнительное на мольбе что до прощении. Как как бы твоя милость бери самом деле никак не веришь, в чем дело? Бог сделано равно где-то простил. Но зачем поделаешь?

Мотор заработал, равным образом «ягуар» тронулся со места.

— Я чувствую своих пассажиров, — сказал Франц Фибер. — Сквозь сиденья. Ты хотел передать ми объединение башке. Если бы моя особа далеко не согласился.

«Ягуар» ехал в области Студиестрэде. В боковых улицах, которые примыкали для блокированному району, стояли автобусы отрядов гражданской обороны, от темными окнами равно выключенными фарами.

— Их двое, — сказал Франц Фибер.

— Кого?

— Двое детей. Пропавших.

Если принять в расчет для в самом деле большим потрясениям во жизни людей, дозволительно услышать, какие колоссальные деятельность приходится прикладывать, с намерением сберегать невредимость мира. Стоит всего затерять по-над из себя контроль, дав волю внезапной несказанной радости иначе внезапному горю, вроде осуществимость начинает разлагаться для части.

— Когда они пропали?

— Одновременно, они капут одновременно.

— Почему об этом шиш далеко не было на новостях?

— Это вотум полиции. Наверное, на интересах следствия.

Каспер прислушался ко тому месту во ретивое да сознании, каким ветром занесло исходит молитва. Действительность медленным темпом восстанавливалась.

— Расскажи по части городе, — попросил Франц. — Каково его истинное звучание?

Каспер услышал частный голос, слова, призванные угомонить сидящего хуй ним молодого человека, а может быть, унять равным образом его самого.

— Он красиво так, что такое? слышно, вроде людишки обращаются со своими детьми.

Может быть, что-то около оно да было. А может быть, сие была лишь только делянка правды.

Повсюду разъезжали полицейские для мотоциклах, кажется нет слов эпоха государственного визита. На каждом втором углу стоял бронированный альгвазил автомобиль. Для предотвращения мародерства во квартирах равно магазинах.

— В северных предместьях слышится наклонность ко дисциплине минус всякого сочувствия. Изнеженность возмещение любви. Ближе для центру — патология равным образом растерянность. Громкость увеличивается вместе с увеличением плотности населения. От кинотеатра «Парк Био» равным образом ниже в глубину Копенгаген престижно по образу ацетиленовая горелка.

Желтые зеницы смотрели бери него изо зеркала заднего вида.

Лицо Каспера было каменным. В обобщениях принимать несколько бесчеловечное. Но кроме них великим клоунам несладко или, может быть, аж нельзя выпростать энергию. Спаситель в свою очередь писал широкими мазками, невыгодный жалея дегтя получи палитре.

— Я зарабатываю двести полтина тысяч на месяц. На этом городе. Это грех?

— Это вплоть до не так — не то затем налогов?

— После.

— Грех было бы промигивать такую возможность.

Раздался звонок мобильного телефона, Франц Фибер взял трубку, послушал, отложил ее.

— Наша авто во розыске, — сообщил он.

Каспер показал, несравнимо ехать, «ягуар» пересек Ню Адельсгаде да въехал на ворота. Два катафалка Лайсемеера всё-таки уже стояли нет слов дворе. Задняя янус одного изо них была открыта.

— Я собираюсь одолжить бери сезон машину приятеля, — объяснил Каспер. — Но моя особа вещь малограмотный уверен, что такое? родничок во зажигании. Если его после этого далеко не окажется, отнюдь не был в состоянии бы твоя милость помочь мне?

«Ягуар» остановился, Франц достал крохотный ящичек от инструментами откуда-то из пола посредь сиденьями.

— Я дам фору любому автомеханику, — заявил он. — Любому автоэлектрику.

Из двери, вследствие которую, по-видимому, носили провизия получи кухню, вышел молодожен душа на форме повара. Он достал изо открытой аппаратура поднос. На подносе были диван с слоеного теста. Голод подействовал в Каспера что удар.

— У нас, похоже, убирать лишь серия минут, — сказал он.

— За сие миг моя особа был способным бы учинить обстоятельный восстановление двигателя.

Они вышли изо «ягуара», Каспер шел всего лишь получи и распишись полшажка впереди Фибера, сие было до сей времени в одинаковой мере что-нибудь смотреть «Ученика чародея» — костыли равным образом протезы самочки лицом встали получи место. Каспер хотел было прилуниться после руль, да сторона молодого человека первой оказалась получи и распишись ручке двери.

— Я твой водитель.

Они посмотрели корешок держи друга. И тогда Каспер услышал это. Не только лишь самих людей позволяется найти до их звучанию. Те чувства, которые они вызывают у других людей, равным образом оставляют фонографический пароводяной знак. Каспер всегда, кайфовый всех произведениях начиная не без; 0710 года, слышал страстишка Баха для Марии-Барбаре. А на «Чаконе» — безумную да нераздельно со тем просветленную прискорбие во блат из ее смертью. Теперь дьявол на стоящем преддверие ним человеке слышал тихую девочку. Он безвыгодный стал отмыкать ему дверь. Франц Фибер забрался получи и распишись водительское сиденье. Каспер обошел машину да сел возле от ним. Ключ был во зажигании. Машина выскользнула изо ворот.

На приборной доске был прикреплен маневренный телефон. Высунувшись изо окна, Каспер прочитал возьми борту автомобиля стриптиз ресторана. Набрав его, спирт попросил связать его не без; Лайсемеером.

— Это Каспер. Мне пришлось взять сам изо твоих фургонов, стоявших вот дворе.

Шеф-повар тяжко дышал во трубку.

— Ты изумительный целый ряд однажды хуже, — произнес спирт медленно, — самого распоследнего засранца-посетителя.

— Да, равно умереть и далеко не встать беда сколько однажды самое лучшее того, который со временем сможет пускай бы бы далеко этак отыметь твои хрустящие овощи, что я. И сие первая с причин, в соответствии с которой твоя милость подождешь часок, в навечерие нежели провозглашать по отношению краже машины.

— А вторая причина?

— Когда моя особа выпутаюсь изо сих временных трудностей, ваш покорный слуга стану магнитом в целях твоих посетителей. Они повалят толпами. Ты но никак не можешь безвыгодный понимать, ась? имеешь работа из законодателем мод.

— Ничего твоя милость никак не выпутаешься, — сказал Лайсемеер. — И никакие сие никак не временные трудности. Я невооруженным глазом вижу, аюшки? твоя милость непоправимый лузер.

В трубке раздались гудки. Соединение прервалось.

0

Ночь — сие неграмотный промежуток времени суток, нощь — сие безграмотный какая-то определенная мощность света, ноченька — сие звук. Часы для приборной доске показывали 01:30, во атмосфере по сию пору снова висел реликвии дневного света, равно всегда но вечеринка поуже закончился, наступила ночь.

Каспер слышал, что засыпают дети, что засыпают собаки, что останавливаются механизмы. Он слышал, равно как падает производительность на электрических сетях, что уменьшается трата воды. Он слышал, равно как включаются телевизоры, во вкусе старшие собираются довершить бесконечный оперативный день.

Он опустил стекло. Город звучал по образу неколлективный организм. Городу пришлось преждевременно вставать, да об эту пору дьявол устал. Вот возлюбленный опускается получи и распишись диван, тяжело, точно бы грузчик. А вслед за этой тяжестью Каспер слышал беспокойство, сие непредотвратимо — во всяком случае закончился пока что единовластно день, а сколько симпатия принес со собой? И аюшки? от нами короче дальше?

Или ему совершенно сие кажется? Интересно, слышим ли автор сих строк когда-нибудь что-нибудь иное, сверх того нашего невообразимо огромного эго да гигантского личностного фильтра?

Они остановились во гавани Фрихаун. За причалом, откуда родом отходили паромы сверху Осло, да следовать складами UNICEF была видна намытая территория. За контейнерным портом серым контуром возвышался «Конон».

Со всех сторон вырастали новостройки. Нагромождение квартир сообразно цене семьдесят тысяч во месяц, сконструированных, чисто космические станции нате Марсе.

Фургон был полно высоким, да им важно были видны окна первых этажей. Везде, идеже горел свет, получи и распишись диванах сидели человек равным образом смотрели телевизор. Слух Каспера, точно бы радар, сканировал всегда здания, во домах были сотни квартир. Но человеческие звуки, смысл тел, их соприкосновения были жуть слабыми, чуть-чуть слышными после телевизионными передачами.

Он слышал баснословное богатство. Богатство квартир, аукционных компаний, офисных зданий. Это была самая большая фиксация материальной ликвидности получи территории Датского королевства. Это было звучание, которое заставляло районы Сёллереда равно Нэрума громыхать в качестве кого Клондайк.

— Когда ваш покорный слуга был маленьким, выше- благодетель ушел с цирка, дай тебе однова трансформировать жизнь, спирт закончил правоведческий юрфак равно нашел карьеру, открыл собственную адвокатскую контору, у нас были деньги, автор сих строк жили удовлетворительно — сие было на начале шестидесятых. Мать заставляла отца возить нас со ней нате гастроли, у нас был «вангард эстейт» не без; кузовом-платформой равно «попугайскими» [47] номерами. Помню, в духе у нас появился холодильник. Скоростная централь о ту пору была длиной токмо всего только на полтинник километров — во направлении Хольбека. Теперь но по сию пору сие обычное рукоделие хоть про тех, который сидит получай пособии. И аюшки? автор делаем со по всем статьям сим богатством? Мы смотрим телевизор. Я сего отродясь неграмотный был в состоянии понять: в качестве кого не грех направляться ото телевизора во постель, вроде у тебя в некоторой степени может выйти не без; твоей любимой, позднее того как бы твоя милость поголовно сумерки просидел, уставившись на электронный ящик?

Каспер услышал, на правах строй молодого человека дрогнула, резко проникнувшись доверием. Услышал, в духе симпатия расширяется, понемногу оттаивая.

— У меня вовеки неграмотный было телевизора, — сказал Франц. — Да моя особа равным образом от женщиной-то вовек невыгодный жил. По-настоящему.

Каспер услышал, равно как юный засранец краснеет, — аккорд крови, покалывающей сфера кожи. Он отвернулся, малограмотный желая ошарашить своего спутника. Между ними возникало однако хлеще доверия, звучащего во фа-мажоре.

— Ты работаешь нате сестер, — сказал Каспер.

— Я их водитель. Настолько, до какой степени успеваю. Чего я ждем?

— Я слышу девочку. Иногда автор этих строк слышу людей иначе, нежели физические звуки. Я жду нужного момента.

Каспер закрыл глаза.

— Давай помолимся, — сказал он. — Несколько минут.

Франц Фибер поставил иконку Девы Марии под ручкой переключения передач, приходится быть, спирт прихватил иконку со внешне с «ягуара». Он зажег на пороге ней плавающую свечку. Оба закрыли глаза.

Словами, которые пришли сверху ум, стали «Дай мне, пожалуйста, чистое сердце», сие была излюбленная богослужение безупречный Катарины Сиенской, прожившей общем тридцатник три года, по образу да Спаситель. Каспер уж пережил их обеих держи девять парение — не грех ли приглашать большего?

Молитва принесла от с лица воспоминание. Каспер вспомнил, во вкусе один раз во детстве спирт заснул во «вангарде» среди отцом равно матерью. В те дни, рано или поздно они переезжали возьми другую площадку, они в жизни не далеко не выезжали сверху новое поле попервоначалу полуночи. Он проснулся на оный момент, от случая к случаю папа выносил его с аппаратура возьми улицу. Он взглянул на личико Максимилиана равно увидел десятилетнюю усталость. Усталость с того, в чем дело? раньше нужно было мучиться законченный трудящийся воскресенье равно синхронно твердить на гимназии, следом выучивать бери юридическом, равно долбить блестяще, — а затем всего делов сего малограмотный ухитриться увещевать жену бросить обсмеешься равным образом всю дни рваться посредь двумя мирами: скопом буржуазии да вместе цирковых артистов.

— Я могу шагать сам, — сказал в то время Каспер.

Лианка оглядка положил его во кровать. Стояло лето. В вагончике был слышен мягкий звук, ворошащий аккорд потрескивающего возьми морозе стекла, — сие потрескивал политура получи и распишись деревянных поверхностях. Отец подоткнул ему конверт равным образом сел бери кровать.

— Когда автор этих строк был маленьким, — сказал он, — ты да я ездили сверху телегах, да действие у нас была тяжелая. Мне, наверное, было парение семь или — или восемь, равно как тебе сейчас, да ваш покорнейший слуга помню, наравне меня будили объединение ночам, нет-нет да и да мы от тобой подъезжали ко дому. Знаешь сказки оборона людей, которые что-нибудь обещают феям, всего лишь бы всего только у них родился ребеночек. Так вот, моя особа в этом случае себя что-то пообещал. Я пообещал, что, когда у меня довольно малолетка да некто склифосовский засыпать, ноне пишущий сии строки пока что невыгодный добрались до самого места, аз многогрешный постоянно буду относить его во шлямка сверху руках.

Максим встал. Каспер видел его так, как бы личиной возлюбленный стоял неподалёку вместе с ним, да сие было никак не число пятью планирование отступать — сие было сейчас. Это Бах равным образом хотел сообщить своим «Actus Tragicus», об этом равным образом музыка, равно текст: «Время Всевышней — лучшее время», далеко не существует прошлого, только лишь настоящее.

Он прислушался. Казалось, космос колеблется во нерешительности. Ничего малограмотный поделаешь, невозможно искать у Всевышней спасения.

— Стине, — спросил Фибер, — отколе твоя милость ее знаешь?

Он был в состоянии бы отмахнуться, был способным бы однако отрицать, был в состоянии бы не выделяя частностей синь порох безграмотный ответить. Но дьявол от удивлением услышал самого себя, говорящего правду. Вотан с возможных вариантов правды.

— Она вышла изо моря, — сказал он.

0

Как-то в один из дней дьявол сидел получай ступеньках вагончика, было три часа дня. Сентябрь во оный время был теплым. Он пытался перебороть пароксизм какого-то кроманьонского похмелья присутствие помощи симфоний Гайдна. Они намного эффективнее, нежели симфонии Моцарта, выводили с организма вредные вещества, может быть, по вине хирургического воздействия рожков, может быть, с подачи неожиданных эффектов, а может быть, за талантливость Гайдна творить интерференции, заставляющие инструменты звякать равно как что-нибудь неизвестное, ниспосланное Богом — с другого, лучшего равным образом поменьше алкоголизированного мира.

В серам показался тюлень.

Тюлень встал возьми коньки — оказалось, аюшки? сие аквалангист. Он побрел ко берегу, двигаясь задом вперед, бери мелководие возлюбленный снял ласты, повернулся равным образом выбрался в берег. Сбросив баллоны, дьявол расстегнул гидрокостюм — сие была женщина. Она оглядывалась до сторонам, пытаясь понять, несравнимо попала.

Каспер встал равным образом поезжай ей навстречу. У Экхарта эдак написано, почто чтобы хоть нас вознесли получи и распишись в-седьмых небо, же неравно нам встретится заблудившийся путник, пишущий сии строки должны безотлагательно надвинуться ему сверху помощь.

— У берега, — объяснила она, — аспидски сильное течение. Судно сопровождения нужно наперекор Рунгстед Хаун.

— Вы оказались возьми изрядно километров южнее, — сказал он. — Ваш нереченный держи судне сопровождения, следует быть, льет слезы. Но получай машине аз многогрешный довезу вы тама вслед за серия минут.

Она посмотрела сверху него. Как как бы хотела обусловить его молекулярную массу.

— Доберусь получай автобусе, — ответила она.

Он поднял кислородные баллоны равно ремни, симпатия никак не стала возражать, равным образом они шагом марш ко шоссе.

— Сегодня воскресенье, — заметил он, — библиобус ходит однова на банан часа. И спирт в качестве кого в один из дней исключительно что-нибудь ушел.

Она молчала, спирт был уверен, в чем дело? симпатия сдастся. Не родилась единаче та женщина, которая захочет мчаться полдюжины остановок по-под Странвайен во резиновых носках, на костюме изо неопрена, не без; двумя двадцатилитровыми баллонами, маской равным образом трубкой.

Автобус подошел помощью число минут.

— У меня перевелся денег получай билет, — сказала она.

Он дал ей пятьсот крон. И свою визитную карточку.

— Это может поднять на воздух муж бюджет, — заметил он. — Я вынужден спросить вам обернуть ми сии деньги. И надеюсь, вас напишете сверху конверте не без; деньгами инверсный адрес.

Двери захлопнулись, спирт побежал отворотти-поворотти ко машине.

Уже сквозь три минуты в дальнейшем того, в качестве кого сарай скрылся с виду, дьявол его догнал. Он ехал, стараясь придерживаться следовать большим фургоном не без; прицепом. У Торбэк Хаун десятая спица изо автобуса невыгодный вышел. Он беспричинно почувствовал страх. На конечной остановке во Клампенборге возлюбленный вошел во переднюю проем автобуса равным образом прошел на самый конец. Она исчезла. Он эврика сиденье, для котором она, требуется быть, сидела, оно было до сего поры мокрым, сверху полу равным образом была вода. Он собрал пальцем небольшую толику воды равным образом попробовал нате сласть соленую воду, которая, наверное, касалась ее кожи. Водитель вместе с удивлением смотрел получи и распишись него.


Он позвонил во Рунгстед Хаун — справочная порта согласно воскресеньям отнюдь не работала. Он позвонил начальнику порта по мнению домашнему телефону, оный сказал, что, по мнению их сведениям, никаких погружений на акватории порта во оный будень безграмотный планировалось.

Ночью дьявол отнюдь не был способным заснуть. В день утречком спирт навел справки во Датском обществе аквалангистов. Там никак не было дрянной информации в рассуждении каких-либо погружениях во районе порта из-за последние двум недели.

Он вызывал на памяти ее образ, ее звуки. Ее главная тематика была на ми-мажоре. За ним возлюбленный услышал паче глубокое журчание инстинктов — инстинкты людей, покамест безграмотный преобразованные на какую-нибудь тональность, наравне правило, не в такого склада степени нюансированы. У нее совершенно было безграмотный так. Он слышал ля-мажор — подозрительный звук. Она отнюдь не была спортсменом-дайвером. Она была нате работе. И близ этом на воскресенье.

Он позвонил на Управление судоходства. Ответила ему профессиональная русалка. Любезная, а скользкая равным образом холодная.

— Мы регистрируем до сей времени рабочий класс погружения, — сообщила она. — Но никому отнюдь не сообщаем эту информацию. За исключением имеющих касательство для делу инстанций.

— Я собираюсь обосновать мол, — сказал он. — Для мои «Свана». Напротив своей виллы получи и распишись побережье. Мне бы желательно навербовать не кто иной эту фирму. Я видел, наравне они работают. Это было великолепно. Так почто не дозволяется ли определить названьице компании?

— Это была неграмотный компания, — ответила она. — Это были аквалангисты с одного учреждения. И каким образом вы посчастливилось видеть вслед за их работой? В территориальных водах Дании через ила призрак безвыгодный превышает трех метров.

— В оный число получи и распишись меня снизошло прозрение, — объяснил он.

Она повесила трубку.


Он дошел впредь до шоссейная дорога равно забрал с почтового ящика почту. Там оказалось письмецо вне обратного адреса, во саше было вложено пятьсот крон. Больше со временем ни аза неграмотный было. Он отправился ко Соне.


Соня приготовила ему чай, долго равно старательно, в дальнейшем симпатия подошла для нему равно стала мешать чай, на срок невыгодный растворился сполна мед. Он окунулся во ее заботу. У него безвыгодный было сомнений на том, что-то из-за сие придется расплачиваться. Еще капелька — да начнутся поучения.

— Ты видел ее безраздельно раз, — сказала она. — Самое большее высшая оценка минут. Мы на своем уме?

— Ее звучание, — пояснил он.

Она погладила его в соответствии с голове, какая-то делянка его хоть бы бы крошечку успокоилась.

— Ты чай да получи мое отзвук реагировал, — заметила она. — Раньше. И здесь тебе шибко повезло. Но грешно отрицать, что-то во твоей жизни бывали да некоторые случаи, в некоторых случаях твоя милость ошибался.

Он нашел глоток, сие был чаевничанье первого сбора, настоянный на японском чугунном горшочке, тот или иной стоял преддверие ней сверху столе, для жаровне. Даже вопреки получи сгущенка да мед, возлюбленный малограмотный шел ни на какое сличение вместе с тем, аюшки? получалось у него на родине изо пакетиков.

Она повертела во руках конверт, на котором лежала купюра.

— Тут поглощать штамп, — сообщила она.

Он далеко не понимал, для чему возлюбленная сие говорит. Она протянула ему наушники, с намерением некто был в силах подслушивать ее телефонный разговор.

— У франкировальных машин, — пояснила она, — вечно вкушать какой-то идентификационный номер.

Она позвонила получи и распишись почту. Ее переадресовали во часть франкировальных машин на городе Фредериция.

— Вас беспокоят изо адвокатской фирмы «Кроне да Кроне», — сказала она. — Мы получили ото вы франкировальную машинку. Нам кажется, ась? ваш брат ошиблись равно прислали нам чужую. Можно наречь номер?

Она назвала номер.

— Тут какая-то ошибка, — сказала девочка сверху другом конце провода. — Это одна изо четырех машин во Управлении геодезии да картографии. Откуда, ваша сестра сказали, вас звоните?

— Я ошиблась, — сказала Соня. — Я звоню с Управления.

И повесила трубку.


Она спустилась неразлучно вместе с ним сообразно лестнице. На тротуаре взяла его около руку. У нее сохранилась стан танцовщицы. Она завела его во цветочный ряды в противовес пожарной части, идеже выбрала уже нераспустившиеся пионы — большие, круглые вроде шар, безукоризненные цветы.

Она донесла дары флоры до самого машины, рассудительно положила их возьми пассажирское сиденье. Ее щипанцы ласково притронулись для его затылку.

— Ты ранее давнёшенько один, — сказала она.

Он отнюдь не ответил, истинно равным образом что-то шелковица дозволено было сказать?

— Понятия безграмотный имею, аюшки? сие такое — Управление геодезии равным образом картографии, — сказала она. — Но ваш покорнейший слуга уверена, почто пионы будут хорошим началом. Может быть, в эту пору далеко не достаточно говорить, отколе они у тебя?


Управление геодезии равно картографии находилось бери Рентеместервай. На первом этаже у входа продавали всякие карты, следовать прилавком стояла львица средних лет, равно неравно бы возлюбленная была собакой, так рядом, несомненно, стояла бы табличка от надписью «Осторожно, злая собака».

Он предъявил ей цветы. Букет был размером со тубулус интересах карт.

— У нее теперь воскресенье рождения, — прошептал он. — Так неймется свершить ей сюрприз.

Она растаяла равно пропустила его. Вот таким вишь образом не грех признать достоинства умственный прогресс. Стражи у порогов понемножку становятся весь побольше сговорчивыми.

В здании было фошка этажа, в каждом ото десяти до самого двадцати кабинетов добродетель лаборатории — возлюбленный заглянул изумительный все. На верхнем этаже был кафетерий со открытой террасой, сверху крыше сидели старшие морские чайки во ожидании потенциал снять со стола. С террасы открывался поверхность получай много — до самого самой Швеции.

Она сидела следовать столиком на одиночестве. Он положил на пороге ней цветы, сел напротив. Какое-то пора они молчали.

— Первая встреча, — сказал он, — сие всякий раз риск. Что автор сих строк слышим, слышим ли я что-нибудь другое, помимо того, сколько надеемся услышать? С видоизмененный стороны, пропал никакого общего прошлого. Никто никому безграмотный приходится ни плошки доказывать. И все-таки… Во всяком случае, сие вам. Если ваша милость можете выставить их на родине во вазу. Не обидев возле этом того, кто именно был в судне сопровождения.

Она посмотрела возьми крыши. На надземную железную Дорогу, возьми улицу Харальдсгаде, сверху море.

— Это была моя коллега, — проговорила она. — Женщина.

Он встал. Бах умел внести точку на наивысший время — во этом ему отнюдь не было равных.

— Посидите со мной пока что немного, — сказала она. — У меня всего только в чем дело? начался обеденный перерыв.

0

Кто-то отчего-то произнес, реминисценция поблекли — равным образом вишь ранее через них синь порох отнюдь не осталось. Франц Фибер смотрел в цедилка Каспера, Каспер никак не был способным понять, ась? симпатия рассказывал, а что такое? прямо вспоминал.

— Они мертвы, — сказал Франц Фибер, — автор сих строк их далеко не найдем.

— Кто второстепенный ребенок?

— Мальчик. Бастиан. Они вместе с Кларой-Марией исчезли одновременно. Со школьного двора. Среди бела дня. Сели во машину.

— А который полиция?

— Они задействовали сотни полицейских. Нас всех допросили. В полицейском участке во Люнгбю. И на городе.

— Где именно?

— На Блайдамсвай. Там, идеже предварительное заключение.

У Каспера кровопролитие застучала во висках. Ему должен было телефонуть отцу. Вот незадача! Сорок пара годы — равно всегда одно равным образом ведь же: когда припрет, так остается нераздельно парад — кричать для всех перекрестках папочке.


Максимильянка приёмом а взял трубку. У него почитай малограмотный осталось голоса.

— Если похитили двух детей, — спросил Каспер, — равно допросы ведутся во отделении предварительного заключения получай Блайдамсвай, так аюшки? сие значит?

— Допрашивают потенциального обвиняемого?

Каспер посмотрел бери Франца Фибера.

— Нет, — сказал он.

— Значит, они сверяются со VISAR. Международный реестрик тяжких преступлений. Пользуется им полиция. С привлечением криминалистов, психологов-бихевиористов да судебных психиатров. У них дальше масса народу. Вивиан после также числится. Вот симпатия сидит возле со мной. Изучает мои судебное дело умирания. Я перезвоню помощью минуту.

Он повесил трубку.


Из зажима получай приборной доске фургона торчали счета-фактуры да воспоминания от адресами, Каспер пролистал их — безрезультатно. В другом зажиме была блок потоньше, сие были накладные. У Лайсемеера был собственноличный экспорт вин равным образом деликатесов, многие с бумаг оказались заказами получи неделю вперед. Каспер ес то, который искал, во самом низу. Это был поручение изо «Конона» возьми италийский обеденный перерыв на следующую среду. К заказу была приложена брошюра, напечатанная получи бумаге ручного отлива. Из тех, аюшки? могли бы отморозить пассажирам «Конкорда» или — или постояльцам отеля «Ритц», со словами «Добро пожаловать» да от описанием запасных выходов равным образом заверениями бери четырех языках, который безвыездно сие перечисляется только потому, что такое? того требует законодательство, а вообще-то ты да я отроду малограмотный умрем, изумительный всяком случае, малограмотный во этом месте равным образом неграмотный следовать такие деньги.

В брошюре были изображены здания «Конона» на разрезе да базисный план. Каспер виргата очки. На плане было фиксировано все: лестницы, запасные выходы, читальня да архив, конференц-залы, помещения дирекции, двум столовые, хорошо туалета получи и распишись каждом этаже, технические службы, принадлежащий шлюпочный сарайчик равно причальный пирс. А красным маркером неизвестно кто помимо отметил, идеже нужно подать на стол фряжский обед.

Зазвонил телефон.

— Тебе бесспорно оборона детей, — сказала Вивиан. — Официальных сообщений отнюдь не было. Возможно, с целью отнюдь не повредить им. Возможно, на интересах следствия. Водан малолетний — девочка, наверное, сие возлюбленная нарисовала карту.

На минута возлюбленная замолчала.

— Меня вызвали, — продолжала она. — Но моя персона отказалась. Обычно нам предоставляют однако сведения, которые поглощать во распоряжении полиции, только на этом случае сообщалось лишь то, помимо зачем ни за сколько на свете неграмотный обойтись. Минимум информации. Я отказалась. Но одна моя желанная согласилась. Специалист соответственно детским болезням сердца. Одного изо сих детей в бывалошное время оперировали. Я позвонила ей. Полиция пытается связать сих двоих детей вместе с четырьмя либо взяв шесть раз другими детьми. Они исчезли на других странах. Мальчики равным образом девочки. От семи впредь до четырнадцати лет. Двое с буддистской школы-монастыря на Непале. Водан на Таиланде. Сенегальская дев`онька с католической школы нет слов Франции. Нет никаких сведений, подтверждающих стройность посредь этими случаями. А в настоящее время держись. Одну девочку нашли. Ее пытались задушить. Следов сексуального насилия нет. Но ее истязали. Крайние фаланги пальцев получи ее левой руке были отрезаны. Но возлюбленная осталась во живых.

Оба они замолчали. Потом трубку взял Максимилиан.

— Ты, конечно, никак не поверишь. Но у меня сызнова остались друзья. Я попросил их полюбопытствовать Каином. Мне шелковица часть ради него прислали. Твоего возраста. О детстве нуль неграмотный известно. Первое перечисление насчёт нем — его священнодействие на военно-морском флоте. Дальше дилерский флот, мореходное училище, штурманская стажировка, морская академия, равным образом гляди некто становится капитаном. Потом получает лицензию возьми морскую торговлю, следом сдает военно-морской экзамен. Затем работает на IMO — Международной мореходный организации. Параллельно учится в экономическом факультете. Самый новобрачный второго флагманского судна после всю историю датского флота. Оставляет государственную службу. Под подозрением на контрабанде. Он совершенно был в силах применить своим знанием международных систем оповещения да радиолокации. С 0995 лета разыскивается из-за незаконное каботаж из нарушением международных норм безопасности. Затем, сообразно всей видимости, экономические преступления. Его безвыгодный видели, никак не опознавали равно никак не фотографировали от 0995 года. Полагают, что такое? непрерывно живет на Англии. Полагают, аюшки? некто учредитель незаконной торговли компаниями вследствие подставную фирму во Дании.

— Как может зваться его датская фирма?

— «Конон».

Каспер закрыл глаза.

— Оккультное, — продолжил он. — Если оно когда-нибудь существовало. В цирке. Кто был способным бы об этом что-нибудь рассказать?

— Везде шарлатаны.

Каспер сносно отнюдь не ответил.

— Ты безграмотный пытался перейти на картотека Музея веселья закачаешься Фредериксберге? В сходка Барли? В цирковое агентство «Бумхоф»?

— Та женщина, — продолжал Каспер. — О которой ваша милость от матерью говорили. Как-то сие было связано вместе с птицами.

принадлежащий роду Эмилиев замолчал. Где-то там, во тишине, был слышен страх.

— Феодора, — ответил он. — Йенсен. Самый видный комната не без; птицами. Самая прекрасная кэш на мире. Но, во-первых, симпатия никак не горазд вместе с тобой разговаривать. А второе — сие безвыходный путь.

Каспер ни аза далеко не отвечал.

— Дом престарелых про цирковых артистов на Кристиансхауне.

— Весь зона Кристиансхаун эвакуирован.

— На добровольной основе. Она сделано издревле никуда малограмотный ходит. Она там. Если единаче жива.

Трубку который раз взяла Вивиан.

— Лоне Борфельдт, — спросил Каспер, — идеже возлюбленная работала, нежели интересовалась?

— Это было давно. Насколько аз многогрешный помню, сие было совместное исследование. Медицинского института «Панум» да Института изучения сознания.

Каспер слышал, во вкусе моторная челн движется в соответствии с Стоккелёпет. Он слышал отражения с экранов тысячи окружающих его телевизоров. Если постоянно поверхности кругом тебя тверды, невосприимчивы равно страшно отражают звук, ведь моченька звука без мала безграмотный зависит через расстояния. Тогда строгий мiровая давит возьми нас, далеко не убавляя громкости.

— Мне приходилось входить в состав на совещаниях экспертов VISAR"a, — сказала Вивиан. — Может, вместе с десяток раз. Я знакома со следователями. И изо полицейского разведывательного управления, равным образом с отдела А. Эти народище спокон века держат себя на руках. Но в сейте единожды совершенно иначе. Сейчас им страшно. Здоровым крепким полицейским. Не знаю, что-нибудь твоя милость после затеял. Но адью осторожен.

Она положила трубку. Он некоторое промежуток времени сидел, смотря в телефон. Потом достал случайный билет. Перевернул его. На обратной стороне был родной надсыл Лоне Борфельдт.


Они проехали фортеция Шарлоттенлунд, в дальнейшем купальни свернули ото берега, объехали сквер Дюрехавен за направлению ко склонам за спиной городка Родвад.

Дома попадались безвыездно реже, к концу они закончились. Справа во сторону пролива Эресунн тянулась долина, направо виднелись холмы — крутые, вроде утесы. Каспер опустил стекло, подал знак, они остановились да вышли.

Они стояли у высокой проволочной ограды. За лужайкой длиной метров полустолетие отвесной стеной поднимался утес, же далеко не было никакого дома. Лужайку обрамляли старшие кусты. В одном изо кустов скрывался двучленный крыша про автомобиля, во нем стоял махонький «мерседес». Рядом из ним — черный как смоль джип размером от трактор. Вентилятор радиатора снова вращался, возможно, как его спирт да слышал.

Они что один взглянули вверх. Окно смотрело по прямой изо стены утеса, в высоте пятнадцати метров. Оно было эллиптической формы, со расстоянием среди фокусами метров семь. Дом был, надлежит быть, выстроен в середине холма. Стекло неудовлетворительно светилось голубоватым светом. Напоминая немаленький глаз.

Они нашли дверцу на изгороди, высокую, узкую. В столбе ограды была утоплена ключ равным образом еле-еле заметные прорези переговорного устройства. Каспер наклонился для кнопке.

В начале своего сочинения «Или — или» Киркегор сообщает, почто его любимчик середь чувств — слух. Что ж, возлюбленный тотально был в состоянии попустить себя понаписать такое, ввиду во середине XIX века до этого времени отнюдь не были изобретены переговорные устройства. Что бы спирт сказал, ежели бы оказался тогда сегодняшний день вечером? Динамик булькал, точно бы фаршированная индейка.

— Это я, — сказал Каспер. — Ситуация осложнилась. После нашего последнего разговора. Похищено тандем детей. Их вплоть до этих пор безграмотный могут найти. Не исключено, в чем дело? свершено убийство.

— Я невыгодный хочу вместе с вами разговаривать, — ответила она.

Франц Фибер открыл частный комод от инструментами. Нашел какую-то крышку получи и распишись столбе равно открыл ее.

— Замкнутый контур, — сказал спирт шепотом. — Если ваш покорнейший слуга перережу, сработает сигнализация. Продолжай говорить. Мне бы встретить панелька управления.

— С самого детства, — продолжал барабанить на прорези Каспер, — вместе с рождения, автор знал, зачем попал безграмотный туда. С семьей однако во порядке, только подлунная безграмотный та. Поэтому пишущий эти строки начал искать. Какой-то выход. Путь домой. Я потратил держи сие всю жизнь. Я неграмотный сделал его. Но та девочка. Может быть, возлюбленная знает путь.

Переговорное построение молчало. Но симпатия знал, зачем возлюбленная слушает. Франц Фибер подтянулся, перекувырнулся после огорожа да приземлился от остальной стороны. Он упал бери растопырки равным образом нате приманка культяпки — мягко, как бы кошка. Потом пополз в области земле, словно бы гусеница-пяденица. Отодвинул во сторону ветку камелии. В кустах скрывался режущий ящик. Он кивнул Касперу.

— Я измерю полное сопротивление, — прошептал он. — Если втереть шаромыжник со неподходящим сопротивлением, в таком случае централизация сработает. Не закрывай рот.

— У меня в отлучке детей, — продолжал Каспер. — Я сроду малограмотный присутствовал близ родах. Но ми казалось, что такое? сия калитка должна существовать открыта возле родах. Так а как бы да когда-когда куверта умирает. На минутка дверка приоткрывается. И не запрещается заслышать то, что такое? скрывается ради ней. Вот с чего вас занимаетесь родами.

— Уходите, — раздалось с динамика.

Франц Фибер появился ради калиткой. Его растопырки пролезли в лоне решетками. Он набрал код. Ворота открылись.

— Что-то во вам верней всего нате меня, — сказал Каспер микрофону, — вас ищете. Вы ищете какой-то путь.

— Я попросту хотела бытовать богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это понятно, — ответил он. — Мы всё-таки сего хотим. Даже Бах хотел.

Франц Фибер ковылял соответственно траве. Вход на подымательная машина виднелся у основы откоса — четырехугольник с нержавеющей стали.

— Очень богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это общечеловеческое, — сказал Каспер. — Посмотрите получи и распишись Верди. Дядюшку Скруджа классической музыки.

— Слишком поздно, — сказало переговорное устройство.

— Никогда никак не поздно. Я знаю, в отношении нежели говорю. У меня сделано встарь так, сколько всё-таки было поздно. И неграмотный единолично раз.

От лифта Франц показал ему паханный немалый палец.

— У нас соглашение вместе с охранным агентством, — сказала женщина. — Я им не откладывая позвоню.

Переговорное уклад смолкло.


Лифт был цилиндрической формы, дьявол взлетел вверх, словно бы новогодняя петарда.

— Я был способным бы выбиться из сил коллоквиум во «СКАФОР», — сказал Франц Фибер. — Они выдают лицензии электрикам, которые устанавливают охранные системы. Я самовольно занимаюсь электрикой во «ягуарах». Стараюсь поощрять себя на форме.

Дверь открылась, они оказались посредь шубами равным образом мужскими пальто. Каспер впервинку видел, ради подъем открывался неуклонно во прихожей, посредине помещения — ровно караульная будка.

Он распахнул двустворчатую дверь, равно они вошли на гостиную.

Помещение было эллиптическим, на правах да окно, равным образом повторяло форму корпуса судна. Доски нате полу были шириной полметра. Та мебель, которую Каспер успел заметить, была дизайна Эймсов.

Лоне Борфельдт сидела получи и распишись диване. Посреди комнаты стоял помещик внедорожника, дьявол был похож нате частный автомобиль: блестящие черные волосы, глубокий движитель равным образом полное уклончивость обходить кого-либо вперед. И он, равно дама были самоочевидно потрясены.

Мужчина справился не без; потрясением да двинулся им навстречу.

— Нам запрещено волноваться, — сказал он. — Мы ждем ребенка.

— А ваша сестра уверены, что такое? особенно ваша сестра отец? — спросил Каспер.

Потрясение вернулось. Но чуть для мгновение. Человек схватил Каспера следовать рубашку.

У многих людей сложилось какое-то превратное демонстрация насчёт клоунах. Они думают, что-то ежели балясник может бытийствовать неуклюжим, в духе ребенок, в таком случае у него да конституция ребенка.

Каспер ударил его локтем внизу вверх. Противник далеко не был пьяный ко удару, какой-никакой пришелся во нижнюю дробь легких насквозь вентральный пресс. Он повалился нате колени.

Каспер поставил одиночный изо эймсовских табуретов вслед его спиной. На кухне некто есть тазик, наполнил лампадочка вплавь из-под крана. Отжал полотенце. Франц Фибер стоял прислонившись ко стене.

Потом Каспер поставил тазик накануне мужчиной. Протянул шлюмка равно ширинка Францу. Сел вразрез женщины. С тех пор, во вкусе возлюбленный новый единожды видел ее, симпатия подвела глаза.

При ближайшем рассмотрении сие оказалось безвыгодный косметикой. Это было двадцать цифра или, скорее, сороковничек восемь часов лишенный чего сна.

— Чем интересны преждевременные роды? — спросил он.

— Дело во том, почто отдельный детвора выживают, — ответила она.

Каспер передвинул стул. Так, дабы ей безвыгодный был виден парень вместе с табуретом. Это как бы нате манеже. В звуковом отношении сожитель да женка ведут себя в духе бизоны: прижавшись наперсник для другу спиной, они вкупе защищаются ото жестокого мира. Если твоя милость вытаскиваешь кого-нибудь с публики получай сцену, ведь дай тебе выхлопотать с них максимума, нужно разрубить парочки.

— Это постоянно занимало врачей да акушерок, — продолжала она. — В прежние времена, если новорожденными занимались поверхностно, минута с времени случалось, что-то раньше времени рожденные дети, которых считали умершими да забирали с матерей, оживали равно кричали. Они хотели жить. И хотели, с тем их любили.

— Так смотри сколько вам искали. Тех, кто именно был в состоянии рассказать, каким ветром занесло берутся такие дети. Почему кой-какие с детей появляются получи и распишись освещение из таким большим желанием жить.

Она кивнула.

— И тут ваш брат заключили пакт не без; Приютом. С Синей Дамой.

— Они предложили, чтоб аз многогрешный занялась обследованием двенадцати детей. Тогда им было с шести месяцев перед четырех лет. Дети разных национальностей. Но их собирали на Приюте раз в год по обещанию во год. Мне было поручено усвоить равным образом живописать их роды. Все акушерские подробности. Кроме этого, обстоятельства, которые на других случаях сроду безвыгодный регистрируются. Отношения в кругу родителями. Людей, которые имели подход для родам. Даже погоду. И позже ми было поручено видеть вслед их общим состоянием здоровья.

Вокруг нее было плотное фон печали, женщина, которой живо родить, отнюдь не должна дребезжать подобным образом — казалось, симпатия отказывается через всего.

— Вы продали информацию Каину, — сказал Каспер. — Вы получаете ото него деньги. Он, видимо, финансировал вашу клинику.

Она наклонилась в будущем настолько, до какой степени позволял живот, равно спрятала лицо. Мужчина, не присаживаясь сверху коленях, перегнулся после табурет, равно его вырвало во тазик.

Каспер встал равно подошел для окну. Вид с окна был бесподобный. Совсем безвыгодный датский. Как мнимый в круглых цифрах на горах. Видно было безвыездно прибережье — с Ведбека вплоть до Амагера.

У окна стоял телескоп, аспидски сильный, Каспер приставил гляделки для окуляру, край зрения беспокойно вибрировало. В фокусе оказался педик шлифованный смарагд на черном обрамлении. Это был растолкованный имплювий — подобает быть, фабрика здоровья Торбэк, союз частной больницы равным образом курорта, построенный, непостоянно Каспер находился вслед границей. Он слышал что касается нем, же отродясь с годами неграмотный бывал.

Он повернул телескоп. Нашел башню «Конона». На верхних этажах горел свет.

Потом достал ту карту, которая была приложена для накладной. Судя по части карте, планета горел получи и распишись этажах дирекции.

— Вы должны были обследовать детей, — продолжал он. — На днях. Именно про сего они собирались вы использовать. Им был необходим врач.

— Два врача, — ответила она. — Я да педагог Франк.

— Из Института изучения сознания?

Она кивнула.

Каспер взглянул нате Франца Фибера.

— Улица Эстервольгаде. Рядом вместе с Ботаническим садом. В тех зданиях, идеже некогда была Копенгагенская обсерватория.

Каспер повернул телескоп. Нашел пале Розенборг. Копенгагенская определение была самым высоким зданием города, возле со дворцом. Он эврика башню обсерватории. Навел держи резкость. Снаружи за периметру башни были построены стеклянные офисы, напоминающие теплицы.

— Где ваша сестра их осматривали?

— Я весь потеряю, — ответила она.

Лицо ее было белым, почти что светилось.

— Все непропорционально автор сих строк безвыездно потеряем всё, — произнес Каспер. — Остается всего только единовластно выход. Мы можем попытать счастья посеять сие каким-нибудь достойным образом.

Он был доволен, аюшки? да Франц Фибер, равным образом коленопреклоненный зачинатель ребенка присутствуют быть этом. Это создавало осязание и так бы какой-то публики. Для его золотых реплик.

— Посмотрите возьми меня, — сказал он. — У меня несть ни гроша. Все потеряно. Не женат. Детей нет. Карьера закончилась. Выдворен изо страны. Меня разыскивают на двенадцати странах. Но автор нахожусь на процессе наведения порядка. Это в области ми заметно? Что приблизительно там, на глубине, таится нарождающаяся чистота?

— По-моему, вас похожи получи и распишись какого-то бродягу, — ответила она.

Он выпрямился.

— Они привезли детей сюда, — сказала она, — они живы, структура их было удовлетворительным. Их собираются пустить в дело пользу кого чего-то. Это один раз связано от толчками. Не знаю как.

Он отрегулировал телескоп. На крыше здания находились двум шлюпбалки. На колесах. Позади них — линия двигателя.

— Чем занимаются во «Кононе»?

— Официально сие финансовое учреждение. Они торгуют чудовищно опционами.

— Где находится Каин?

Она покачала головой.

— О каком убийстве ваша милость говорили? — спросила она.

— Полиция считает, что-то кушать непрерывность посреди целым около похищений. Вотан голышка был найден. Девочка. Ее истязали равным образом душили.

Он трогай для двери, симпатия последовала вслед ним.

— Я хочу безвыездно исправить, — сказала она. — Чтобы не возбраняется было впериться во глазищи своему ребенку.

— Подождите до самого родов. Мы, совершающие странствие нет слов искупление, делаем целое последовательно.

Каспер помог повыситься стоящему сверху коленях мужчине да посадил его сверху диван. На столике около дивана лежала пакет распечаток сверху стандартных листах.

— Что было общего, — спросил он, — умереть и неграмотный встать всех сих родах?

— Не было никаких осложнений. Все проходило спокойнее, нежели подле обычных родах. Быстрее. Некоторые изо женщин были матерями-одиночками. Большинство были замужем. И уже — погода…

Она стояла тесно ко нему.

— На небе были радуги, — объяснила она. — Во всех случаях те, который принимал роды, видели радугу. За окном. Я беседовала вместе с каждым с них объединение отдельности. Ночью равно как были радуги. Бывают да ночные радуги. Гало около луны. Белые радуги сверху ночном небе, месячный свет, отражаемый облаками.

Он открыл ведущую ко лифту дверь.

— Остается надеяться, ась? на конце пути ждет золото, — сказал он. — Там, идеже кончается радуга.

Она загородила дверь.

— Эти дети, — сказала она, — мальчоня да девочка, они неграмотный самые обыкновенные дети.

Он невыгодный знал, зачем ответить.

— Они были спокойны, — сказала она. — Не веселы. Но усердствовать спокойны. Я далеко не могу вбить это. Но сие было неестественно. Им бы следовало оказываться подавленными.

Он с величайшими предосторожностями убрал ее руку от двери лифта.

— Каин, — продолжала она. — Он содержатель санатория. Сейчас спирт там. Он звонил оттуда. Пять минут назад.

— Как ваша сестра узнали, аюшки? возлюбленный звонил оттуда?

— Звук больших джакузи. Я слышала его.

Он услышал благовест ее системы. Глубокий, древний. Звук какой-то бесконечной тоски.

— Вы родились попервоначалу срока, — понял он.

— На седьмом месяце. Меня объявили мертвой. Положили на моечную. Где, во вкусе говорят, аз многогрешный стала звучать по мнению крышке, которой накрыли поднос. Когда автор этих строк альфа и омега нести записки и заботы акушеркой, ведь познакомилась от собиравшимся нате пенсию врачом, тот или иной помнил мою историю. Он называл меня «Лоне изо моечной».

Каспер малограмотный был в состоянии унять свою руку. Она безотчетно взметнулась к истоку равным образом погладила ее до щеке. Хотя симпатия роскошно понимал, почто далеко не есть расчет бог полоз дрочить беременных женщин получи и распишись глазах у их мужей.

— Кстати, Франц равным образом я, — заметил он, — наша сестра прямо без участия ума через тех, кто такой пытается выжить.

— Я никак не изо пугливых, — сказала она. — Но моя персона боюсь его. Каина.


Каспер нашел знак, Франц свернул получи и распишись стоянку у дороги. Каспер показал получи плоскую металлическую фляжку.

— Не сорная муравка не пропадет ли вновь маленечко зажигательной смеси, — спросил он, — ради двух холостяков, токмо что такое? навестивших молодую пару, ожидающую прибавления семейства?

Франц Фибер налил, виноградный стиль наполнил машину.

— Какой бряцание исходит с человека, тот или другой убил ребенка?

Каспер воспользовался бы какими желать окольными путями, как только бы избежать ответа для вопрос. Но тараньки мальчика желто да неотступно светились во темноте.

— Дважды на жизни, — сказал он, — ми пришлось остаться около вместе с людьми, которые убили ребенка, тот и другой они были цирковыми артистами, единственный изо них задавил девочку, сие был злосчастный случай, видоизмененный забил вплоть до смерти своего сына. Вокруг обеих было тихо.

Он почувствовал беспомощность. Перед великим ужасом равным образом великими чудесами да мы из тобой бессильны. Месса си-минор равно великие войны — не без; такими вещами отдельному человеку ни за что-нибудь на свете никак не справиться.

Но дьявол слышал, зачем оный несовершеннолетний индивидуальность уже больше беспомощен. И или — на этом бесприютном мире — циклоп неграмотный обязан рисковать помочь слепому?

— Есть двум вида тишины, — сказал Каспер, — или, в всяком случае, автор этих строк сие круглым счетом слышу. Есть высокая тишина, отдых пользу кого молитвы. Тишина, если твоя милость недалек для Божественному. Та тишина, которая глотать сконденсированное, смутное чувствование рождения звука. И убирать другая тишина. Безнадежно далекая через Бога. И через других людей. Тишина отсутствия. Тишина одиночества.

Он почувствовал, аюшки? мальчуга искренен не без; ним. Между ними возник контакт. Интерференция. Они были совершенно подле наперсник со другом.

— Я знаю их, — сказал Франц Фибер. — Эти неудовлетворительно вида. Я что один их знаю.

— Те двойка человека, насчёт которых автор говорил, были беззвучны. Что-то покинуло их навсегда.

Каспер коснулся плеча Франца. Если хочешь откомандировать тревога минуя помех, ведь есть смысл ухватиться физическим контактом.

— Но вслед за этой их тишиной, ради изоляцией, они звучали наравне равным образом всё-таки некоторые люди. Как твоя милость равным образом я. Так что-то ежели твоя милость сиречь я, ежели да мы из тобой попадем во такую ситуацию, когда подлунная ото нас отвернется. Или разве ты да я самочки отвернемся ото мира. Это могли бы взяться мы. Это можем бытийствовать мы. Вот по отношению нежели автор думал, от случая к случаю сидел предварительно ними. Что в их месте был в силах бы существовать я.

На морг возникла полная открытость. На момент Каспер почувствовал, что такое? что один они смотрят на ведь пространство, идеже парят самые черные демоны равным образом откуда родом по сию пору автор пора ото времени получаем приличные дозы с огромной клизмы. Минуту ранний куверта держался, впоследствии безграмотный выдержал:

— Может, позвониться на полицию?

— Через минуту, — ответил Каспер. — Когда ты да я последуем ради нашей путеводной звездой.

Он нашел хлебок изо посеребренной крышки. Очень может быть, сколько шатун равным образом безграмотный действует настоль эффективно, в качестве кого сердечная молитва. Но изумительный всяком случае, дьявол действует таково а быстро.

Фары осветили кусты, джип пронесся мимо них со скоростью сто сороковуха километров на час. Франц Фибер уставился в Каспера. Только неотложно Каспер услышал, в чем дело? мальчонок еще недалек для пределу своих возможностей.

— Она лгала, — сказал Каспер. — Когда говорила, ась? ей привозили детей. Теперь возлюбленная хочет помчаться равно всегда исправить. Если литоринх девочка ее продаваемый вразвес категории что-то около разошлась, значит, считает, что такое? возлюбленная бессмертна.

0

Въезд во здравница был обрамлен двумя четырехгранными гранитными колоннами да пышным кустарником. Каспер подал знак, да автомат остановилась на пятидесяти метрах через колонн.

Здания располагались получи и распишись шести террасах, спускавшихся ко старым виллам Торбэка. Построены они были изо такого темного гранита, в чем дело? ночной порой возлюбленный казался черным. Но исподнизу была подсветка, а с каменных чаш по-тропически риторически струились вьющиеся растения равно цветы. Все сие напоминало касательно висячих садах Вавилона — чудо природы с целью апреля на Дании, нет-нет да и последние морозные ночи до этого времени вместе с улыбкой ждут своего часа.

— Это для того клиентов, — пояснил Каспер, — однако сии цветы. Чтобы они поверили, ась? современные технологии уничтожили всю буквоедство природы равно который вышел безличный необходимости стариться, кабы присест во три месяца не запрещается двигать очередную порцию ботокса на мешки по-под глазами.

— Какое-то безграмотный библейское место, — отозвался Франц Фибер.

С крючка из-за водительским сиденьем Каспер достал двум двубортные поварские куртки равно протянул одну с них Фиберу.

— Давай никак не будем жирно будет ужак святыми, — сказал он. — Можем ли ты да я присутствовать уверены во том, что такое? Богоматерь отказалась бы ото помочи лица равно исправления прикуса? Если бы ей сие предложили.

Молодой душа клочок земли куртку. Руки у него достопримечательно дрожали.

Каспер положил руку ему получи плечо. Повернул его для себе.

— Подумай по отношению детях. Представь их себе. Родителей близко нет. Их здание далеко. Вокруг них происходит нечто непонятное. Они беспомощны. Ты слышишь это? Когда ваш покорнейший слуга видел ее на новый раз, у нее были пахта побоев. Даже смотри такие мальцы в самом деле беспомощны. И они зависят ото нас вместе с тобой. Ты чувствуешь это?

Молодой единица сглотнул.

— И выключая них. Тысячи других детей. В таком а состоянии беспомощности. Или до этих пор хуже. И во нас самих. В тебе да вот мне. Скрываются неудовлетворительно маленьких мальчика. Ты слышишь их? Ты чувствуешь сострадание? Оно — наше топливо. Единственное, аюшки? может помочь идти дальше. Через всю симфонию.

Франц Фибер смотрел бери него. Мгновение сие обладало каким-то величием. Как у Кемпфа [48] на медленной части сто девятого опуса. В этакий ситуации имеет принципиальное значение отнюдь не разрешить окатить себя эмоциям. А когда-то биться да оборотить безвыездно во другое русло. Как Бетховен. Постараться облагородить сентиментальность.

Каспер подал знак. Фургон тронулся. Каспер опустил стекло.

Из кустов появился лицо во темной униформе — перед флора гранита. Каспер махнул рукой, показывая бог весть куда на лоно автомобиля.

— Там позадь лежит накаленно тёплый отрывок мяса. Седло теленка подобно ладграф Меттерних. Температура его отнюдь не должна упасть подалее шестидесяти градусов, при случае оно окажется для столе у Каина. Если ваша милость задержите меня пусть даже нате три минуты, в таком случае ваша милость окончательный человек.

Тропический ландшафт поглотил охранника.


Они прошли сквозь приемную вместе с изогнутыми, кажется на зале «Плейель», стенами, от гостиную, звучащую в духе неф «Мантзиус». Мимо стационара, идеже существенно было архи славно прислушаться, с намерением вспомнить, который твоя милость находишься во больнице. Им безграмотный встретилось ни одного помещения, отнюдь не пригодного к еженедельник вашего следующего камерного произведения.

Но стены отражали далеко не камерную музыку. Они отражали стесненность да нерешительность людей, которые надеются, только во глубине души безвыгодный верят, в чем дело? косметическая больница может пускай бы бы нате миллиметр приблизить их для тому, в чем дело? про них в такой мере важно.

Они вошли на амфитеатр, возьми ступеньках на пороге большим камином лежали иначе говоря сидели полсотни женщин, всё-таки они были во белых халатах.

В дверях, во облаке пара, появилась рыжеволосая отроковица из зелеными глазами, на белом халате равным образом от пучком свежих березовых веток во руках, требуется присутствовать банщица. Звучание ее было таким очаровательным равным образом авторитетным, что-нибудь Касперу захотелось, так чтобы у него нашлось пора да представилась возможность, сняв брюки, позвать ее что касается двенадцати ударах сим березовым веником.

— Что ваша милость тутовник делаете? — спросила женщина.

— Наслаждаемся акустикой, — ответил Каспер. — Я всей душой болею вслед за бедных. Но мои радары любят палисандр. И высокие потолки.

— Вы находитесь во женском отделении.

— Мы после этого в соответствии с долгу службы. А свою эротичность да мы со тобой оставили вслед дверью.

Он услышал, в духе мецца-воче ее смягчилось.

— Она далеко не очень-то слушается, — сказала она. — Ваша сексуальность. Какая-то ее порцион всегда так же просачивается.

Каспер протянул ей оный поднос, кто дьявол прихватил со на лицо с машины.

— Возьмите канапе. Забудьте оборона диетический прикорм про кроликов. Положитесь бери естественную регуляцию аппетита.

Женщина взяла единовластно с маленьких медальонов изо слоеного теста. Каспер предложил диван сидящим поблизости.

— А идеже но Каин?

— Хайди неотложно короче его стричь.

Каспер проследил вслед за ее взглядом. Сквозь большое линза ему было приметно веранду, построенную в гранитной платформе, которая, казалось, парила на воздухе. За стеклом спирт увидел баксы растения равно парикмахерские кресла. В одном изо кресел сидел человек.

Каспер наклонился ко рыжеволосой женщине:

— Может быть, черт-те где да скажет, почто возникшее в обществе нами взаимопонимание, которое, возможно, горазд началом долгой дружбы, отнюдь не годится окарикатуривать деньгами. Я вместе с сим безграмотный согласен. Несколько купюр радикально могут сделаться прочувствованным аккомпанементом ко естественному созвучию сердец.

Он протянул женщине четверка тысячекроновых купюры.

— Хорошо бы помешать Хайди получи и распишись какие-нибудь чирик минут. Мы не без; Каином ходили нераздельно на школу танцев. Светлые воспоминания. Нам желательно бы не без; глазу сверху око минут чирик повспоминать прошлое. Он издревле танцевал после даму.

Женщина сложила купюры.

— Вы заглянете сверху обратном пути?

Каспер посмотрел получай Фибера. Лицо молодого человека было покрыто тонким слоем пота. Возможно, причиной тому был сила с банного отделения.

Тайна любви в какой-то степени состоит во умении скопиться да добровольном самоограничении.

— В следующей инкарнации, — ответил он.

Он посмотрел для женщин. Акустика во зале была в духе во миниатюрном варианте зала Карла Нильсена. Звук пятидесяти женщин был чисто нежное прикасание теплого ветра. Он был способным стать ко ним, далеко не повышая голоса.

— Сердце каждого человека излучает звуковое поле, — произнес он. — Оно красиво восхитительно, для сожалению, да мы от тобой самочки его приглушаем. В нынешнее момент вас звучите великолепно. Среди вам перевелся ни одной, про которой наш брат со Францем безграмотный были бы готовы расстроить строгий обязательство равным образом свезти вы ко себя домой. Если бы вам всего лишь прислушивались объединение чирик минут отдельный день. К своему сердцу. Снимая в таком случае напряжение, которое мешает распространению звуковых волн. Черт возьми, ваш брат бы зазвучали в духе Бах.

Женщины уставились получи и распишись него. Он поставил меджмеи со мебель нате ступеньку. Снял кулинарный колпак. Поклонился. И пятясь, вышел вслед за дверь.


Франц последовал вслед ним. Голос его дрожал.

— У нас питаться цель. Мы должны избавить детей. Мы налево проникли внутрь. А твоя милость ведешь себя в качестве кого чокнутый.

Они прошли сквозь концертное помещение, идеже стоял «Стейнвей». Зимний роща был стоймя под ними.

— Подожди снаружи, — сказал Каспер. — На случай, разве бабье сословие последуют вслед за нами.


Он вошел на помещение. Все стены во нем были стеклянными. В самом конце, следовать стеной, виднелся бассейн, светящийся, можно подумать лазуревый желанный камень. Дальше, после бассейном, был яр метров на тридцатка — ниже для огням Торбэка. За огнями сверкало море. Каспер задернул длинные белые занавески бери окнах.

Человек на кресле смотрел далеко не сверху поверхность вслед окном, спирт сидел внешне для собственному отражению во высоком зеркале. Он был на белом халате, козлина его до этого времени уже горела позднее сауны.

На полочке перед зеркалом Каспер сделал парикмахерские расхождение равным образом гребенку.

Глаза человека во зеркале остановились бери Каспере. Отметили белую куртку. Интерес на глазах погас.

Вот так-то мы, люди, равным образом ошибаемся. Мы отнюдь не замечаем по-всамделишному неожиданного, рано или поздно оно предстает на пороге нами переодетое на будничное платье.

— Хайди запаздывает сверху небольшую толику минут, — сказал Каспер.

И встал у него вслед спиной.

Он был возраста Каспера. У него было клейстокарпий атлета. Или циркового артиста.

Тем концом гребенки, возьми котором были взрослые зубья, Каспер поднял волосня у него бери затылке. Так, в чем дело? тому безвыгодный было как моя персона погляжу во зеркале. И состриг пук грива стойком у самой кожи.

Он приоткрыл кровный слух, в надежде подслушать сего человека.

Он услышал его пропорция ко материальному миру. Глубокие тона, те частоты, которые да приводят во ход физические объекты.

Он услышал денюжка — больше, нежели возлюбленный рано ли слышал. Он услышал дома. Машины. Услышал будущее. Золотые экономические возможности.

Он услышал его сексуальность. Она звучала крайне интересно. Мужественность, так со яркими оттенками женственности. Он был способным бы приобрести любую женщину. И значительная мужчин.

Каспер слушал список его чувств, дьявол был широким, нюансированным равным образом взрывоопасным. Много света да бесчисленно тьмы, во одинаковых пропорциях — в духе у Моцарта.

Он услышал его сердце. Это был больший звук. Великодушный. Горячий.

Он услышал высокие частоты. Находчивость. Интуицию. Интеллект. Это были богатые звуки — душа текущий вибрировал с внутренней жизни.

Прядь после прядью Каспер собирал растительность возьми затылке. И методично, от глубоким удовлетворением — разве предполагать изумительный уважение оный факт, что-то некто впервой во жизни кого-то стриг, — весть лаконически состригал растительность для изощренно изогнутом затылке.

Глаза Йосефа Каина на зеркале были отсутствующими. Он неграмотный видел самого себя. Он смотрел внутрь.

И после этого Каспер услышал дыру. Это была своего рода внутренняя звуковая тень. Беззвучный зона на системе сего человека. Где-то посередь сердцем равным образом solar plexus.

Он отложил ножницы. На полочке из-за креслом стояли пластмассовые бутылочки со различными красящими составами. Он открыл одну с них. Это оказалась хна. За червон парение до самого того, на правах сие вошло на обиход, Хелене Кроне разок на полгода хной рисовала мавританские завитки держи своих крепких ногах.

Каспер эврика маленькую кисточку. Медленно да старательно, как и прежде вовне полина видимости в целях того, который сидел на кресле, спирт начал чертить возьми подровненный выя изысканный налет красной краски.

— Я стриг Вильгельма Кемпфа, — сообщил он. — В начале семидесятых. Когда был просто-напросто просто-напросто восходящей звездой на парикмахерском училище. Он рассказывал в рассуждении Гитлере. Он встречался не без; ним на сороковуха четвертом. В Бергхофе. живая Браун нашла Кемпфа равно Фуртвенглера, равно Гизекинга. [49] Чтобы провернуть концерт, что порадовал бы фюрера. Из сего беспричинно ни аза равным образом малограмотный вышло. Но они составили репертуар. Любимые произведения Гитлера. Кое-что изо оперетт Легара. Несколько песен Штрауса. Марш «Баденвайлер». «Серенада бери осле». Отрывки с «Мейстерзингеров». Кемпф прислушивался для системе Гитлера. Он сказал мне, почто лицо сего человека была, во сущности, на порядке. Маленькая, только во порядке. Но черт-те где во ней была дыра. Через эту дыру струился деструктивный совместный шум. Понимаете? Злых людей безвыгодный существует. В каждом человеке всякий раз важно сострадание. Только те места, идеже на нашей человечности очищать дыры, идеже наша сестра невыгодный резонируем, сии места опасны. Там, идеже пишущий сии строки ощущаем, в чем дело? стоим для службе высшего дела. Тут наша сестра да должны вызвать самих себя: а поистине ли сие высшее дело? Вот тут-то да мы из тобой равно попадаемся. В других культурах сие называют демонами. У нас на сего вышел подходящего слова. Но автор этих строк слышу это. Это боевая тревога. Коллективный гнев.

Глаза мужской элемент на зеркале наблюдали ради Каспером.

— Ты кто, бес возьми? — спросил он.

Голос был черным, как бы пастьба небо. Мягким, кажется четыреста квадратных метров костюмного бархата.

Каспер взял из рать небольшое зеркало. Показал мужчине его затылок.

Йосеф Каин во парикмахерском кресле застыл. Гитлер равным образом потерял бы сосредоточенность. Если бы увидел себя кратко постриженным да покрашенным хной. Подбородок отвис. Звук открылся. Каспер говорил на открывшееся пространство.

— В твоем звучании — дыра. Во всех нас глотать повреждения. Но у тебя симпатия велика. Нельзя сверить ее не без; дырой Гитлера. Не должно терзаться стать похожим великим. Но возлюбленная хватит большая. Это некогда связано вместе с детством. Это завсегда а именно связано вместе с детством. Может быть, твоя милость рос на бедности. Может быть, у тебя никак не было отца. Это может пояснить жажду наживы. Стремление ко власти. Дыра связана со двумя обстоятельствами. Она закрывает сердце. Ты чувствуешь детей? Ты помнишь, в качестве кого своевольно был ребенком? Ты отрезал девочке пальцы?

Лицо человека во зеркале стало быть тусклым. Звук его сильнее уж безвыгодный был открыт, возлюбленный был сейчас закодирован.

Франц Фибер вошел на комнату. Отодвинул занавеску. Какой-то засранец направлялся для зимнему саду. Коренастый особа со слуховым аппаратом.

Каспер наклонился. Его лик оказалось на нескольких сантиметрах с лица Каина.

— Мне мешок пара года. Знаешь, для какому выводу автор этих строк пришел ради сии годы? Ад. Это никак не какое-то конкретное место. Ад транспортабелен. Мы всегда носим его на себе. Стоит нам лишь утерять взаимосвязанность со свойственным нам врожденным состраданием, равным образом раз-два — чистилище тута по образу тут.

Каспер чувствовал парикмахерские пропасть на руке. Он смотрел держи шею сидящего хуй ним человека. Туда, идеже после мандибулярный костью проходит sterno cleido. [50] Достаточно было бы одного удара. Концы ножниц прошли бы от опора черепа на мозг. В мире из чего явствует бы получай одну черную звуковую дыру меньше.

Он закрыл глаза. Прислушался ко гневу. Это был отнюдь не его гнев. Он пришел насквозь дыру на его системе. Акустически пишущий сии строки весь перфорированные, на правах гельветический сыр. Кто имеет юриспруденция являться палачом другого человека?

Он выпрямился.

Человек, глубокосидящий во кресле, провел рукой по части затылку. Посмотрел в руку. Она была красной с хны.

— Не в такой мере стрела-змея важно, — заметил Каин, — который ты. Тебя искони сейчас в отлучке во живых.

Он почувствовал цисталгия во области сердца. Из-за того, что-нибудь — на каковой однажды — малограмотный аэрозоль достучаться перед ближнего. С самой без затей равно важной изо всех истин.

Франц Фибер открыл стеклянную дверь: после дверью благосклонно спускалась внизу винтовая стремянка — ко тому месту, идеже они оставили близкий фургон.

— Десять минут около феном, — сказал Каспер. — И нате твоем чепчике далеко не останется никаких следов.

0

Они проехали мимо гавани Сванемёлле непосредственно для причалу. Мимо складов, рядов деревянных судов со высокими мачтами. Франц постоянно сезон поглядывал на псише заднего вида, опасаясь преследования. Они доехали до самого променада.

— Позвони во полицию.

Голос его дрожал.

— Скажи, который знаешь, идеже дети. Что должно атаковать здание. Ты сможешь вынудить их полить ручьем нате это. Ты можешь кого приятно уговорить.

— А буде детей дальше нет?

Молодой индивидуальность сник. В его звуковом профиле початие превалировать уныние. Касперу сие неграмотный понравилось. Им сызнова было нежели заняться.

Мимо них медлительно проехала патрульная машина. Трое темноволосых подростков, стоявших бери углу, отступили на темноту. Когда механизм скрылась с вида, они опять появились. Они излучали энергию, на правах какие-нибудь мелкие гангстеры in spe. [51] Каспер почувствовал внезапную отрада с того, который вселенная стремится для созданию уравновешенной целостности. Стоит только лишь обосновать гетто с целью приличной публики да оттрепать его ото чужеродных элементов, на правах тута а изо всех углов начинает выпутываться тьма.

Он прислушался ко пейзажу, тот или другой окружал его. Он слышал, как бы во последних открытых до ночи магазинах подсчитывали выручку. Он слышал ветряные генераторы наперекор очистных сооружений Люнетен. Чаек. Низкий речь турбин электростанции. Последних посетителей ресторанов. Он вслушивался на поисках подлинной структуры звука. Верно прибрать времена — сие безграмотный получается удосужиться какой-то однозначный момент, сие стало найти звук. Он далеко не туман бы никому сие объяснить, или что, может быть, Синей Даме. Музыкальность зачастую знает когда, а в кои веки — почему. Нужный минута покамест малограмотный настал.

Слух его был ясным, вследствие этого который был вечеринка равно отчего почто некто был голоден. У свято чтимый Катарины в круглых цифрах написано, аюшки? положение — сие превосходный инструмент, дай тебе рассмотреть Бога. Но рукоделие во том, сколько мирово словчить взвидеть Бога равным образом без участия всякого инструмента.

Он протянул обратно руку равно нащупал хлеб, сыр, песто. Бутылку родниковой воды. Нож чтобы овощей. Он разломил артос равным образом намазал его. Протянул обломок Францу. Тот покачал головой.

— Мы сделали что-то могли, нас обеих разыскивают. Те, кого ты да я преследуем, сие отнюдь не обычные люди. Это демоны.

Он открыл арманьяк, отхлебнул, протянул бутылку Касперу, налил обоим кофе. Руки его дрожали.

— Как сочетается шизняк вместе с постоянной молитвой? — спросил Каспер.

— Ты относительно чем? Трапписты варят пиво. Бенедиктинцы делают ликер. Спаситель превращал воду на вино. И во подобный вечер, что сегодня, почто ты, бес побери, с меня хочешь?

Новый благовест добавился для окружающему их коллажу — дребезжание ветра на том, зачем могло бы оказываться телефонными проводами.

— Не знаю, наслышан ли твоя милость из оперой «Парсифаль», — сказал Каспер, — кабы нет, в таком случае рекомендую послушать. Вагнер дошел перед последней черты. Был на бегах через кредиторов. Такое доводится со великими. Он получил прибежище. С видом получи и распишись воду. Как здесь. Там некто написал «Парсифаля». В нем поглощать великолепная сцена. Действие происходит на Страстную пятницу. Как равно сегодня. Третье действие. Вокруг героев вырастает замочек Грааля. Ты начинаешь понимать, что-то сие безвыгодный физическое место. Что спирт возникает во воображении. Поэтому у него целое да получилось.

Фибер посмотрел бери Каспера. На протоген стен.

— Они тотально материальные, — заметил он. — Какое здесь воображение!

Каспер открыл дверка машины, Франц схватил его ради руку.

— Ты что, тама собрался? Совсем спятил?

— Понимаешь, ваш покорнейший слуга кое-что обещал Кларе-Марии, — сказал Каспер, — да мальчику тоже, даже если равным образом неграмотный встречался не без; ним. Я, наверное, обещал им, аюшки? буду таскать их бери руках с повозки. В тепло.

Желтые бельма смотрели сверху него. Последние остатки того доверия, которого получай самом деле да отнюдь не было, исчезли.

— Я ездил семо в один из дней десять, буде отнюдь не больше. Тут по сию пору охраняется, наравне держи военном полигоне. Вооруженная охрана. Видеокамеры. Инфракрасные датчики. Ты равным образом шага никак не сможешь ступить.

Каспер открыл янус равным образом ступил для асфальт.

Руки мальчика вцепились во его пиджак, по образу клешни.

— Они ошибались. Эти сестры. Ты рехнулся!

Они перешли дорогу. Звук слышался отнюдь недолго. Благоприятные соположения звуков мимолетны.

0

Каспер взялся из-за ручку двери кондитерского магазина. Магазин оказался закрыт, требующий из-за кассой ангел, улыбаясь, покачал головой.

— Повернись-ка ко ми спиной, — попросил Каспер.

Тот повернулся, держи его белой рубашке Каспер написал авторучкой: «Моя милка теперича на нощь глядя уплывает. Только рядом помощи шоколада моя особа могу показать свою печаль. Будьте милосердны!»

— Что твоя милость собираешься делать? — спросил Франц Фибер.

Девушка подошла поближе. Она прочитала написанные бери рубашке слова, засмеялась равно открыла дверь.

— Я равно невыгодный знала, зачем отсель отправляются суда, — сказала она.

— Это через «Конона», — сказал Каспер. — Сегодня в ночное время наш брат отправляем дирекцию во командировку. С собственного причала. Я хочу раздать своей возлюбленной большое шоколадное грена равно дюжина булочек мокко.

Девушка упаковала яйцо.

— Это подобает являться сюрпризом про них, — сказал Каспер, — на правах вам думаете, идеже полегче войти?

Она кивнула во сторону магнолиевой аллеи.

— Это темнокожий ход. Там дежурит только лишь одинокий охранник. И блистает своим отсутствием камер. Главный видеовход закрыт. А у служебного входа камеры да целый ряд охраны.

Булочки мокко улеглись на коробку, каждая изо них — на обертке изо розовой папиросной бумаги.

— Записать получи счет?

Мимо проехала патрульная машина. Каспер взял Франца лещадь руку. Если бы возлюбленный малограмотный нашел этого, оный бы упал.

— Как обычно, — сказал Каспер. — И единаче нежный лобзание через вас. Можно его в свою очередь положить получи бумагу возьми счет?

Девушка покраснела. Ей было самое большее восемнадцать.

Они форвард для двери. Девушка послала Касперу нежный поцелуй.

— Это целиком бесплатно, — сказала она.

Двери после ними закрылись, Фибер уставился получи и распишись него, в повремени опасение сменился удивлением.

— Тебе живо стукнет пятьдесят, — сказал он. — Ты ненарушимый банкрот. Кому твоя милость нужен?

— Многие изо великих нравились молодым девушкам, — заметил Каспер. — Элвис. Киркегор. Регине Ольсен было тринадцать. Присцилле — четырнадцать.


Они приближались ко смуглым подросткам.

— Нас зарежут, — прошептал Фибер.

Каспер настроился возьми их звучание, оно ему понравилось. Есть целый ряд причин, за которым персона выпадает с общества. Одна с них состоит во том, который на обществе недовольно места с целью сумасбродства. По меньшей мере два изо мальчиков звучали так, наравне якобы на их гороскопе присутствовал великий квадрат. Через цифра планирование их никак не хорош на живых, они будут высланы иначе а займут какие-нибудь руководящие должности.

На шухере стоял самый меньшой — мальчоночек неграмотный постарше четырнадцати лет, из глазами, которые поуже повидали сильнее нежели достаточно. Каспер остановился во нескольких метрах ото него. Поставил коробку вместе с булочками получи землю равно кивнул во сторону магнолиевой аллеи.

— Нам нужно попасть внутрь, — сказал он. — До того, в духе проедет следующая патрульная машина. Это означает, сколько приходится раздобыть его с будки. Вопрос на том, сможете ли ваша милость сие сделать.

Мальчик покачал головой.

— Это безвыгодный вопрос, — ответил он. — Вопрос на том, почто нам со сего будет?

Каспер положил пятисоткроновую купюру изо полученных им средств фонда получай коробку.

— Когда автор этих строк был маленьким, — заметил он, — я бы сделали такое после сливки во шоколаде.

— Это было по Первой вселенский войны, — сказал мальчик. — С тех пор до этого времени подорожало.

Каспер положил сызнова одну купюру получи и распишись коробку.

— Мне нужно совмещать небольшую фору, — уточнил Каспер, — возлюбленный невыгодный полагается видеть, в духе автор этих строк войду во здание.

Фибер прислонился ко фонарю.

— Подожди полчасика, — сказал Каспер. — Если моя персона безграмотный вернусь, звони во полицию. И поставь во знаменитый моих наследников.

— Нет у тебя никаких наследников. И никакого наследства.

Каспер пересек променад. Звук костылей следовал ради ним. У Фибера на глазах стояли слезы.

— Я боюсь задерживаться в этом месте один.


Черный шествие находился на пятидесяти метрах ото начатки магнолиевой аллеи. Каспер поставил яичко бери полку на пороге стеклом.

— Мы — ближайшие братва Аске Бродерсена — сказал он. — Мы написали ему пасхальное письмо. [52] Он отгадал, ото кого оно. Поэтому пишущий сии строки принесли ему яйцо.

Охраннику было лещадь шестьдесят, тщательно выглаженная зеленая форма, серые тараньки равно пара сантиметра бронированного стекла посередь ним да посетителями.

— Я бы хотел самоуправно его передать, — сказал Каспер.

— Я не откладывая позвоню ему.

— Тогда невыгодный получится сюрприза.

Серые зенки стали отсутствующими. Каспер поднял руку.

Булочка мокко попала на стекло. Булочки были домашнего приготовления, пышные, большие, размером со страусиное яйцо.

Чуть не столь самоуверенности — равно старец радикально был в силах бы иссякнуть изо сего положения. Но с чувства собственной значимости жуть горько избавиться. Все наш брат хотим оказываться адмиралами для королевской яхте. Но коноводить нам, держи самом деле, доводится стеклянной будкой получай пристани.

Минуту бодигард безграмотный реагировал. Потом уже одна булочка попала на стекло, в данный однажды на стеклянную дверь. Тут симпатия поднялся со стула. И вышел изо своей будки.

Каспер оглянулся. Смуглый вождь занял позицию торчмя в середине проезжей части, спирт вкладывал на швырок всю свою силу.

Булочка попала охраннику на грудь, держи минутка заставив его отпрянуть. Но туточки но возлюбленный бросился вперед.

Каспер равным образом Франц вошли во открытую дверь. Еще одна дверь, ведущая во другое примащивание не без; видеомониторами надо раковиной да кофейной машиной, открывалась налево. Перед ними оказалась третья дверь. Через нее они вышли получи и распишись территорию «Конона».

00

Ветер ласково касался обработанного песком гранита. Даже во темноте сие стройка было красиво. Поверхности были отполированы поперед шелковистого блеска, третья деление всей горизонтальной плоскости представляла с лица низкие каменные бассейны, покрытые тонким слоем воды. В окружении растений, которые — Каспер далеко не сомневался — доставили бы услада его матери.

Та кусок комплекса зданий, которая была построена в насыпной территории, на плане была прямоугольной. Только позже пятого этажа начиналась башенная система — до экий степени высокая, зачем ее верхушка сливалась из темнотой.

Казалось, зачем вполне ахиллесова пята плывет во море, ровно город или — или куда крупный корабль. Каспер не кто иной беспричинно да представлял себя здание, которое был способным бы соорудить был налицо штабист флота. Если бы вдруг заполучил четыреста миллионов.

Нижние этажи были погружены вот тьму, только лишь во некоторых окнах возьми верхних этажах горел свет. Каспер взялся вслед ручку двери, возлюбленная была заперта. Они обошли здание. Со стороны воды были поставлены строительные леса, же они доходили только лишь до самого третьего этажа. Других дверей никак не было, целое окна были закрыты.

Каспер трогай получай гудение ветра на проводах. Забрался получай леса. На последней доске стоял ящик, спрятанный брезентом, возлюбленный снял брезент. Это была ПРП — подвесная рабочая подошва интересах мытья окон, малец открытая кабина, кажется портшез получи подъемнике, симпатия скользила по мнению фасаду возьми двух резиновых колесиках. На крыше, необходимо быть, находилась автоматическая лебедка. На платформе стояло ведро, метла от губкой равно двоечка скребка. На приборной доске было четверик кнопки.

Поднимаясь до лесам, Франц был похож бери рыдающую обезьяну. Вслед из-за Каспером некто забрался в платформу. Каспер нажал кнопку «пуск». Платформа поплыла вверх.


В свете приборной доски Каспер изучил программа здания. В конференц-залах горел свет, с грехом пополам светились окна того помещения, которое было помечено на правах «библиотека», вселенная горел и возьми верхнем этаже, сызнова до самого башни, там, где, как один человек плану, находились кабинеты руководства.

Платформа покачивалась получай ветру. Лицо Франца белело во темноте. Каспер остановил платформу почти первым неподалёку освещенных окон. Голос, принадлежавший известной ему женщине, произнес: «Нам ничто безграмотный предложили на Брёнсхое».

Окно было приоткрыто, Касперу казалось, почто возлюбленный слышит с десяти впредь до двенадцати засранец на комнате, же забрести в середку симпатия безграмотный решался.

— Изогипса число семь проходит путем Брёнсхой, — сказал голос, — инда во канализации сухо. Никаких участков изо государственного земельного кадастра невыгодный хорошенького понемножку выставлено получай продажу, королевство само обеспечивает страховку.

Это была та блондинка, которая привозила ко нему Клару-Марию. Кто-то задал ей какой-то вопрос.

— Семь тысяч участков, — сказала она. — Распределенные в среде двадцатью двумя компаниями. Через двум недели закроют порт. Закроют плотину Аведёре. И начнут воду. Очень осторожно. Чтобы невыгодный стряслось повреждений ради оседания почвы. Им пришлось охватить водным путем полторы тысячи домов. Чтобы они неграмотный разрушились. Или невыгодный уплыли.

У нее был звучный, что у Ирене Папас, голос. Но было слышно, почто держи нее оказывают давление.

— Какие гарантии?

Каспер безвыгодный услышал ее ответа. Но спирт был уклончивым.

— Все автор видели зону сдвига, — произнес мужицкий голос. — Во срок проведения таксации. Как сие дозволительно объяснить?

— Особенностями структуры известняка.

— Мы посмотрели документы с «Пилона 0». И с Кадастровой палаты. Под Копенгагеном находятся мягкие осадочные породы. Вполне возможно, который принимать диапазон через двадцати прежде пятидесяти метров.

— Наши геологи изучали данный вопрос. Копенгагенский фитолит имеет другую крупчатость во медаль через обычного песчаного известняка. Это в полном смысле слова может услуживать объяснением до того ровного сдвига. Относительно белого мелового слоя около ним.

— Нам должно вернуться для Копенгагену. Эксперты нонче безвыгодный пришли для выводу, могут ли оказываться активны зоны разлома. В проливе Эресунн на девяностые годы были толчки. Возможно, они были сильнее, нежели считалось раньше. Существует пространство разлома на Швеции, подина Барсебэком. Более заметные движения, нежели заблаговременно предполагалось, — на тех известняковых зонах, которые разрезают базисную линию для Амагере. Разница уровней береговых валов сверху острове Сальтхольм указывает для то, что такое? сотрясение были сильнее, нежели предполагали раньше. Проблема во том, зачем наша геологическая мнема коротка. О землетрясении, произошедшем всего делов тысячу полет назад, могло отнюдь не сохраниться никаких письменных свидетельств.

Стало тихо. Она их невыгодный убедила. Что бы симпатия затем ни хотела сказать.

— Мы можем многое, — сказала она. — Но автор сих строк далеко не можем запретить землетрясение.

— И коли бы аж смогли, — сказал мужчинский голос. — Если бы сие каким-то образом было сделано. А позже было бы обнаружено. Мы бы получили пожизненные приговоры.

Каспер коснулся кнопок, остановка скользнула вверх. Он считал лавка черных окон. Земля подо ними потемнела, впоследствии исчезла изо виду. Перед ними был свет.


В комнате была зажжена лишь одна настольная лампа. Лоне Борфельдт сидела для стуле, ее мужчина сидел прислонившись для батарее, они смотрели напрямик преддверие собой, на сторону окна, в качестве кого неуд человека на кинотеатре. У обеих получи нижней части лица были повязки. Мужчина претерпел удивительные изменения. Лицо его выходит длинным, длиннее, нежели обычное человеческое, симпатия смеялся, смотря на окно.

Аске Бродерсен стоял задом ко окну, во руках у него был мелкий ломик. Весь настил комнаты, идеже находилась буква троица, покрывал сжатый полиэтилен. Каспер достал очки. Лицо сидящего человека никак не получается длинным: его жевало был рассечен поперед ушей, удары разорвали обе жевательные мышцы, нижняя жвало упала получай шею.

Каспер почувствовал, наравне обмякло интрузив находящегося поблизости из ним человека. Франц Фибер опустился нате почва платформы.

Бродерсен ударил сидящего человека ломом. Он стоял на метре через окна, Каспер понимал, что-нибудь пусть даже на домашние лучшие из лучших день некто бы безграмотный успел перелететь помощью подоконник скрытно к сего человека.

Он нажал получай кнопку, остановка поползла вбок.

— Я хочу вниз, — сказал Франц.

— Молитва, продолжай молиться.

— Не могу. Не могу сконцентрироваться.

— Есть одна событие в отношении свято чтимый Лютгард, монахине цистерцианского монастыря, — надеюсь, тебя неграмотный смущает, что-нибудь возлюбленная была католичкой, — симпатия не заманить кого куда и калачом отнюдь не могла поощрять постоянную сосредоточенность. Но ей явилась Всевышняя. И сказала: «Успокойся, сие ничего, аюшки? будут промежутки, поелику мы их заполню».

Кабинет был пуст. Каспер закрепил платформу равно влез на окно. Потом дьявол втянул вслед за на лицо Фибера.

Из сего помещения, наверное, дозволено было попасть во коридор. Из него обязан был бытийствовать видеовход во библиотеку, Каспер потянулся для дверной ручке.

Дверь распахнули ногой. Она ударила Каспера во грудь, да его отбросило взад для стене.

Коренастый индивидуальность со слуховым аппаратом вошел во комнату, во руках у него было нечто плоское, похожее получи и распишись минимальный пистолет, всего-навсего от длинным стволом.

Когда Каспер был маленьким, охранников набирали изо самых бедных слоев общества. С тех пор во вкусе наступило всеобщее благосостояние, секьюрити чужих денег стала престижной профессией. Человек текущий двигался плавно, как танцор держи придворном балу, хотя на непосредственной близости дьявол звучал горестно равно настойчиво, вместе с большим внутренним авторитетом.

Он остановился, барином расставив ноги, поднял вооружение равным образом приготовился оказывать сопротивление отдаче. Каспер понял, с каких щей фуст был длинным. На него был навинчен перфорированный резкий цилиндр, через перфорацию было видно, зачем симпатия был набит стекловатой, — сие был глушитель. Каспер помнил такие из цирковых времен, их использовали подле умерщвлении животных, эпизодически необходимо было торопиться, например, даже если битюг ударилась в рассуждении борт манежа равным образом у нее оказывался обнажённый кризис ноги.

Молитва началась хозяйка собой, кроме слов, да значимость ее было таково: «Дорогая Всевышняя, разреши ми содержать грудь открытым равным образом дай ми силу встретиться заключительный свет».

Франц Фибер стоял вслед дверью, да персона его безграмотный видел. Теперь дьявол шагнул вперед, завел одинокий с костылей посредь ног охранника равным образом повернул его.

Сам очередь был приглушен. Но за спиной Каспера раздался чрезвычайный звук, можно подумать молоток ударил в соответствии с камню. Сначала возлюбленный безграмотный почувствовал больной боли, только лишь окаменение на середине тела. Ноги его подкосились, равным образом возлюбленный сполз нате пол. Лицо нападавшего да его собственное были во нескольких сантиметрах дружище через друга.

Каспер схватил его вслед голову равным образом укусил после нос. Он укусил его, с тем выжить, разом некто почувствовал сострадание, пакет его сознания молила: «Всевышняя, пес от ним нынешний индивидуальность попадет во грабки хорошего пластического хирурга, в силу того что который исключительно сие сможет возвернуть ему работу манекенщика».

Человек открыл рот, дабы закричать. Каспер засунул ему на пасть пасхальное яйцо.

Каспер поднялся. Брюшной жом казался однородной болевой плоскостью. Он из всех сил ударил металлической подставкой яйца в области затылку лежащего человека. Охранник опустил голову получай павел равным образом затих.

Каспер взял у него пистолет. Впервые на жизни симпатия держал во руках огнестрельное вооружение равно никак не за единый вздох сообразил бы, равно как им пользоваться. Он протянул его Фиберу.

И вышел, сгорбившись, во коридор. Выпрямиться дьявол невыгодный мог. В библиотеку вели три двери, симпатия сторожко попробовал начинать одну с них, возлюбленная была заперта. Тогда да некоторые равно как будут закрыты.

Он неспешно вернулся взад во кабинет. Придется проникать из платформы.

Он считал, что-нибудь пневматическая почтовое отделение вышла с моды, а чисто буква почтовое отделение была, нужно быть, почтой другого поколения. Кнопок безвыгодный было, просто-напросто сизо-черный искусство кино — симпатия коснулся его кончиками пальцев, появились какие-то красные цифры. На стене висел оглавление адресов пневматической почты, некто сделал код библиотеки. Достал авторучку. Забрал у лежащего охранника яйцо. На обертке написал: «Вместо мой имени — многоточие, теперь ваш покорный слуга приду равным образом уколю». И засунул яйцеклетка во трубу.

— Сосчитаешь поперед двадцати, — сказал он, — равно отправишь.

— Ты ранен во живот, — сказал Франц.

Каспер поднял рубашку. Возле пупка было маленькое вспухшее отверстие.

— И на спину, — добавил зеленый человек, — дум-дум прошла насквозь.

Каспер забрался наоборот сверху платформу, отъехал во сторону, отступать ко библиотеке.

Даже вслед за в таком случае короткое время, в эту пору его безграмотный было, натекло беда сколько крови. Каспер никак не был в силах из точностью определить, жив ли мужчина. Аске Бродерсен повернулся в настоящее время ко женщине.

Мгновение Каспер прислушивался ко молитве — бери самом деле симпатия ни для одну секунду малограмотный прекращалась. Он обратил ее ко своему внутреннему образу святого Генезия — святого всех шутов равным образом актеров, умершего мученической смертью на 003 году, по прошествии того равно как возлюбленный иисус избыток душ ото страшных мук.

Загудела пневматическая почта. Аске Бродерсен остановился. Подошел для терминалу. Все наша сестра почтовые наркоманы. Всем нам просто-напросто делать нечего в одно уши впустил автоответчик. Проверить электронную почту. Забрать корреспонденцию с почтового ящика. Посреди обеда. Посреди любви. Посреди допроса.

Каспер открыл окно. Забрался получи и распишись подоконник равно скатился получи и распишись пол. Аске Бродерсен стоял, держа яичко на руке.

01

Он был сверх пиджака. И во подтяжках.

— Я хочу испытывать девочку, — сказал Каспер.

Бродерсен стоял, держа яичко во руке.

— Она на соседней комнате.

Каспер приложил грабки ко шее сидящего человека — оный был жив. Рот Лоне Борфельдт был заклеен спортивным бинтом, им но симпатия была привязана ко стулу. На столе лежали рулоны бинта да ножницы. Каспер разрезал бинт да освободил ее.

Аске Бродерсен чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел вперед, показывая дорогу. Каспер неграмотный слышал никакого диссонанса. Может быть, вселенная в самом деле что-то около прост, рано или поздно твоя милость находишься во глубинном контакте со своей собственной музыкальностью. Может быть, не откладывая дьявол увидит Клару-Марию.

Бродерсен открыл дверка да пропустил заранее Каспера.

Сначала до глазами Каспера была сплошная тьма, позже дьявол заметил бесхарактерный свет, шедший с моря. Одна с стен была от альфы до омеги сделана с неотражающего стекла. Он огляделся, эдак туточки в полу должна пребывать Клара-Мария со своими куклами.

Он услышал, как бы яичко упало получи и распишись пол. Потом его схватили сзади.

У сего человека была железная хватка — возлюбленный нерушимо схватил Каспера вслед плечи. Потом приподнял равным образом швырнул сверху стекло.

Стекло, вероятно, было пуленепробиваемое, оно невыгодный обладало фиговый эластичностью. Удар об него невыгодный отличался через удара насчёт бетонную стену.

Аске Бродерсен молчал, равно тем безграмотный поменьше Каспер его слышал. Или, действительно говоря, безграмотный его, благодаря чего что такое? его более далеко не было. Когда чувства становятся полно сильными, самостоятельно лицо имеет мода исчезать, исчезает дребезжание сердца, исчезает сопереживающая дробь диапазона частот, остается всего только крайнее пробуждение обезличенности. Каспер слышал, что-то вона такое обнаружение в ту же минуту хочет его убить.

Его паки ударили касательно стекло, получи оный разок несравненно сильнее. Он увидел, наравне светлое закраина стекла чем-то закрыли. Сначала возлюбленный подумал, аюшки? сие ставень сиречь какое-то затемнение, следом дьявол почувствовал теплецо получай веках — сие была кровь.

На сей единовременно стеколышко подалось ему против да ударило его. Не было боли равным образом отнюдь не было звука, симпатия понял, зачем финал близок. Сердечная богослужение началась самочки собой. Он услышал, в духе дьявол самоуправно просит: «Дорогая Всевышняя, дай ми сил бить на ответ».

Стекло опять-таки приблизилось. Но возьми нынешний разок дьявол согнул грабки равно ноги, ладони да ступни приняли получи и распишись себя силу удара, раздался звук, близкий возьми взрыв, спирт услышал, что хрустнуло ломающееся запястье, хотя головой дьявол отнюдь не ударился.

Он ес вид, что-нибудь обмяк, словно бы тряпичная кукла, уронив голову получай грудь. Человек спереди него серьёзно вдохнул — пред последним усилием. Вдыхая, некто отпустил Каспера, да оный почувствовал, на правах шлепанцы его коснулись пола. И после этого спирт ударил противника головой.

Такие удары вспять головой были своего рода шампанским «Дом Периньон» инсценированных драк. Каспер во процесс двух полет упражнялся бери подвешенном мешке из песком, в навечерие нежели научился умерщвлять противника одним ударом. А следом потратил целешенький месяц, с намерением наметать глаз вставать преддверие самым черепом противника. Но без дальних слов некто безграмотный остановился, не откладывая симпатия ударил из всех сил.

Стоящий спереди единица безграмотный разом опустился в пол. Он однако до сего поры стоял, когда-никогда Каспер высвободился да сбил его со ног. Но лупилки его были пустыми.

Он упал получи и распишись пол, никак не выставив будущий руки. Пока симпатия падал, Каспер вывернул помочи равно завел их из-за его шею. Потом приставил брам-стеньга для его спине равным образом натянул подтяжки. У него действовала токмо изнаночная рука.

Дверь открылась, зажегся свет, нате пороге стояла та самая блондинка.

Настоящее насилование в соответствии с отношению ко настоящим людям ужасно. Но стилизованное, сценическое насилование необходимо. Нам, оказавшимся там, идеже да мы не без; тобой есть.

— Даже безвыгодный думай входить, — пригрозил Каспер.

Она вошла что робот.

Верхний освещение превратил панорамное отверстие во зеркало, во этом зеркале отражалось личико лежащего человека.

— Когда человека душат, — пояснил Каспер, — ведь задача на первую черед далеко не во том, что-то симпатия безвыгодный может дышать. Главное, зачем приостанавливается гидрозакладка кислорода ко мозгу. Из-за давления получай старшие шейные артерии. Если твоя милость посмотришь во его лупилки во зеркале, ведь увидишь, сколько уж не откладывая в белках видны сосудики — что лже- цвета авокадо. Видишь?

Ноги женская баба человечества подкосились, симпатия сползла соответственно стене да села возьми пол.

— Где Клара-Мария? — спросил он.

Она попыталась кое-что сказать, только безвыгодный смогла.

Пот заливал зенки Каспера широким потоком, возлюбленный протер харя по части спину накануне собой, возлюбленная окрасилась, точно бы около малярным валиком, — сие оказалась кровь.

Он услышал нечто, почему неграмотный ожидал услышать. Это была любовь. Она исходила через женщины. Она смотрела получай лежащего человека. Это во него симпатия была влюблена.

— Сейчас твоя милость расскажешь мне, идеже она, — сказал Каспер. — И пишущий сии строки невыгодный будем закреплять подтяжки.

— Они что другой на подвале, — сказала она.

— Так что, мальчоночек равно как жив?

Она кивнула.

— Зачем они вы нужны?

Когда Каспер произносил это, раздался какой-то застекленный бряцание — согласно меньшей мере, двоечка его зуба оказались сломаны другими словами выбиты.

Она шиш отнюдь не ответила. Он подтянул подтяжки.

— Я безграмотный знаю, — сказал она, — клянусь, ваш покорный слуга забочусь по отношению ней, что до них, пожалуйста, прекрати, пожалуйста!

Он поднялся.

— Возьми меня, пожалуйста, перед руку, — попросил он.

Она повиновалась, механически. Открыла дверь. Они форвард по мнению коридору. Дверь на сортир была открыта. Он ес знак, возлюбленная подвела его для столу, ко телефону.

Он набрал пункт Приюта.

— Мне полагается перекинуться словом со Синей Дамой, — сказал он.

Прошло полминуты — равным образом возлюбленная взяла трубку. Его рассудок так включалось, так отключалось, ведь включалось, ведь отключалось.

— Слушаю.

В заключительный единовременно симпатия слышал сей речь бадняк назад.

— Возможно, и оный и другой ребенка живы, — сказал он. — И находятся во подвалах около «Кононом» — зданием, построенном для намытой территории наперекор Типпена на Норхауне. Я хотел самостоятельно их забрать. Но ми шелковица кой-что помешало.

Ее фонация далеко не изменилось. Может, симпатия да получи извещение касательно конце света ответила бы постоянно тем но ровным голосом.

— Мы свяжемся не без; полицией, — сказала она.

Он оперся касательно стол, слышно было плохо, мелкие отверстия микрофона равным образом кинетика были залиты кровью.

— Мне шелковица полагается кое не без; нежели разобраться, — сказал он. — А в дальнейшем автор приду следовать оплатой.

— Обязательно приходите.

Он положил трубку.


Лифт работал, они спустились держи три этажа вниз, остановились, портун открылась. Снаружи у двери стоял Франц Фибер. Он вошел во лифт. Лифт поехал в будущем вниз. Франц вытянулся равным образом взглянул в его макушку.

— Трещины, — констатировал он. — У тебя переворот черепа.

Каспер ухватился ради молодого человека здоровой рукой, его около пронесли при помощи двор. Он слышал, в духе кровища капает сверху плиты, — нежный, насилу-насилу слышный звякающий звук, архи отличающийся с звука водяных чашечка по причине большей вязкости.

В оный момент, если они вступили на призрак внешней стены, вот во всех отношениях дворе зажглись прожекторы. Ногами симпатия чувствовал пропасть ступенек. Они открыли проем да вошли на стеклянную будку. Зеленый адмирал был до сей времени покамест растерян, Каспер сие слышал. Но сие было ничто за сравнению вместе с тем, каким спирт стал теперь, симпатия уставился получи Каспера, держи женщину и, узнав ее, замер. Каспер чувствовал, который надо вещь сказать. Не можем но автор бросить своих ближних, которым причинили неудобство, на полной растерянности.

Многие гоминидэ думают, ась? они во этой жизни купили вексель получи и распишись Гилберта да Салливана. [53] Но лишь только от большим опозданием обнаруживают, почто общежитие — сие абзац гибельной музыки Шнитке.

— Аске решил, зачем яйцеклетка маловато, — пояснил он. — А ваш брат все же знаете его темперамент.


Оказавшись держи улице, Каспер отпустил руку женщины. Она безвыгодный сделала далее ни шагу. Вместе вместе с Францем они дошли поперед машины. Женщина все еще стояла неподвижно. Касперу посчастливилось забраться бери сиденье.

— Нам желательно попасть держи кольцевую, — сказал он.

— У тебя кровотечение, — сказал Фибер.

— Любое венозное истечение дозволяется остановить из-за чирик минут. Нежными, хотя уверенными нажатиями.

— У тебя всего только двум руки.

На перекрестке на конце Сункрогсгаде они повернули для север. Все огни накануне глазами Каспера сливались во единое целое. Франц Фибер развернулся. Каспера откинуло ко двери.

— Полицейский кордон, — сообщил юный человек.

Они выехали в Странбульвар. Потом возьми Ягтвай. Каспер ес пачку тканевых салфеток. Сложил их, сделав изо них компресс. Попытался привязать его полотенцем. Салфетки намокали, в качестве кого лишь только спирт их прикладывал. У него поднималась температура. Сидящий около вместе с ним молодка индивидуальность начал плакать.

Вот на нежели заморочка со учениками. Стоит лишь только мастеру засветить на ученике буйный огонь, наравне возникает опасность, что-нибудь оный сгорит. Посмотрите держи сыновей Баха. Никто изо них эдак глубоко равно невыгодный стал знаменитым со временем папочки. А Юнг? Он приближенно отродясь без остатка равно малограмотный стер выжимки топтавшего его Фрейда.

— Оба ребенка живы, — сказал Каспер.

— Тебе надлежит во больницу.

— Потом, у нас питаться вновь до некоторой степени дел.

— Посмотри возьми себя.

— Нам осталось только ничего. Как говорила патронесса Тереза изо Лизье: Je choisis tout — моя персона выбираю все.

Каспер опустил стекло. Температура — сие молчание возьми физические повреждения, дьявол помнил сие сообразно своим несчастным случаям получи манеже не без; тех времен, когда-никогда уже работал акробатом. Прохладный вихрь приносил облегчение. Хуже было из усталостью — возлюбленная связана из потерей крови.

Они ехали по мнению Ягтвай — улице, разделяющей базисная точка Копенгагена равным образом оставшиеся районы. Свернули сверху Тагенсвай, переехали при помощи Озера. Никогда в навечерие городец никак не звучал таким образом. У него появился обертон какого-то фокуса. Звучание напоминало в отношении рождественском вечере тож касательно времени, в отдельных случаях за телевизору показывают гвоздевой марафон в соответствии с футболу. Но бряцание был побольше интенсивным. Гораздо побольше напряженным. Люди прислушивались ко блокированному району. В тревожном ожидании новых толчков. Они прислушивались совершенно вместе. Это была, несмотря на то равным образом отнюдь не желательно сего признавать, общество людей, которые изумительно осознают, сколько им, возможно, придется почить вместе. Падре Пио когда-то сказал верующим, почто лучшее район про молитвы — самолет, сносящий аварию. «Если однако вас на сие минута фактически сосредоточитесь получи и распишись молитве, — сказал он, — так обязательно осуществится Божий промысел».

— Я встречал несть сумасшедших, — заметил Франц Фибер. — Но, чертяка подери, никогда…

Каспер ес знак, инструмент свернула со Эстервольгаде, проехала мимо Геологического музея, вползла ввысь в соответствии с подъему на пятнадцать процентов равно въехала на низкие открытые ворота.

В одной с стеклянных будок горел свет. У письменного стола сидел белокурый инфант Валиант.

— Будь добр, довези меня по самого кабинета, — сказал Каспер.

Франц покачал головой.

— В моем состоянии, — объяснил Каспер, — скорее безвыгодный вылезать бери холод.

Молодой смертный нажал получи акселератор. Машина ударила стеклянную дверь, пробила ее, ровно бюрократический экран, равным образом остановилась, частью въехав во приемную.

Каспер от трудом поднялся не без; переднего сиденья. Сел получи и распишись мебель предварительно письменным столом. Сидящий ради столом личность окаменел.

Когда Каспер был маленьким, многие профессора звучали однова неловко, сколько заставляло окружающих осматриваться на поисках какого-нибудь предмета, которым не возбраняется было бы повить уши, ну, скажем, каким-нибудь лежащим сверху полу ковром. В так минута интересах академической карьеры требовалось невротическое, одностороннее, интеллектуальное сверхнапряжение. Каспер встречался от профессорами с окружения Максимилиана, в некоторых случаях они оказывались посреди премьерной публики, — они ни чуточки безграмотный были цельными натурами.

Время изменило их звучание, особа в области другую сторону письменного стола обладал широким спектром. И тем неграмотный менее.

— Многие цирковые артисты, — сказал Каспер, — боятся людей вместе с высшим образованием. Я малограмотный с их числа. Мой дружок герой commedia dell"arte — Доктор, знаешь его? «Все не грех долечить знанием».

Светловолосый куверта покосился получи разбитую входную дверь, Каспер слышал, вроде возлюбленный подсчитывает, каковы его перевес удрать.

— Не советую, — заметил Каспер, — ми разоряться нечего.

Судя объединение звучанию, индивидуальность отказался через своей мысли.

— Что твоя милость полагается был сделать?

Тот безвыгодный отвечал.

— Ты в долгу был пролить сияние естественных наук получай демонстрацию. Что они демонстрировали?

Блондин посмотрел держи машину. Франц Фибер все еще сидел из-за рулем. Окна да двери были закрыты.

— Свидетелей нет, — сказал он.

— Бог слышит все, — ответил Каспер. — Но Он отнюдь не хорэ выкидывать данные во Городском суде.

Профессор облизал губы.

— Они околесица никак не демонстрировали. Девочка сказала только: «Больше толчков отнюдь не будет». Было двадцать покупателей. Иностранцев. Это было переведено возьми английский. Вот да все. Это заняло высшая отметка минут.

Каспер слышал, что-нибудь возлюбленный говорит правду.

— Что твоя милость имеешь вместе с этого?

— Научную информацию.

— А запрещается ли крошку ближе ко правде?

Профессор опустил взгляд.

— Ты архи талантлив, — продолжал Каспер. — Я сие слышу. К тому но твоя милость приезжал дружно вместе с сим Кинг Конгом, чтоб нарыть меня. И во всяком случае твоя милость неспособен получи насилие. А моя персона способен. Посмотри-ка держи меня. Я пришел лично от полина боя.

Профессор поднял сверху него глаза.

— Университет — тоскливое место, — сказал он. — Если твоя милость в сущности хочешь чего-нибудь достичь, так сие требуется фигурировать за пределами университета.

Когда особа находится на гармонии из самим собой, на его звучании появляется приятная твердость. Даже даже если сие лад не без; собственной сомнительной нравственностью.

— Что такое умеют дети?

— Мы сканировали их. У них необычные энцефалограммы. Вот да все.

— Что может Синяя Дама? Мать Мария.

Звучание сильный пол изменилось, таким образом похожим получай знакомое Касперу по мнению рынкам — звук, вышеназванный какой-либо сделке.

Каспер из трудом встал. Перед профессором лежала синяя папка. Он постучал в соответствии с ней костяшками пальцев.

— Между высшими учебными заведениями существует свободомыслящий товарообмен информацией, — проговорил профессор.

Папка буква была с полиции, Каспер узнал обложку, которую видел во кабинете Асты Борелло.

— Прекрасно, — сказал Каспер.

— Мы могли бы договориться. Ты работал во Датском техническом университете. В восьмидесятых. На кафедре теоретической акустики. В качестве консультанта, вроде здесь сказано. При перестройке да проектировании больших концертных залов. Они измеряли тебя. Здесь говорится, сколько твоя милость был в состоянии прочитать колебания во частотном диапазоне с 0 давно 05 тысяч герц. Изменения звукового давления на одну сотую децибела. Исключительный случай, когда сие соответствует действительности. Тут написано, ась? этому никак не нашли объяснения. Что они строили модели залов во сотую доля натуральной величины. Помещали тебя внутрь. И в чем дело? твоя милость махом но был в силах сказать, зачем им снова далеко не хватает. Нужно ли им забетонировать синусоидальные профили не так — не то нет. Или сколько дальше еще. Это правда?

Посттравматический встряска впоследствии появления автомобиля на кабинете ранее приблизительно затих на системе профессора. Это свидетельствовало в отношении его крепком здоровье. Каспер почувствовал некоторое почтение ко тому окружению, которое собрал окрест себя Каин.

— Им сие приснилось, — сказал Каспер. — Это было во моей ранней молодости.

— Они пишут, личиной твоя милость утверждаешь, что-то телесный аккорд — сие без затей дверь. Что после ней повинен существовать непохожий звук. Мир звуков. Это так? Не был способным бы твоя милость ми маленько оповестить об этом? Возможно, моя особа во протест был в силах бы разгласить что-нибудь относительно детях. И в отношении старице.

Теперь Каспер слышал, что-нибудь терзало сего человека. Страстное воля теоретика пересилить затеряться в ряду на лицо равно реальностью.

— Папку эту тебе дал Мёрк, — сказал Каспер. — Ты поставил сверху двух лошадей. Или получи трех. Ты работал получи Каина. Ты бывал на Приюте. И возле этом передавал информацию на управление Н.

Звук ученого стал слабеть.

— Ты хотел отвратить какое-либо бедствие от детьми, — продолжал Каспер. — Но сразу твоя милость хотел присутствовать вблизи ко деньгам. И ко тому, нежели Каин занимался вместе с детьми. И пока что твоя милость хотел трудиться своими делами. Ты попытался снабдить сверху всех лошадей. На всех участников забега сразу.

Вдоль задней стены помещения стояли витрины не без; оптическими инструментами, может быть, снова от тех времен, эпизодически сооружение использовалось во качестве обсерватории. И вселенная был проще. Может быть.

— Мы, люди, — продолжал Каспер, — автор сих строк ставим в чересчур многих лошадей. В этом случае в жизнь не невыгодный поднимешься для свету. Но, со непохожий стороны, вовеки равным образом неграмотный попадешь кайфовый тьму. Мы останемся здесь. Где с грехом пополам видно, так чтобы продираться получай ощупь вперед.

Он вернулся во машину.

— Это у рептилий, — отозвался профессор, — диэнцефалон обладает фонетический памятью. Пресмыкающиеся, очевидно, знают равным образом благовест добычи. Это, на сущности, примитивная функция.

— Ты согласился, с намерением посмотреть, не запрещается ли меня купить. Чтобы посмотреть, наткнешься ли нате что-нибудь твердое. Если довольно серьёзно введешь скальпель.

— Всех позволено купить. Исключений нет.

За его гневом Касперу слышалось отчаяние.

— Думаю, зачем сие ты, — сказал Каспер, — убил девочку. Я навел справки во Министерстве иностранных дел. Ты был на Непале. В так самое время.

Человек выскочил за стола, чисто чертик с коробочки, размахивая руками, вроде марионетка.

— Это был Эрнст, вертухай Йосефа. Я да малограмотный подозревал, зачем такое может случиться. Меня немного погодя да невдалеке невыгодный было.

Профессор опустился получи стул.

Каспер прислушался. Может быть, эдак оно да было.

— Я пытался вбить им кое-что, — произнес он. — В Датском техническом университете. Измеряемое звуковое пространство, во нем ты да я ориентируемся по причине незначительного временного смещения во восприятии звука посередь правым равно левым ухом. Но сообразно большому счету сие мизерная информация. Собственно звук, симпатия воспринимается вдруг обоими ушами. Сознанием вроде таковым. И возлюбленный невыгодный исчезает. Он существует сверх времени равным образом пространства. И возлюбленный нуль неграмотный стоит. Тебе малограмотный нужно его покупать. Все, что-нибудь с тебя требуется, что-то около сие отворить уши.

Касперу глядишь показалось, что такое? человек, восседающий до другую сторону стола, нелюбезно состарился. Как лже- сие содеялось ради высшая отметка минут. Волосы его в эту пору казались седыми.

— Я боюсь, — сказал он, — ась? Каин увезет детей возьми самолете.

02

Они ехали соответственно кольцевому шоссе.

Рядом вместе с Каспером хлюпал носом Франц Фибер. Важно — аж посредине бурных событий — безграмотный бросать в рассуждении своих ближних. Бах во отроду отнюдь не забывал. Посреди строительства космического тонального собора у него находилось срок на закрутка что касается каждом отдельном кирпичике. Вечная радение по отношению том, что такое? совершенно спокон века необходимо рокотать хорошо. Бережное подход ко Марии-Барбаре, для Анне-Магдалене, ко дети — сего грешно было отнюдь не услышать. Каспер встряхивающе коснулся плеча Фибера.

— Еще немного, — сказал он, — равным образом мелюзга будут со нами.

Он погладил трепещущую мускулатуру, его лапка оставляла следовать внешне прилипчивый кровещелочной след. Они проехали мимо Роскилевай, центра Глострупа, впоследствии начались поля. Каспер ес знак, устройство свернула в нарушение закона равным образом поехала согласно проселочной дороге прежде трассы чтобы картинга, а там тропинка пошла прямо наверх да закончилась. Они остановились нате искусственном валу, насыпанном по-над очистными сооружениями. Перед ними была ринк — пустынная, освещенная одиноким ночным прожектором.

— Не ходи туда. Тебя затем ждут.

Каспер выбрался с машины.

— Я следую как следует Дао.

— Как твоя милость можешь сие знать?

Желтые штифты смотрели получи него вместе с отчаянием.

— Это слышно. Это журчание ласкового попутного ветра.

03

Между полем равно дорогостоящий тянулась цепочка тополей, средь тополями равно площадью был припаркован автомобиль. Каспер встал в четвереньки.

Машина звучала выше, нежели следовало бы, — бери полтона. Полтона — сие далеко не много, хотя ненарушимый сообщение сии полтона смущают. В семидесятые годы Каспер удивлялся еженедельник «Wohltemperiertes Klavier» [54] на исполнении Рихтера, возлюбленная звучала бери полтона выше. Сначала возлюбленный думал, что-то работа на пластинке тож на мастер-ленте, зачем сие техническая оплошка копирования. Позднее чрез «Железный занавес» просочилась писание прокофьевских сонат на исполнении Рихтера, они в свою очередь звучали получи полтона выше. Тогда Каспер понял, в чем дело? сие невыгодный может присутствовать случайностью.

Когда на автомобиле, людях либо багаже снедать какое-то содержание, так возрастает их собственная колебание колебаний — либо сие что-то около слышится. Каспер пополз боком, автомашина оказалась в среде ним да прожектором. В машине сидели двое.

Объяснение праздник еженедельник Рихтера было имеется лишь во девяностые, позже того что было опубликовано одно его пространное интервью. Под результат сего опрос громадный фортепьянист рассказал, ась? возраст, безграмотный считая лишь того ущерба, что возлюбленный после собою повлек, снизил его впечатление основного тона под держи полутон.

Тогда Каспер по сию пору понял. Рихтер настроил рояль бери полтона выше.

Это его в глубине поразило. И неграмотный потому, что-то годы сжирает человечный слух, — детства сжирает все, спохватиться хоть бы бы Бетховена. А потому, зачем единица может характеризоваться таким своенравием, зачем ему ни аза малограмотный целесообразно расширить всю классическую музыку в полтона выше, так чтобы приспособить для своей собственной системе.

По-прежнему получи четвереньках возлюбленный обогнул жилище здания. Открыл маленькую дверцу из южной стороны. Поднялся получай ноги, хотел было побежать, да отнюдь не смог. Согнувшись, спирт от трудом обошел конюшню равным образом скрытый манеж. В конюшне его услышала лишь Роселил. Он похлопал лошадь, успокаивая ее, нате шерсти остались объедки крови. Он порылся на сене — хордофон равно бумаги исчезли.

Он перебрался в другую сторону двора, скрываясь во тени стены, повернул ручку двери, ведущей на контору. Дверь оказалось открыта.

Помещение выглядело что равным образом прежде, однако резонировало оно сильнее, нежели обычно. Он порылся получи и распишись полке подо письменным столом — трехногий стойка исчез, а из ним равным образом бунзеновская горелка, равным образом дубинка.

Полки выглядели равно как всегда, на полумраке некто отыскал во стоящих сообразно алфавиту скоросшивателях папку не без; буквой К, вытащил ее равно открыл: возлюбленная была пуста.

Он поставил ее назад, взялся вслед за ручку двери, ведущей на жилые помещения, возлюбленная была малограмотный заперта, дьявол вошел — в недрах было больно тихо.

Открыв дверцу холодильника, некто обнаружил, аюшки? оный выключен. Открыл морозильник — возлюбленный оказался размороженным.

Каспер вернулся на офис. Сел для стул. Поднял телефонную трубку. Телефон до этого времени безвыгодный был отключен.

Он набрал боец Сони, возлюбленная тогда а взяла трубку. Он приподнял чалма с полотенец равно салфеток, навернутый держи голове. Ему было слышно, сколько возлюбленная лежит на постели. Голос становится побольше низким, от случая к случаю антигравитационные мышцы неграмотный давят получи дыхалка равно отнюдь не уменьшают диапазон звучания. Рядом не без; ней был мужчина, Каспер слышал его дыхание.

— То место, — спросил он, — у Даффи, что твоя милость нашла его с целью меня?

— Появилось предложение. Насколько ваш покорнейший слуга помню. Рекламный листок. Вложенный на скандинавское сборник «Cirkus Zeitung».

— Вы получаете предварительно тридцати предложений на день. Ты аж безграмотный смотришь их. Почему но твоя милость в таком разе обратила заинтересованность прямо бери это?

Она ответила невыгодный сразу.

— Оно было адресовано мне, — объяснила она, — стоимостное выражение была невысокая. Наверное, ми следовало бы делать круглые глаза сим два обстоятельствам.

Он подождал, пытаясь составиться со силами.

— Я сделала черт знает что отнюдь не так? Навредила тебе?

— Ангел-хранитель, — произнес он, — может совершать лишь только добро.

— С тобой кто-нибудь есть? Ты отнюдь не вынужден доходить до нас один.

— Я на компании, — сказал он, — настройщика роялей Всевышней. Меня настраивают нате полтона ниже.

И положил трубку.


Он политично приблизился ко вагончику, постоял, прислушиваясь. Ничего невыгодный было слышно. Нащупав крошечный кусочек картона, лежавший там, идеже некто его оставил, дьявол вошел внутрь.

Он далеко не решался запалить свет. На секунду присел на кресло. Ночной вселенная со площади струился чрез окна.

У него в корне был в силах бы взяться палаты — равно как у Грока во Онелии. У него был в состоянии бы существовать грандиозный здание на окрестностях Парижа, вроде у Ривеля. Он был в силах бы останавливаться владельцем пентхауза на восемьсот квадратных метров по-над Конгенс Нюторв, в духе у Олега Попова во Москве — окнами получи и распишись МХАТ, белоголовый чеховский театр. Вместо сего у него во процесс двадцати парение был только лишь настоящий вагончик. Восемнадцать квадратных метров выгода тамбур, недочет то, который занимали буфет от реквизитом, шкафик от костюмами, форхэнд да полки.

Он взглянул получи ноты. Маленькую печь. Раковину. Электрический чайник. Дрова. Электрическую плитку. Холодильник — маленький, с нержавеющей стали, абсорбционный, безо компрессора. Он в жизнь не безграмотный был в состоянии тягать звука компрессоров. Он взглянул бери комод. На пианола «Fazioli». На диван.

В ту зиму, рано или поздно они познакомились, бывало, который Стине ждала его, от случая к случаю спирт возвращался задним числом представления. Это иногда — однако никак не всегда. И в жизни не сие отнюдь не планировалось заранее. Договориться из ней было хоть головой об стену бейся или — или решительно невозможно. Свой функционирующий таблица сиречь распланирование дежурств возлюбленная знала в один из половиной возраст вперед. Насчет вечернего свидания симпатия далеко не могла сформироваться да вот второстепенный половине дня. Он беспричинно равно далеко не туман взять в толк этого.

Возвращался некто во полночь. Повсюду лежал снег. На снегу — ее остатки для вагончику.

Он обязан был поуезжать ради границу, однако где-то да невыгодный уехал. Та сезон изменила его аспект ко временам года. Прежде ему хотелось, с намерением Данию закрывали равно эвакуировали в пятеро месяцев во году — со ноября в области март. В процесс десяти парение некто невыгодный заключал зимних контрактов севернее Канна. Ее жмых сверху снегу изменили все. Более сделано неграмотный было важно, какое без дальних слов промежуток времени года.

Из трубы поднимался дым. Ее китаец равно пимы занимали всё тамбур, возлюбленная безграмотный любила стынуть равным образом от первого ноября одевалась так, аюшки? была готова в целях восхождения для Нанга-Парбат.

Стекла были белыми ото пара. Она сверху всю проживание заключила условие вместе с материальным миром. В ее распоряжении были лишь только двум конфорки равным образом дровяная печь. Тем безвыгодный не так возлюбленная приготовила что-то напоминающее вегетарианское разблюдник Лайсемеера.

Она сидела возьми диване, назло того места, идеже возлюбленный сидел сейчас. В толстых шерстяных носках. Поджав почти себя ноги. Со своими бумагами иначе говоря от компьютером. Или попросту так.

Он остановился во дверях.

Женское малограмотный обладает определенным звуком. Не обладает определенной тональностью. Не обладает определенным цветом. Женское — сие процесс. В так мгновение, рано или поздно доминантный септаккорд затихает субдоминантной мажорной тональностью, во нынешний мгновение становится слышно женское.

До сего времени дьявол жил на диссонансе. Теперь его вагончик сделано отнюдь не был сильнее вагончиком. Не был побольше дровяным сараем для колесах. Это был дом.

Ее пребывание оживило краски, которых спирт перед малограмотный видел. Оно сгладило углы, проявило поверхности, которых до шелковица далеко не было. Оно изменило сюжет книг. Содержание нот. Бах звучал бы ин`аче безо женщин. Очень может быть, сколько возлюбленный да решительно бы отнюдь не звучал. А возлюбленная ни ложки особенного неграмотный делала — прямо была здесь.

Теперь постоянно около него было жестким. Прямоугольным. Мертвым. Он знал, ась? видит всегда сие на завершающий раз. Он чувствовал, равно как его мысли мечутся в утробе него, как бы плотожор в соответствии с клетке, отнюдь не находя никакого выхода.

Он открыл калитка на водительскую кабину равным образом скользнул следовать руль. Фургон будут разыскивать. Но неграмотный сей вагончик. Его лачуга арестован, так симпатия неграмотный во розыске. Пока полицейские штурмуют «Конон», спирт может на концевой единовременно обежать Максимилиана. А дальше прийти от повинной. Получить медицинскую помощь. Начать кумекать вместе с полицией, начать репатриацией. Далее его мысль безвыгодный простиралось.

Он повернул источник зажигания. Это ни ко чему безвыгодный привело.

— С ними был механик, — объяснил Даффи.

На нем было пуховик вместе с широкими полами, казалось, оно сшито с минеральной ваты — оно поглощало весь звуки, во вследствие чего Каспер его безграмотный услышал.

Что-то оказалось у него для коленях — сие был спичечница ото скрипки. Рядом не без; ним оказался оболочка вместе с бумагами, доказательство что касается рождении равным образом по части крещении, гишпанский паспорт, страховые полисы. Швейцарские банковские карточки, временная медицинская страховка.

Каспер открыл ножны равным образом провел рукой до изогнутой поверхности. Правой рукой, левой возлюбленный малограмотный был способным пошевелить.

У Гварнери равным образом Страдивари было хоть сколько-нибудь общее. Они издревле позволяли себя какие-нибудь небольшие вариации. Что-то видать научного исследования. Посреди полного банкротства. Посреди потрясений Войны вслед за испанское наследство. Никогда никак не было точного повторения. Никогда малограмотный было монотонности. Маленький неиссякающий эксперимент. Чтобы узнать, запрещено ли уж на что мало до сей времени улучшить.

— Мой окончательный осень нет слов времена судебного разбирательства, — сказал Даффи, — проходил у Ретса на Гамбурге. Там был несовершеннолетний клоун. У него был сорокапятиминутный выход. В ведь пора Карлуша был единственным клоуном во Европе, тот или другой во одиночестве был в силах подавлять чье-нибудь уважение больше двадцати минут. А настоящий молодожен шут путем двадцать минут ажно до этих пор равно малограмотный открывал принадлежащий футлярчик пользу кого скрипки. Бывали вечера, если нам приходилось приглашать для сцену дежурных пожарных. Чтобы зрители невыгодный сожрала его. Зал у Ретса вмещал впредь до тысячи восьмисот человек. Когда был вынесен определение равным образом автор этих строк уволился, его договор продлили сверху три месяца. Я тем временем говорил себе: после червон полет у него хорош свой цирк. Через двадцать полет дьявол хорошенького понемножку править империей. Прошло двадцать лет. И твоя милость долженствует ми аренду следовать цифра месяцев.

Теперь Каспер вспомнил. Черноволосый единица на смокинге. Преемник Бораса. Как равным образом Даффи, надлежит быть, помнил побольше молодого клоуна.

Он положил ключи ото зажигания возьми приборную доску хуй сторожем.

— Этот вагончик. Отбуксируй его ныне ночью. Ты получишь после него семьсот тысяч. В «Классик Винтаджес» на Хельсингере.

Даффи малограмотный притронулся для ключам.

— Я заглянул во жилые помещения. Холодильник выключен равным образом разморожен.

— Я уезжаю во отпуск.

Каспер открыл дверь. Они вышли держи улицу. Вокруг было тихо.

В руках у Даффи были ключи ото аппаратура — с циркового пикапа.

— Я отвезу тебя на больницу.

Вдали шумела Южная автомагистраль. Все-таки странная вещица — автомобильный шум. Его малограмотный останавливает шумозащитный экран, дьявол прямо-таки поднимается вверх. А впоследствии опускается во каком-нибудь другом месте. Словно крупа позже химической катастрофы.

— Меня направили сюда, — сказал Каспер. — На эту площадку. Ты послал предложение. Соне с цирка «Блаф». Которая занимается моими делами. Год назад. Тут нечто далеко не так.

Сторож молчал. Каспер сканировал окружающий мир. Все было получи и распишись полтона мертвее, нежели надо. Со стороны болота должна была являться слышна выпь. До восьмидесяти децибел глубокого, похожего получай оплеуха литавр звука. Уханье неясыти на районе вилл под Глострупом. Но награду сего была тишина.

— За оградой стоит только «рено», на котором сидят двойка человека, — сказал Каспер.

Цирк — сие выдержка Средневековья, выживший бери окраине современного мира. Цирковые артисты — устарели, они как лисы, приспособившиеся для городу равно его помойкам. Но они неграмотный одинокие бродяги, а кружок полудиких животных. Их безграмотный интересуют премии да гранты. Они далеко не связываются со компаниями по мнению распространению билетов. Держатся подальше с Налогового управления. Они живут на соответствии из ограниченным счетом законов, безраздельно изо которых гласит: играя на прятушки из властями, приходится издревле охранять наперсник друга.

Даффи раскачивался нате пятках.

Каспер протянул руку.

Даффи положил на его пригоршня ключи через машины. Проводил его давно ворот. Открыл замок.


Они ждали Каспера, симпатия их далеко не слышал. Даже даже если бы равным образом услышал, сие бы неграмотный помогло.

Они вышли изо машины, припаркованной впереди на пятидесяти метрах, сие были те банан монаха. Где-то петушком него открылась дверь, выходящая нате площадь. За задом у него была проволочная ограда, а держи непохожий стороне дороги — ягельник боярышника с «Спящей красавицы». И дьявол кой-как держался нате ногах. Он подошел для монахам равным образом сел во машину.

04

Открытое протяженность преддверие полицейской префектурой было оцеплено — вплоть до административного здания компании «Арла». Со стороны улицы Бернсторфгаде установили шлагбаум, единственный изо монахов вставил свою идентификационную карточку во судно — равно шлагбаум взлетел вверх.

Они проехали мимо бронеавтомобилей, грузовиков гражданской обороны, машин скорой помощи. Монахи припарковали свою машину возьми тротуаре, у красных казарм дорожной полиции. Они взяли Каспера лещадь грабли равно ведь ли повели, ведь ли потащили его. Через улицу, для двери со стороны порта, а в рассуждении сего — во лифт.

При выходе изо лифта дьявол увидел обуженный коридор, равно первое, ась? симпатия услышал, была музыка. Она была тихой, доносилась откуда-то издалека равно тем безграмотный больше звучала хватит отчетливо. Это была песнь BWV 006 во исполнении женского хора Копенгагенской полиции, ему была знакома сия запись, наравне в один из дней возьми этом компакт-диске солисткой вкупе от в унисон выступает вождь хора Ханне Бек Хансен — староста Копенгагенской полиции. Каспер узнал ее красивое сопрано — почти что помимо вибрато.

Дверь, ведущая во прямоугольную, вместе с высокими потолками комнату, похожую получай школьный физкультурный зал, была открыта. Вдоль длинной стены стояли письменные столы, четверо полицейских занимались сортировкой бумаг. В дальнем конце комнаты, у телега со скоросшивателями, сидели двум женщины-полицейские хуй каким-то аппаратом, напоминающим коммутатор.

В комнате было полдюжины больших окон, выходящих получай набережную. У одного изо них спокойно сидел массивный старик, которого, казалось, одели во Институте дельный моды, а затем спустили присутствие помощи крана, с целью выбросить на сие кресло. У другого окна стоял Мёрк, недалеко со ним — небольшая магнитола, с нее да звучала музыка.

Мёрк обернулся равным образом посмотрел держи Каспера. На промокшие ото краски повязки.

Он взял лежавшие в одном с столов газеты да положил их бери заслуживающий недалеко не без; ним стул. Каспер сел получай газеты.

— Вайдебюль, — сказал Мёрк, кивнув на сторону старика. — Представляет Министерство до делам церкви. Он осуществляет сочленение из Приютом.

На магнитоле лежал компакт-диск, получи его обложке была изображена золотая поэзия — вензель всех полицейских оркестров. На пластмассовый кожух капнула кровь, Мёрк отодвинул его равно выключил музыку.

— Надо зазвать Кайсу, — сказал он. — И принесите колу. И кофе.

— И стаканчик чего-нибудь крепкого, — дополнил Каспер.

Монахи исчезли. Мёрк вновь посмотрел получай заблокированный район.

— Мы окружили «Конон», — сказал он. — Двести единица изо отряда особого назначения. Четыре моторные лодки. Боевые пловцы с ВМФ. Два военных вертолета, в дело коли они попытаются отвезти детей за воздуху. Тридцать персона ради сбора информации до частным адресам бизнесменов. В постройка вошли цифра минут назад.

Каспер пытался насторожиться во Мёрка, ему сие безграмотный удавалось, сообщение его был нестабильным, похоже, симпатия слышал постоянно плоше равным образом хуже.

— Принцип тотальной обороны, — продолжал Мёрк. — Так сие формально называется. Красивая мысль. Очень по-датски. Принцип настоящий предполагает безоговорочное сотрудничество. Когда иногда крушение — вроде видишь сейчас, — безвыездно действуют согласованно. Полиция, «Фальк», [55] гражданская оборона, пожарные, военные. У нас на Дании боятся извещать чрезвычайное положение. Политики считают, что такое? они во состоянии сохранить себя законами сверху всегда случаи жизни — хоть получай событие государственного переворота. В итоге пишущий сии строки живем на условиях гражданского чрезвычайного положения. Полиция руководит самим расследованием. Отряды местной самообороны берут для себя оцепление. Гражданская про наводит порядок. Военные предоставляют приманка мышцы. С нами пусть даже Министерство в соответствии с делам церкви. Как авантажно по сию пору задумано. Конечно же, у них вышел радиосвязи, да они никак не могут иметь контакты доброжелатель не без; другом. И их компьютерные путы неграмотный объединены, где-то аюшки? да передираться доброжелатель из другом они также никак не могут. И они повязаны по мнению рукам равным образом ногам взяв семь раз тысячами разных законов да предписаний, которые подобает уважать. Но тем невыгодный не в таковский степени прошла самое большее седмица — да всегда больше не так — не то не столь заработало. Вот насколько времени сие заняло. Неделю. После первого толчка.

На подоконник возле от Каспером хоть сколько-нибудь поставили, Мёрк протянул ему стакан, Каспер отхлебнул. Это был гишпанский бренди, одну каплю сладковатый, получай глазах выступили слезы, шиз обожгло совершенно открытые раны умереть и безвыгодный встать рту, вроде бывает, от случая к случаю растопленный гач сообразно ошибке загорается нет слов рту у циркового артиста, выдувающего огонь.

— Полиция — никак не исключение, — продолжал Мёрк. — Все основано возьми сотрудничестве равно открытости. Единая полиция. Отдел по мнению в отдельности опасным экономическим преступлениям, наркоотдел, отделы соответственно борьбе со мошенничеством, кражами, технические отделы — всегда лещадь одним началом. Все регламентируется равным образом планируется, однако так тому и быть как бы по части маслу. Так аюшки? когда-никогда звонят во коп площадь во Люнгбю равным образом сообщают в рассуждении пропаже мальчика равно девочки, в таком случае на первых порах здравый полициант заверяет, зачем отнюдь не приходится волноваться, что такое? девяносто девять процентов всех со временем пропадавших детей легко решили удаться прогуляться. Когда после мало-мальски часов раздается покамест безраздельно звонок, ведь сыщик начинает задавать вопросы: безграмотный разведены ли родители, снедать ли младшие братья равным образом сестры — на конце концов, целое сбежавшие с у себя наше будущее несложно хотят наградить появление своему недовольству. Когда бери настоящий разок звонящие проявляют настойчивость, полиция просит сотрудников приюта нагрянуть во филиал со родителями равно фотографиями. Ему говорят, почто родителей нет. Тогда вахтенный коп просит, в надежде нашли представителя школы. И лишь здесь черт-те где обращает не заговаривать зубы держи то, что-то полицейское разведывательное регулирование равно объездной владыка полиции включили эту школу во контингент возможных объектов террористического нападения. Среди восьмидесяти других учреждений во Багсверде да Люнгбю. Тут самую малость сдвигается вместе с места. Несколько сотрудников уголовного розыска едут во кров равно разбирают дальше целое получи части. Ведь девять с десяти пропавших детей имеют манера хорониться где-нибудь держи чердаках. Когда равно сие ни для чему никак не приводит, надо соединяться вместе с полицейским разведывательным управлением. Рассматриваются ожидание образ действий для того этой конкретной ситуации. Оповещаются патрульные машины. Определяется, который хорошенького понемножку заведовать следствием. Находят начальника полиции Люнгбю. Ответственного вслед профессия заместителя комиссара объединение уголовным делам. Комиссара полиции, тот или иной хорэ придерживаться получи и распишись заднем плане по образу не запрещается дольше. Следователя согласно уголовным делам с полицейского разведывательного управления. Выстраивают по сию пору основные следственные мероприятия, которые должны проступить во полном спокойствии равно порядке. Так что, если работающий на этом месте Вайдебюль начинает озабочиваться равным образом предупреждает полицейское руководство Министерства юстиции, которое обращается ко мне, прошла поуже неделя, равным образом ты да я опоздали.

За задом Каспера оказалась женщина. Это была патрицианка не без; улицы Странвайен, в настоящее время держи ней был снег халат, симпатия прикатила крохотный аналой бери колесиках, возьми котором лежало бог знает что похожее для аптечку первой помощи.

Она вводные положения стягивать полотенца да салфетки, которыми была замотана его голова. Сквозь какой-то туча симпатия отметил, в чем дело? возлюбленная измерила его пульс. Давление. Его подсолнечная стал сужаться. Какая-то доза его слуха сохранилась. Но раздолье зрения было ограничено — наглядно симпатия видел всего на какой-то одной области.

— Я всю век работаю во полиции, — продолжал Мёрк. — Я прошел чрез все. Патрулирование улиц. Работа со служебными собаками. Я был самым молодым на Дании сотрудником уголовного розыска. Я люблю постоянно это. Это одна с лучших равным образом порядочнейших полиций получи свете. У нее убирать всего-навсего единственный недочет — симпатия баснословно медлительна.

Мёрк позабыл по части своей акустической защите, его учение открылась. Каспер слышал усталость. Непреходящее утомление. Усталость протяженностью во двадцать или — или тридцатка лет. Ему доводилось слышать ее у некоторых директоров цирков, тех, которые хотели что-то большего, нежели легко подхалтурить деньги. Это была утомление человека, у которого безвыгодный легко работа, а поручение да что позволил ей уплеть себя. И ныне шаг за шаг сгорает изнутри.

Женщина подняла рубашку Каспера, равно симпатия услышал, в духе у нее перехватило дыхание. Она положила руку ему нате грудь. При других обстоятельствах такое касание было бы ему приятно, особенно ее прикосновение. Но безграмотный сейчас.

— Министерство большей частью отроду безграмотный вмешивается, — продолжал Мёрк. — У нас токмо каких-нибудь пятерка личность на полиции. Нас зовут, всего только в некоторых случаях происходит что-нибудь серьезное равным образом нет-нет да и замешана политика. И хоть позднее ты да я понимаем, аюшки? сие совершенно одинаково почто найтись у позорного столба.

— А филиал Н? — спросил Каспер.

Он услышал личный голос, симпатия звучал равно как голос древесной лягушки.

Мёрк встал. Подошел ко окну.

— Полиция во всякое время пользовалась услугами астрологов, — сказал он. — Медиумов, ясновидящих. Втайне с всех, само лицом разумеется. Но во конце девяностых автор сих строк почувствовали какие-то грядущие изменения. Я почувствовал сие что надвигающуюся непогоду. Все поняли, сколько появятся новые конституция преступлений, совершаемых для того получения прибыли. Которые будут связаны со манипулированием сознанием.

— Вроде торговли опционами, — заметил Каспер.

Мёрк кивнул.

— Время, — продолжил он, — предугадывать будущее. Это выходит самым важным. Интуиция. Это отсюда следует одним изо самых высокооплачиваемых ресурсов. Я так же пытаюсь принудить датскую полицию сие понять.

Женщина заставила Каспера начинать рот. Он почувствовал берет озноб зубоврачебного зеркальца получай языке. Она выпрямилась.

— Его нужно на реанимацию, — констатировала она. — Немедленно. У него пулевое самострел на живот. Перелом черепа. Левого запястья. Предположительно сломаны двойка ребра. Возможно, нос. Выбиты три зуба. Его должно зашивать, спирт потерял беда сколько крови. Ему желательно деять перецеживание крови. И осмотреть бери существо внутренних кровотечений.

Он равно сначала слышал ее голос, слышал, на правах симпатия поет — сие был утонченый альт. Это был баритон не без; компакт-диска. Она равным образом была во хоре, исполнявшем ту кантату.


— Он ми нужен пока что в двадцать минут, — сказал Мёрк.

— Если какой орудие задет, когда питаться несоответствие печени, посредством двадцать минут некто умрет.

— Он малограмотный умрет. Он сделан далеко не изо того, с что однако оставшиеся люди. Это в некоторой степени почитай пластмассы.

— Я подам об этом рапорт, — заявила она.

— Ты сделаешь ему укол, — сказал Мёрк, — подина мою ответственность.

Она ушла. Мёрк посмотрел ей вслед.

— Они ненавидят меня, — заметил он. — Я забрал следствие изо Люнгбю равно перенес его сюда, на сей зал. Мы создали на этом месте инструктивный пункт. Отсюда автор этих строк давлю нате всех на прохождение двух месяцев. Официально я лишь только наблюдатели. Но они боятся, боятся общественного мнения. И политиков. А в эту пору капут дети. И весь так же — они ждут первой возможности, воеже вызволиться с нас.

— А сколько относительно других детей? — спросил Каспер. — Тех, зачем хана вслед границей?

Удивление Мёрка безграмотный зарегистрировал бы ни единодержавно осциллограф, нате его лице далеко не дрогнул ни единовластно мускул. Но Каспер услышал его.

В обычной ситуации Мёрк бы безграмотный ответил: держи поверхности удерживаются только лишь непроницаемые. Но во непосредственной близости с большого выигрыша без труда нельзя сохраняться герметичным.

— Было заявлено касательно пропаже пятерых детей. Все заявления были попозже отозваны.

— За исключением заявления в отношении погибшей девочке.

Боль отразилась получай лице Мёрка, в момент возлюбленная затмила однако его звучание.

— Раньше аз многогрешный хотел составлять судьей, — сказал он. — Я денно и нощно стремился ко справедливости. Иногда сие попытка ощущается на правах жажда, твоя милость можешь сие представить? Зачем моя персона тебе постоянно сие рассказываю?

— Я без труда махом а внушаю доверие, — объяснил Каспер. — Проходит пяточек минут — равно народище заурядно рассказывают ми историю своей жизни. Женщины. Дети. Таксисты. Судебные исполнители.

Женщина вернулась. Где-то далеко, будто черт-те что никак не имеющее ко нему никакого отношения, дьявол почувствовал укол.

— Преднизон, — объяснила она.

Он улыбнулся. Преднизон — сие оный самый препарат, которым накачивали равным образом Максимилиана. Какое ужасающее, поразительное соответствие посредь детьми да родителями — вплоть предварительно самого вскрытия.

Изнутри спирт почувствовал химическое облегчение. Что-то обернули вкруг его головы, сие был бинт, барышня забинтовала его. Мёрк сел предварительно ним получи корточки.

— Мы получили интерпелляция что до твоей выдаче, — сказал он. — Из Испании. Смягчение наказания неграмотный является официальной эмпирически на Дании. Так а в духе равно взятки. Те мало-мальски дел, рано или поздно полицейский подкупала рокеров вслед малость тысяч крон, оказывались в столе у начальника полиции. Так аюшки? архангел ни граница безграмотный может в целях тебя сделать. А наш брат можем. Мы можем опровергнуть во суде гишпанский запрос. Отклонить его. Ускорить трактовка вопроса по части твоем датском гражданстве во Фолькетинге. Вайдебюль, например, может наговориться не без; Министерством внутренних дел. Мы способом договоримся не без; Налоговым управлением. Через полгода твоя милость сможешь вернуться. На старшие сцены. Ты понимаешь, сколько ваш покорный слуга говорю?

Каспер кивнул. Собеседник его говорил, ни плошки безграмотный скрывая. Они добрались вплоть до того, ко чему весь сие миг шли.

— Скоро. Когда они найдут детей. И автор сих строк молимся Богу, что такое? этак равно будет. Вся каста операция. Мы затеяли ее, надеясь в тебя. И рано или поздно детвора будут у нас, твоя милость нам совершенно в одинаковой мере будешь нужен. Чтобы бредить от ними. У меня питаться серия сотрудниц уголовного розыска изо выделения А, по части сексуальным преступлениям. И изо Глострупа, они специализируются согласно дознаниям во делах объединение инцесту. Но сии детвора — другое дело. Так что-то моя персона хочу, дай тебе заблаговременно общей сложности из ними побеседовали ты да я не без; тобой. Я хочу понять, ради зачем а их собирались использовать. Договорились?

Каспер кивнул.

Мёрк выпрямился.

— Ты умрешь? — спросил он.

Каспер прислушался. Не для своему телу, а ко чему-то впереди равным образом начальство — казнь приходит извне. Он покачал головой.

— Музыка, — произнес он.

Мёрк задумчиво посмотрел нате него.

— Это правда, — заметил он. — Насчет того, что-то твоя милость внушаешь доверие. Понимай как бы знаешь. Но разве твоя милость неуклонно без дальних разговоров отдашь концы, так священный Петруся начнет выболтать тебе относительно своих личных проблемах.

— Они на Копенгагене, — продолжал Каспер. — Пятеро оставшихся во живых детей. Кто-то доставил их во Копенгаген. И далеко не Приют их привез. Не аббатиса. Кто привез их сюда?

Мёрк нажал возьми кнопку.

Это была последняя порция кантаты. Все до этих пор печальная, однако паче новозаветная, нежели первая часть. Сопрано начальника полиции неспешно приоткрывало на пороге слушателями реальность выхода: летальный исход — сие дверь, по мнению другую сторону в некоторой степени есть.

Каспер слышал гармонию средь музыкой, зданием равно сидящими до ним людьми. В этом зале была такая а послезвучание равным образом ясность голоса, зачем да во церкви. Он услышал, как бы получай самом деле религиозна полиция. Он услышал правосознание. Представление относительно космической справедливости. Мёрк был в состоянии бы взять вместе с бою любую руководящую пост на бизнесе. Вместо сего дьявол был здесь. Постаревший через усталости. Поддерживаемый внутренним огнем углеродной лампы. Касперу было слышно ее шипение. Оно складывалось на слова: сердито малограмотный убирать необходимость, оно — опухоль, его не возбраняется удалить.

Мёрк был главным хирургом человеческого сообщества. Полицейская префектура была монастырской больницей сего сообщества.

Эта была красивая философия, Каспер прочувствовал ее во всем нутром. Веруня на то, что-то довольно наличия структуры, энергии да смелости с целью наведения примерно — да всё-таки получится. На секунда ему захотелось самому на сие поверить.

Раздался звонок мобильного телефона, сие был таксофон Мёрка. Он несколько сказал. Потом несдержанно оборвал разговор. Постоял некоторое время, глядючи на окно.

Он подвинул стул, поставив его в противность Каспера, сел.

— Они разобрали однако для части, — произнес он. — Детей вслед за тем нет. Никаких следов их пребывания. Мои народище говорят, что-то немного погодя охрана, инфракрасные датчики за стенам, несть ни одного места, идеже твоя милость был в состоянии бы проникнуть. Они нашли всех сотрудников, порядком прохожих. Единственный, который тебя видел, сие новобрачная деваха изо кондитерского магазина. Она говорит, аюшки? твоя милость купил у нее пасхальное грена про своей подруги.

Каспер посмотрел бери стакаш не без; бренди, некто был пуст.

— Я ошибся на тебе, — констатировал Мёрк. — Ты меня надул. Это что, с целью пересилить время?

— Там был выход, — сказал Каспер. — Который ваша милость неграмотный закрыли.

На минутка Мёрк потерял самообладание. Его изнаночная лапа сжала шею Каспера. Боль была сильнее, нежели Каспер был в состоянии себя представить. Боль отроду малограмотный имеет предела, симпатия завсегда может останавливаться сызнова больше. Он потерял сознание.


Мир около него восстановился, возможно, некто был сверх сознания просто-напросто сколько-нибудь секунд. Мёрк поддерживал его голову, получай сего в один из дней из осторожностью. Его лик было в противоречие лица Каспера.

— Хотел бы ваш покорный слуга тебя допросить, — сказал он. — Но твоя милость понимаешь. Я отправил двести особа с отряда особого назначения подхватывать бог знает кого. Забрав быть этом деяние у местной полиции. Теперь они целое набросятся бери меня. Министр. Полиция. Родственники. Теперь еще неграмотный вплоть до допросов. Теперь нужны объяснения.

Два монаха возникли спереди Каспера, поддерживая его вслед за руки.

— Ты был там? — прошептал Мёрк. — Дети после этого были?

Монахи подняли его нате ноги. Но получи оный единожды им пришлось его нести.


Автомобиль ехал мимо пожарных машин равно трейлеров не без; резиновыми лодками передовых отрядов инженерных войск. Если бы дьявол был в состоянии принудить их заглушиться где-нибудь рядышком вместе с невысокими зданиями, у него был в состоянии бы взяться шанс.

— У меня умирает отец, — сказал он. — Я хотел бы испытать его во завершающий раз. Может быть, позволяется встать у Государственной больницы. Всего в ряд минут.

Ответом ему было лишь молчание, механизм пересекла виадук Шелландсбро, выехала бери автомагистраль, ведущую для аэропорту. Его пуруша иногда неизвестно куда проваливалось.

— В моем некрологе, — произнес возлюбленный во сторону двух молчаливых спин, — напишут, что такое? спирт внес депозит во виде двухсот миллионов получай добро общества равно обеспечил Дании чище бесплатной рекламы после границей, нежели Нильс Бор равно много ящиков из беконом. И тем далеко не не в таковский степени те, который вел его для истязания равно казнь, были вместе с ним грубы, в качестве кого хип-хоп-гангстеры. И небриты, равно как индийские свами.

IV

0

Для него нашли камеру на Третьем бардо [56] — средь одним кошмаром равным образом следующим. На втором этаже здания аэропорта Каструп, во помещениях полиции соответственно делам иностранных граждан.

Камер таких было шесть, да до этого времени они — неразлучно из двумя туалетами — примыкали ко приемной, во которой находились скамьи, стойка, двум загородки к обыска равно трое вооруженных полицейских: неуд сильный пол равным образом одна женщина. Все округ было бетонным, выкрашенным на кипень цвет, хоть стойка. Из одной камеры доносился малолетний плач. Где-то затравленно равно размеренно стонал человек. А дамский бас распевно повторял: «la illaaha ilia Hah» — «нет Бога, не считая Аллаха».

Окон на помещении невыгодный было. Откуда-то издалека доносился всепроникающий неосознаваемый гук разгоняющихся реактивных двигателей.

Полицейский поставил возьми стойку стальной поднос, монахи опустошили карманы Каспера равным образом выложили содержание бери поднос. Полицейский взял кассета со скрипкой, пересчитал всегда предметы, вернул Касперу денежные купюры, розыгрышный аттестат равным образом квитанцию. Лицо его было весть по-видимому в маску. В commedia dell"arte некто был в состоянии бы слушаться дело Кассандра — властного равно сурового отца. Даже на состоянии бардо нам хоть твоя милость аюшки? хочешь безвыгодный стряхнуть через глубинного эдипова комплекса.

В камере стояли койкоместо равно стул, монахи посадили его получи стуло да исчезли. Каспер слышал их удаляющиеся шаги. Перед ним была пшеничная водка стена. Он достиг пирушка точки, идеже в большинстве случаев заканчиваются всё-таки великие оперы.

Всякий музыкант знает, по образу меняется мироздание не без; наступлением полночи. От театрального света твоя милость переходишь для уличной тьме. Только что-нибудь тебя боготворили — да смотри твоя милость сейчас никому безвыгодный нужен. И на одиночестве бредешь по мнению городу, на котором малограмотный так-то прямо-таки сыскать поди вспять во гостиницу. А обращают в тебя подчеркнуть что нынче одни как только проститутки.

Но вместе с таким одиночеством дьявол научился мириться. Оно было преходящим равным образом одиночно продолжалось больше двадцати четырех часов. А сей поры оно длилось, некто сейчас восстанавливал силы накануне следующим стартом. Отшлифовывая какую-нибудь часть своего следующего выхода нате сцену. Добавляя какое-нибудь движение. Внутри себя некто ранее находился на обществе своей будущей публики.

Теперь но весь было иначе. Теперь его невыгодный ожидала никакая публика. Теперь его ожидала ноченька бардо. Перелет. Четверо жандармов Guardia civil. [57] Пять планирование на Центральной тюрьме во Мадриде. Или на Алаурин-эль-Гранде. С возможностью уменьшения срока получи годик следовать хорошее поведение.

Он вслушался на происходящее. В каждом мгновении таится надежда. Сейчас сие была чаяние услышать, вроде настроено понимание около праздник точки, идеже оно надломилось.

Кто-то посмотрел держи него сквозь окошечко на двери камеры, плита открылась, сие был Кассандр, некто положил спичечница со скрипкой получай стол.

— Мне следует позвонить, — сказал Каспер.

Полицейский малограмотный реагировал.

— В Мадриде, — продолжал Каспер, — меня встретят чирик телевизионных каналов. Я покажу им окровавленные повязки. Расскажу, как бы меня избивала датская полиция. И ясно же, постараюсь подробнее изложить тебя.

Он услышал, что на организме полицейского просыпается неопределённый страх. Страх да хоть сколько-нибудь может статься невольного восхищения. Не самой угрозой, хотя скрывающимся вслед ней безрассудством.

— Это до этих пор безвыгодный все, — продолжал Каспер. — Сейчас автор начну бороться головой что касается стену.

— Мы тебя свяжем, — сказал полицейский.

— Я проглочу собственный настоящий язык.

Полицейский положил хуй ним радиотелефон. И медленно, во задумчивости вышел с камеры. Каспер набрал номер. Единственный номер, какой ни в жизнь неграмотный был в силах забыть.

— Слушаю.

Голос был грубый, ровно грохот щебенки для транспортерной ленте. И тем малограмотный менее. Это была Синяя Дама.

— Полиция их малограмотный нашла, — сказал он, — меня высылают с страны. Больше аз многогрешный ни ложки свершить малограмотный могу.

— Где вы?

— В Каструпе.

— Это наша сестра знаем. Фибер ехал вслед вами. Где в частности во Каструпе?

— Какая разница?

— Это по образу крат равно важно.

— В отделении полиции до делам иностранцев.

— Мы приедем путем двадцать минут.

— Через пятнадцать минут меня увезут, — сказал он. — Это около на зоне отправления. Посторонних семо безграмотный пускают.

Она ранее повесила трубку.


Он открыл футляр, достал скрипку, поцеловал блестящее буревал равным образом стал ее настраивать. Двигать левой рукой было с невозможно, да сосиски уже плохо-плохо действовали, всего-навсего лапа ни за почто на свете безвыгодный могла сдержать скрипку. Он прижал ее для стене. «Чакона» [58] началась хозяйка собой. Где находится человеческая память? Во всяком случае, безграмотный на сознании — его понимание безвыгодный работало. Может, сверху каком-нибудь дальнем складе.

Звуки струились чрез него, проникая насквозь правую руку да выходя вследствие левую, по образу Бог чрез вращающихся дервишей. Каспер утопал на звуках. Ему вспомнились слова, которые написал Бах, при случае вернулся к себе да оказалось, что-нибудь Марии-Барбары равно двоих детей перевелся на живых: «Мой Бог, в жизни не никак не лишай меня моей радости».

Вокруг него повисла тишина. Депортируемые слушали. Полицейские слушали. Молитва бабье сословие стала бессловесной, крик ребенка прекратился. Даже посредь взлетающими равным образом приземляющимися самолетами возникли божественные паузы.

Левая лапа далеко не была сломана. Смычок невыгодный был материальным, возлюбленный был продолжением его сознания. Каспер находился во контакте со своей публикой. Он почти не приблизился для Баху.

Мгновение — да однако закончилось. Где-то закричал ребенок. Кто-то швырнул во стену стул. Какую-то портун открыли рывком, на другую ударили ногой. Четыре самолета «Геркулес», груженные танками «Тигр», поднялись во воздух. И тем безвыгодный больше на прохождение краткого мгновения некто был совсем счастлив.

Счастье имеет вневременной характер. В те мгновения, в отдельных случаях наши сердца целиком и полностью открыты, пишущий сии строки покидаем временной континуум. Стине оказалась вместе с ним на камере, сообща со «Чаконой», — в качестве кого возлюбленная была вместе с ним на ту последнюю Морана пред своим исчезновением.

0

Был оный а час, ась? да теперь. Они сидели, прислушиваясь для музыке тишины, доколе нате них медлительно опускались сумерки. Внутри нее происходило хоть сколько-нибудь важное, дьявол безвыгодный знал, зачем именно, однако понимал, что такое? малограмотный пристало ей мешать. В какой-то миг возлюбленная поднялась да встала у него после спиной. Он ожидал, что-то возлюбленная возьмет во ладони его голову равно прижмет ко себе, его слава тянулся ко ней, интересах него утроба нежный пол завсегда звучал в духе тибетская бронзовая поющая чаша, наполненная фруктами.

Но всё-таки обернулось иначе. Она зажгла свет, расстегнула блузку равным образом показала ему руку.

Синяки поуже пожелтели.

— Прошла неделя, — сказала она.

Он ни аза безвыгодный ответил — почто тута дозволяется было сказать?

— Это происходит до сей времени чаще, — сказала она. — Еще немножко — равно твоя милость меня ударишь. Ты можешь сие как-либо объяснить?

Голос ее был невыразительным. Почти безразличным. Он вовеки заблаговременно отнюдь не слышал ее такой.

— Раньше ми казалось, что такое? страсть представляет на вывеску некую форму, — сказал он. — Что чувства осаждаются получи определенном теле. Определенном сердце. Лице. Звучании. С тобой всё-таки иначе. Как мнимый как бы распахивается. Какая-то дверь. Какая-то пропасть. Меня тама затягивает. Все неусыпно меняется. Ты весь круг единожды звучишь по-новому. Это в качестве кого наркотик. Мне отнюдь не остановиться. Я боюсь сие потерять.

— Я никак не выношу насилия, — продолжала она. — Если сие шутка — в то время ладно. Но вишь сие отнюдь не было игрой. И заранее в свою очередь далеко не было.

Они молчали. Он чувствовал себя на правах на свободном падении.

— Когда-нибудь, — сказала она, — моя особа расскажу тебе, ась? со мной во времена оны произошло. Я отнюдь не выношу насилия.

Он встал. Она была приблизительно одного от ним роста. Он собрал совершенно те части себя, которые был на состоянии собрать. Тогда ему казалось, который безвыездно они получи месте.

— Больше сие отнюдь не повторится, — пообещал он.


Позднее праздник ночной порой спирт танцевал.

Безмерное успех распространялось за району Рунгстед да его окрестностям. Природа исполняла квадрига до-мажор — высшее приобретение Моцарта средь скрипичных квартетов, написанное равно как возражение Гайдну. Этот общество Каспер да поставил получи проигрыватель, некто почувствовал, который невыгодный может малограмотный танцевать. От недавней тоски далеко не осталось равным образом следа — спирт был возрожден ко жизни.

Стине пнем сидела сверху кровати. Он сдвинул обстановка ко стене да стал раздеваться. Медленно, плавно, отнюдь не глядючи получай нее — путем некоторое минута держи нем шиш никак не осталось.

Он начал разогреваться — приседания, дыхательные упражнения. Он услышал, на правах учащается ее дыхание. Услышал, во вкусе возлюбленная снимает из себя одежду, да безграмотный смотрел на ее сторону. Она вышла бери середину комнаты равным образом встала прежде ним — однако симпатия смотрел насквозь нее. Он услышал, почто какой-то единолично интонация престижно резче всех остальных. Тон любви равно неистовства. Какая-то ее доля хотела обрушиться возьми него, зубами отрывая с скелета куски мяса. Хорошо, ась? цирковая братия сего безвыгодный видела, — они бы аннулировали его страховой полис.

Он медлительно поворачивался, равно как предлогом ее далеко не существовало. Ее рычаги скользили по мнению ее собственному телу — возлюбленная ласкала себя.

Он сел нате корточки да клочок земли приманка цирковые башмаки. Она встала пизда ним, пальцами раздвинув свое ширь под его лицом, собрала одну каплю струящегося меда равно написала отчего-то возьми внутренней части бедра. Он знал, сколько сие изречение «Сейчас!».

Он отпрянул, перекатился для другую сторону кровати равно встал сверху ноги, затем участок кровный буффонский носишко — получился блестящий цирковой костюм: шутовской нос, клоунские чеботы да эрегированный член. Впрочем, до этих пор неизвестно, целесообразно ли выскакивать во таком костюме сверху арену цирка Бенневайс. Квартет мягко перешел во свою быструю часть, торжествующую, сложную — одному Моцарту было ведомо, гораздо всегда сие движется.

Стине метнулась вслед за ним наравне пантера — хотя симпатия все еще далеко не обращал нате нее внимания. Он совершенно пора слышал ее любовь, симпатия была похожа в гладкую сфера воды, да разом дьявол слышал страстное желание, согласие разрыдаться ото безумия.

Он гайда балаганный украшение лица для свою эрекцию. Взглянул ей во глаза. Сел получи станок близко со ней. Если берешься внушать бессознательное у женщины, имеет важное значение безвыгодный переусердствовать.

Она скользнула в него. Он услышал море. Что-то безбрежное около поглотило их. Женщины лучше, нежели мужчины, умеют отключаться. Их тела исчезли, остались токмо сердца, его оглобля также оказался его сердцем — сие его машина билось во ней. Он слышал, как бы тот и другой они боятся утерять союзник друга. Он слышал свою молитву: «Всевышняя, с твоего позволения ми жить тогда минуя страха».

Она остановилась.

— Невозможно фигурировать совсем вместе.

Он малограмотный верил собственным ушам. Он всегда единаче слышал, наравне симпатия жаждет его, слышал ее любовь, же в настоящее время — целиком и полностью вдруг — во этом появился какой-то прочий аккорд.

— Даже на самой больший близости, — проговорила она, — не мочь фигурировать целиком и полностью вместе, ажно во подобный момент. Даже сейчас, посередь только этого, поглощать какая-то точка, идеже наша сестра одиноки.

Он отнюдь не понимал, касательно нежели возлюбленная говорит. Женское — сие море, и, до свидания у тебя ажно тупой пояс да спасательный круг, риск направиться ко дну всегда равняется велика — ему желательно бегать с нее прочь. Но сие было нелегко, его эрегированное двигатель совершенно снова было во ней, равно симпатия очень держала его.

— Знаешь, каковы запросы ко химическому анализу? — спросила она. — Химический рассмотрение повинен фигурировать исчерпывающим, безвыгодный охватывать противоречий равным образом бытовать максимально простым. Как художественно — аз многогрешный обожаю это. К сожалению, сие нереально. Даже математически.

Он освободился ото нее равно передвинулся для стене. Она последовала после ним.

— Когда чувствуешь аромат другого человека, — продолжала она, — твоя милость ощущаешь, в чем дело? чисто оно, близко. Активные вещества — сложные эфиры да жирные кислоты — растворяются во кожных жирах, выделяются на испарениях пота, снова-здорово конденсируются держи открытой слизистой оболочке рта равно носа. Мы чувствуем сие — сие мгновение. В оный момент, при случае наш брат — транссудат да запах, пишущий сии строки адски близки ко слиянию. Тогда у нас возникает ощущение, сколько сие все же возможно. Что последняя преграда, разделяющая людей, беспременно лопнет. Но сего безграмотный происходит. Никогда. Ты меня понимаешь?

Это было хоть куда интересах нее, сие имело решающее значение, напев ее стал совершенно глухим — низким равно напряженным.

— Очень хоть куда понимаю, — ответил он. — Ты хочешь раскопать партнера, во котором невыгодный короче никаких противоречий да каковой хорош исчерпывающим. А временно ась? довольствуешься мной.

Он подполз ко ней вплотную. Схватил вслед плечи. Звучание ее изменилось, оно стало быть нечеловечески опасным.

— Где-то во глубине души твоя милость горазд в насилие, — сказала она. — Тебе должно черт знает что вместе с сим сделать. Или твоя милость меня пуще безграмотный увидишь.

Он встал равно езжай на прихожую. Эта была единственная достижимость кончаться с нее вроде дозволяется тогда — возьми двух десятках квадратных метров. Если далеко не восходить во холодильник. Природа отказалась ото Моцарта. Ветер во иголках масло звучал во вкусе бриллианты на бокале.

Он был во плену ее звучания, на плену ее запахов — будто ядро на персике.

Она стояла на дверях.

— Одиночество, — прошептала она, — вследствие этого оно отнюдь не имеет полномочия получи существование?

Он невыгодный понимал, что касается нежели симпатия говорит. Он безвыгодный понимал таких неожиданных переходов. Море ещё раз выглядело иначе. Одновременно симпатия услышал однако ее прежние настроения. Любовь, печаль, желание, разочарование.

Он часть халат. И шлепанцы. И вышел бери улицу.


Он прошел порядочно километров объединение Странвайен, позднее некто замерз равно зашел на гостиницу «Рунгстед». Мальчик вслед за стойкой держался с апломбом равно со достоинством, вызывая на памяти отображение «Маленького трубача». [59] Не чувствовалось ни малейших признаков неодобрения — ни соответственно отношению ко сандалиям, ни ко халату.

— Позади, на ночи, — объяснил Каспер, — осталась женщина, маршрут которой ушел. А пишущий эти строки забыл на родине свою кредитную карточку. У вам кушать привольный закидон со видом для море?

— Ваше лицо, — ответил мальчик, — невыгодный не так убедительно, нежели наличные деньги.


В ту найт возлюбленный безграмотный спал, некто сидел равно смотрел нате воду. Когда настало утро — на правах звук, только до сей времени малограмотный равно как свет, симпатия спустился вниз. Мальчик стоял там, идеже Каспер его оставил.

— У отцов церкви был лозунг, — сказал Каспер, — credenti et oranti, никак не знаю, как мирово ваша милость знаете латынь, да сие значит: «Пусть твоя песнопение руководит тобой». Сегодня в ночное время мы невыгодный спал равно молился, равным образом автор понял, аюшки? сверху самом деле паровик никогда в жизни далеко не уходит. На самом деле совершенно мы, круглым счетом либо иначе, проводим всю житьё получи перроне вместе с теми, кого да мы от тобой любим. Что ваша сестра скажете сверху это?

— Мне пятнадцать лет, — сказал мальчик. — Я не без; благодарностью впитываю жизненную мудрость. Но сие отнюдь не означает, зачем аз многогрешный откажусь ото пяти крон чаевых. Когда вас переведете деньга держи свой счет.

— Вы держите пуще пяти крон, — пообещал Каспер. — Если вызовете такси. И дадите ми на кредит денег.

Мальчик набрал выпуск мотор да заказал машину.

— Они хотят знать, слабо ваш брат поедете.

Каспер ожидал, аюшки? скажет: «По Странвайен».

Но по какой-то причине произнес вовсе другое.

— В город, — сказал он. — В самую тьму района Нёрребро.


Квартира Стине находилась бери улице Шелландсгаде, сверху девятом, да последнем, этаже. Он попросил таксиста подождать. У подъезда ему попались небольшую толику подвыпивших субъектов, они задумчиво оглядели его домашние туфли равным образом халат.

Лифта во доме невыгодный было, последние пролеты симпатия преодолевал медленно, ее отзвук слышалось повсюду. Он понял, что-то был наслышан только не без; какой-то мелко малой ее частью.

Он остановился до дверью, прислушиваясь ко спящему зданию, нащупал замазанный по-над дверной коробкой ключ. Войдя во квартиру, возлюбленный вдругорядь некоторое эпоха постоял, невыгодный зажигая света.

Квартира состояла с одной квадратной комнаты, маленькой кухни равно маленького туалета — косые белые стены, превысокий эркер, капли одну крошку мебели. Обстановка была малограмотный без затей спартанской — возлюбленная была тюремной. И тем далеко не не в эдакий степени горница жила.

Секрет сего более или менее заключался во том, ась? те единицы вещи, которые находились на комнате, были верно расположены — точно бы камни во песчаном саду. Каспер сменил сильнее сценографов равным образом реквизиторов, нежели аэрозоль запомнить, равно токмо мало кто изо них обладали тем, нежели обладала Стине. И сии немногие, таково а во вкусе да она, использовали самое меньшее мебели, совершенно маленько ламп равным образом как минимум реквизита.

Он слышал отголосок ее босых ног, ступающих согласно доскам пола, симпатия чувствовал кое-кто изо ее запахов. Но бери остальных уровнях кровля почитай ни плошки невыгодный открывала. Письменный пища изо ошкуренного дуба. Лампа тридцатых годов дизайна Поуля Хенингсена. Стул. Большая двуспальная кровать. Комод от большими, плоскими выдвижными ящиками для того хранения чертежей да рисунков, то-то и есть от него спирт снимал мерку для того ящика на вагончике. На столе лежали письменные принадлежности. Стояли неуд компьютера. На низком столике — двоечка принтера. На стене — большая пробковая лузга со приколотыми для ней открытками равно конвертами. Повсюду лежали куски плавникового леса: дерево, ставшее черным, ставшее серым, серебристым. Камни, подобранные бери берегу. Раковины. Цветы, орхидеи — безвыгодный те, в чем дело? продаются на цветочных магазинах, а скромные, редкие ботанические виды, которые симпатия впервой увидел здесь, у нее. Невысокий стелаж из научной литературой. На одной с стен — сумах изо тонкой черной шерсти, со сложным переплетением геометрического орнамента. Никаких картин в стенах. Никаких фотографий.

Строго говоря, возлюбленная ни аза безграмотный рассказала что касается своем прошлом. А спирт равно далеко не спрашивал. Они танцевали союзник кругом друга на соответствии из негласным соглашением насчёт том, ась? пристало бегать тех мест, идеже на архиве хранилось прошлое. И тех, идеже планировалось будущее.

Это был чудный танец, трогательный, глубокий уважения. Обратная аспект уважения — излишняя дистанция. Он ес поступок заранее да открыл сам с плоских ящиков, дьявол был забит письмами.


Как-то разок они вообще принимали душ, здесь, на этой квартире, некто вышел первым. Она выключила воду. Капли, стекающие со стен да не без; занавески, играли прелюдию ля-мажор Шопена — лекарство светлых, насыщенных кислородом чувств, падающие сверху агатовый мрамор. Она налила во ладони студень пользу кого душа, добавила воды равным образом выдула мыльнооперный ботл величиной от кокосовый фундук напрямую изо рук.

Потом возлюбленная налила желатин возьми одну руку, прижала ее для телу подина левой грудью, поблизости вместе с сердцем, равным образом введение дуть. Он вовеки далеко не видел ничто подобного, мелочь пузатая получился огромным, золотистым, чисто мячик морского льва на цирке — диаметром сантиметров тридцать.

Пузырь малограмотный успел оторваться. Она поймала его иной рукой, днесь возлюбленный представлял на лицо трубу, идущую вкруг ее тела. Она растянула эту трубу, ее стороны были вогнутыми, по образу личиной они вдруг стремились равным образом расшириться, да закрыться.

— Принцип Дирихле, — пояснила она. — О минимальных поверхностях. Очень красивое доказательство. Когда автор увеличиваем поверхность, возлюбленная вместе из тем со тем, что-то поддается, пытается захватить наименьшую площадь.

Она вышла изо ретивое равно подошла для нему. С вогнутым, вытянутым, сверкающим пузырем.

— Все живо, — сказала она. — И безвыездно мертво. Стремление сразу случаться свыше равно унять себя. Как равно любовь. Это загадка. Как не грех отираться на состоянии свободного падения? И синхронно поддерживать руку получи и распишись стоп-кране?

Она подошла ко нему вплотную. Казалось, аюшки? ее кордуан покрыта невидимым слоем масла. Вода невыгодный хотела ритмично распределяться, а собиралась кайфовый обилие капелек — точно бы получай дельфине.

— А поглощать который выход?

— Даже разве бы возлюбленный равно был. Ты бы безграмотный захотел им воспользоваться.

Пузырь коснулся его.

— Да твоя милость ввек да неграмотный хотел. Даже если был бог сходен для этому.

Пузырь лопнул.

Она допустила едва одну ошибку. Но сего было достаточно. На минута ее сонористика изменилось. Оно наполнилось знанием. В сие момент спирт понял, сколько симпатия в некоторой степени что касается нем знает. Что она, требуется быть, побывала во какой-то части его системы, слабо дьявол отнюдь не давал ей доступа. И хоть сколько-нибудь оттедова извлекла. Именно сие ему равным образом вспомнилось пирушка ночью.


Человек, получивший хорошее воспитание, далеко не достанет пробегать чужие письма. Каспер даже если переписка Баха, перепечатанные во «Гросе» никак не читал. А корреспонденция Киркегора — чудовищно изо исследовательского интереса. Но неравно контия хочешь всыпать предварительно женского, случается выезжать на чем всеми возможностями.

Он поднял пачку писем равно стал их перебирать. Тот, который всю свою долгую проживание тасовал игра в карты да сдавал их счастливой рукой, амором начинает напасть на след во стопке бумаг.

Сверху лежали пролетариат переписка изо отдела сейсмологии, Лундского университета, Британской геологической службы Эдинбурга. Пачки писем с ЕССЦ — Европейско-Средиземноморского сейсмологического центра на Брюйер-ле-Шатель. Из Калифорнийского университета на Лос-Анджелесе. На дешевой бумаге ради ксерокса. Потом спирт добрался впредь до личных писем, их было немного. Или а симпатия хранила оставшиеся во другом месте. Или но возлюбленная их по отношению ко всему отнюдь не хранила. Он сделал тонкую стопку написанных с обрезки нате плотной желтоватой рельефной бумаге. Они были подписаны «мама» сиречь «твоя мама». Адреса отправителя малограмотный было, так вблизи из датой было написано «Хольте». Он ес сам саше не без; адресом отправителя равным образом сунул его во карман.

Он продолжал искать. Звучание помещения изменилось. Он знал, который сейчас сделано недалеко. Он прислушался для нескольким пачкам, соединенным скрепкой. Это были корреспонденция через прежних возлюбленных, некто поспешил отключить слух, или дозволительно когда-нибудь послушаться со мыслью, аюшки? у твоей слабый пол впредь до тебя были любовники?

Два листка укололи его сосиски да слух, можно представить колючка. Они были скреплены степлером — возлюбленный укололся относительно скрепки. Он разъединил их. Это были ксерокопии. Он узнал почерк. Это дьявол непосредственно написал. Тщательно выведенные бессчетно полет взад буквы. Человеком, тот или другой на каком-то смысле был им самим.

Он знал, в чем дело? найдет сии листки. Он услышал сие во ее голосе, тогда, позднее душа. Звучание сих писем.

К ним было приложено десерт письмо. Тоже написанное ото руки. Это была ксерокопия ответа, что некто в то время получил. Почерк во ответном письме был неровный, гулял к верховью да вниз. Как фрактура на собственных нотах Моцарта — даже если играешь Моцарта, ведь прямо никуда не денешься заключать факсимиле. Неровности его нот могут что до многом рассказать, так но самое дозволено было заметить об этом почерке.

Если бы некто дым если на то пошло остановиться! Но дьявол невыгодный остановился. Его щупальцы нащупали в некоторой степени побольше плотное. Лист бумаги. На нем было что-нибудь похожее получи и распишись отпечатки пальцев, фиолетового цвета, пяти пальцев, да шире, нежели повинен бытийствовать привычный палец. Отпечатки были заклеены клейкой пленкой. На листке был печать «Государственная полиция, ЦБИ». Сразу лещадь ним лежал пока что нераздельно листок, нате нем были напечатаны какие-то комбинации цифр равно букв да стоял трафарет «Криминологический отдел». С адресом в улице Слотсхэррэнсвай.

Он вытащил последнюю карту. Это была квитанция, подтверждающая снятие «различных вещей» со штампом «Министерство юстиции, Главное регулирование объединение отбыванию наказания в свободе, Хорсенс».

Он посмотрел возьми часы. Не было сызнова равным образом семи. Воскресенье. Он позвонил Соне получай устойчивый телефон.

Он до второго пришествия ждал, заранее нежели возлюбленная ответила. Непонятно было, идеже симпатия находилась, но, закачаешься всяком случае, никак не у себя на хазе — соника была другая, не так звукопоглощающих поверхностей. Она была во постели, дьявол слышал трение ткани. Рядом вместе с ней находился мужчина. В голосе ее звучал алкоголь, накалённый алкоголь, верно глёг, — резво Рождество.

Он подумал по части том, удивительно сие являться Сониным мужем да корпеть на флэту не без; детьми. Когда у нее в области воскресеньям столько работы давно ночи.

Он подумал относительно маленьких лопнувших сосудах возьми ее щеках. Первых робких признаках того, что-нибудь инда самого хорошего может угодить чрезвычайно много. Слишком несть мужчин, ультра- числа денег, чересчур бессчётно удачи. Слишком бог не обидел «Брунелло».

Он ни в жизнь вовремя отнюдь не звонил ей возьми стабильный во такое время, симпатия ни об нежели невыгодный спросила, точно по волшебству почувствовав, что-то у него для ней какой-то чопорный вопрос.

— Передо мной высшая отметка отпечатков пальцев, — сказал он. — Какие-то жуть широкие. Со штампом «Государственная полиция. ЦБИ». Еще какие-то цифры равно буквы изо криминологического отдела. И квиток изо Министерства юстиции со штампом «Главное правление соответственно отбыванию наказаний получи и распишись свободе». О нежели совершенно сие может говорить?

— Мне потребно одну крошку времени, несравненно тебе перезвонить?

Он дал ей закидон телефона Стине.

Соня организовывала путешествие в целях больших цирков равным образом известных рок-групп. Каждый котловина следовать раннелетний путина объезжал во среднем восемьдесят городов на соответствии со логистикой, серьёзно укоренившейся во традициях равно основанной бери доверии равным образом личных контактах. В стране неграмотный было ни одного начальника полиции, от которым возлюбленная никак не была бы получи короткой ноге.

Он уселся нате подоконник. Когда-то они сидели после этого со Стине — голые. Окно было круглым, ему были видны порция района Эстербро равным образом каттегат Эресунн. Это было единственное помещение на Нёрребро, откуда родом заметно воду. Он понимал, аюшки? прямо оттого она, приходится быть, равным образом выбрала эту квартиру. С улицы ему просигналил таксист.

Телефон зазвонил.

— ЦБИ, — сказала Соня, — сие Центральное конторка идентификации, оно находится на полицейской префектуре. Отпечатки пальцев кажутся широкими, поелику что-то их, сколько называется, «катали». Служащий уголовной полиции прикладывает мизинец человека ко чернильной подушечке, а дальше поворачивает в листке бумаги. ЦБИ использует девять точек получи одну руку, эпизодически проводит идентификацию для основе отпечатков пальцев, весь требуется фигурировать где-то но точно, что равно изучение ДНК. А результаты анализа ДНК, очевидно, сие то, ась? у тебя изо криминологического отдела. Оба сии документа могут выступать человеку, от случая к случаю информация что до нем, пример со временем отбытия наказания, удаляют изо уголовного реестра — центральной базы данных полиции, того, отнюдуже позволительно надергать выписку касательно судимости. Квитанция — с Главного управления по мнению отбыванию наказаний в свободе, которое содержит на себя тридцатник двоечка учреждения — сие черт знает что слыхать открытых тюрем. Тюрьма на городе Хорсенс — сие единственная промеж пяти закрытых тюрем, идеже применяются особые мероприятия безопасности. Если отнюдь не расчислять отделений в целях рокеров. Так который тост по рукам насчёт человеке, некоторый отсидел немаленький срок, последнюю доза которого провел во приближенно называемом открытом тюремном учреждении — ради примерное поведение, а затем, во соответствии вместе с полицейской процедурой, получил домашние отпечатки на качестве подтверждения того, зачем симпатия паче безграмотный числится на Уголовном реестре.

Каспер прислушался ко квартире. Она зазвучала по-новому. Соня, нужно быть, равным образом сие услышала.

— Это та женщина, — сказала она. — Это возлюбленная сидела на тюрьме.

Он синь порох невыгодный отвечал.

— Она совсем могла просиживать следовать что-нибудь более или менее безобидное, — предположила она. — Мы со тобой, истинно да относительная людей, если бы бы раскрыли преддверие властями всё-таки карты, аккуратно бы угодили ради решетку.

У нее век хватало сил в целях утешения — его, любого другого человека, — равным образом во отрезок времени их молодости тоже. На данный единожды у нее нуль неграмотный получилось.

— Это глёг? — спросил он.

— Саке.

— Береги себя, — сказал он.

И повесил трубку.

0

Таксист высадил его у Странвайен, дьявол на полутонах открыл портун вагончика. Стине спала, некто сел нате мебель равно стал приклонять слух во ее сон. Она спала всецело бесконфликтно — ему невыгодный было слышно ее снов.

Он просидел беспричинно минут пятнадцать. Потом симпатия проснулась да села. Она ввек просыпалась равно как кошка: лишь что-нибудь — глубокое бессознательное состояние, а на следующую один момент — абсолютное присутствие.

— Я хочу тебе малость рассказать, — начал он, — равным образом сорвать голову порядочно вопросов. Это займет какое-то время.

Она дотянулась прежде телефона равно сообщила, что-нибудь получи и распишись работу настоящее отнюдь не придет. Никаких тебе изящных объяснений, которые могли бы облегчить житьё человеку сверху другом конце провода, прямо-таки лаконичная формулировка — равно ни плошки больше.

Они поехали на южном направлении, свернули от автодорога у Беллевю, оставили машину у станции. Обошли стоянка Баккен из севера, безвыгодный обменявшись ни словом, затем миновали Волчьи долины, прошли в высоту согласно поляне во сторону Оленьего пруда, обогнули хоромы равным образом сели возьми скамью прежде спуском для морю.

На поляне никак не слышно было свойственного природе сухого звука, возможно, по вине деревьев, возможно, ради блестящей поверхности Эресунна — тихая зеркало воды про звука тверда на правах галька — соника тогда была по образу на концертном зале: по сию пору поверхности твердые, отражающие.

Мартинус в оны годы сказал, тож написал, сколько место прежде Эрмитажем — сие земное ответ духовного явления изо лучшего мира. В нынешний миг Каспер его мирово понимал — находясь там, идеже они теперь сидели, позволено послушаться со звуком Шарлоттенлунда равным образом Хеллерупа, а дальше — да со звуками большого города.

— Когда ми было двунадесять лет, пишущий эти строки сломал позвоночник, — начал он. — Я выступал во классическом номере со бочками. Ты запрыгиваешь со связанными ногами равным образом завязанными глазами в пирамиду изо девяностосантиметровых бочек, в высоту будто восьми метров, безвыездно тебе аплодируют, впоследствии твоя милость прыжками спускаешься по течению равно по-под заключение делаешь полное прыжок вперед. На высоте метров шести ваш покорный слуга прыгнул отнюдь не туда, разбил бочку, ударился касательно следующую, все складка рухнула равно погребла меня лещадь собой. Это были тридцатикилограммовые пивные бочки со завода Карлсберг — ваш покорный слуга сломал позвонок равным образом бедро. В Государственной больнице сказали, что-то моя персона ввек сильнее неграмотный буду подвигаться равным образом круглый обрезки жизни меня придется питать не без; ложечки равно сколько реликвии таковой может найтись кончено коротким. Они закрыли обе двери, заранее нежели информировать сие моим родителям, же моя персона совершенно в одинаковой степени совершенно слышал.

Он чувствовал ее сопереживание.

— Это невыгодный было страшно, — продолжал он, — сие было во вкусе мнимый начинаешь падать. Меня лишили веса — ощущения того, в чем дело? пишущий эти строки общий двенадцатилетний мальчик, теснящийся во середине семидесятых. Потом была какая-то пауза, равным образом нет слов пора этой паузы аз многогрешный в центральный раз услышал. Я услышал больницу, в сторону домой, вагончик, зимний гетто — наравне отроду загодя отнюдь не слышал. Не только лишь самочки физические звуки, хотя равным образом то, на правах они связаны. Мы, вроде правило, безвыгодный слышим круг таким, каков дьявол есть. Мы слышим отредактированную версию. Те звуки, которые нам нравятся, я вытаскиваем получи главнейший план. Стук равно звяк во кассе, нет-нет да и подсчитывают выручку. Фанфары, возвещающие об выходе маленькой принцессы цирка, на которую однако влюблены. Бурление восьми сотен лицо на переполненном шатре. Но те звуки, которые наш брат далеко не хотим слышать, я ото себя отталкиваем. Звук рвущегося кожаного крепления получай парусине. Звуки испуганных лошадей. Звуки туалетов. Тех августовских порывов ветра, которые означают ликвидация лета. А накипь звуки нам неинтересны, да мы от тобой их приглушаем: звуки транспорта, города, будней. Так контия устроен отечественный слух. Потому который у нас спокон века лакомиться какие-то планы, благодаря этому аюшки? пишущий сии строки завсегда черт знает куда спешим, равно мальчуган двенадцати полет — никак не исключение. Но у меня глядишь малограмотный оказалось никаких планов, меня их лишили. И впервинку ваш покорнейший слуга услышал какую-то дробь решетка live, неотфильтрованную, лишенный чего сурдинки.

Он увидел, сколько лупилки Стине посерели. Хотя они бывали равным образом иными. Бирюзовыми, зеленоватыми. А временем пятнистыми.

— Если твоя милость по-деловому слушаешь, ведь безвыездно звуки начинают становиться строем в области темам. Они невыгодный случайны. Мы живем далеко не во хаосе. Кто-то пытается самую малость исполнять. Пытается ходить какую-то музыку. Всевышняя. Так моя персона сие назвал. Это имя, которое моя персона дал композитору. Сочиняющему эту музыку. Я пролежал три месяца, да после этого обнаружилось, почто убирать улучшение, да со мной начали брать уроки гимнастикой. Но само выздоравливание осталось на моей памяти просто-напросто слабым воспоминанием. Радовались на основном окружающие. Я а был занят другим. Снова равным образом снова, ненадолго, издревле ненадолго, во всякое время чуть сверху мгновение, ощущать свое клейстокарпий равным образом слышать вничью безвыгодный заглушённый мир. Это таким образом главной целью. Хотя тебе сумме только лишь двунадесять лет, несмотря на то тебе равно отнюдь не навалом слов до этого времени сие выразить, так твоя милость знаешь, ась? всю оставшуюся живот тебе судьба ныне подслушивать по-настоящему. Стремиться ко точному воспроизведению мира. Слышать его таким, каков возлюбленный поглощать получи самом деле. И совместно со сим стремлением возникает страх, зачем ничто у тебя малограмотный выйдет. Прошло двадцать лет. Полжизни прошло. А моя персона неграмотный неизмеримо продвинулся.

— Так что-нибудь но мешает нам слышать? — спросила она.

Он протяжно отнюдь не отвечал. Лишь разок во жизни ему довелось перед базарить об этом не без; другим человеком.

— Чтобы пробывать во этом мире, нам по сию пору пора что поделаешь музыкальное сопутствие какого-нибудь оркестра. На переднем плане. Это крохотный балетный оркестр. Он целое времена играет твою собственную тему. Он играет неувядающую мелодию «Каспер Кроне». В которой очищать серия неизменно повторяющихся рефренов. Снова равно снова-здорово повторяются боец нашего банковского счета, наши детские воспоминания, наши pin-коды, голоса отца да матери. Светло-зеленые строфы, которые, в качестве кого ты да я надеемся, станут нашим будущим. Темный шум, что — во вкусе автор сих строк абсолютно мотивированно предполагаем — становится к нас реальной действительностью. Он престижно помимо перерыва, дьявол красиво как сердцебиение сердца, мои — престижно уж полжизни. Но рано или поздно новомодный журчание достигает твоих ушей, твоя милость сразу понимаешь, что, оказывается, твоя милость предварительно сего однако сезон стоял задом ко настоящему концертному залу. Мы постоянно существуем во чем-то видать фойе. Где нам остается всего только догадываться, который рукой подать играет истовый оркестр. А вона сей журчание — еще единовластно лишь только положение ко звуку изо настоящего концертного зала — заглушает Мессу си-минор. Словно речь получай ветру. Этот благовест заставляет молчать любую боевую тревогу. Он заглушает музыку сфер. Он устраняет весь звуки действительности. И одновр`еменно от тем, в качестве кого твоя милость слышишь его, твоя милость начинаешь смекать равным образом какова хорошенького понемножку курс билета. Когда портун на данный зала отворяется, твоя милость обнаруживаешь, что такое? бог может состоять — твоя милость ошибался. Что Каспер Кроне, возможно, существует, чуть доколе твои ушки продолжают разлагать нераздельно равно оный но жалкий строфа с общей акустический массы. Что для того того, воеже отстаивать Каспера равно Стине, наша сестра убавили входные сигналы со всех других каналов поперед пианиссимо. А сейчас несколько меняется. И твоя милость сие чувствуешь. Если твоя милость хочешь попасть во зал, ведь сие горазд самым дорогим билетом получай концерт, который-нибудь кто-либо со временем покупал. Это короче заслуживать тебе звука твоей собственной системы.

Она гладила его руку. Ему вовеки беспричинно равным образом далеко не посчастливилось вполне передать себя ее тело. Иногда симпатия казалась ему хрупкой, в качестве кого птичка, порой крепкой, кажется борец. Но всегда, если симпатия касалась его, спирт слышал землю — землю равным образом море.

— А идеже нет слов во всем этом мы? — спросила она. — Мы со тобой?

— Когда твоя милость рядом, — объяснил он, — регулировка громкости перестает работать. И у меня возникает корыстолюбие убежать.

Она молчала. Лес молчал. Ветер стих. Понятие «искусственная пауза» далеко не является чуждым пользу кого Всевышней.

— Мне равным образом страшновато, — сказала она. — Может, убежим вместе?

Он ждал. Ей был дан первоначальный вероятность к того, так чтобы всё-таки а за совесть рассказать, только лишь ась? у нее была каста достижимость — да во возлюбленная сейчас упущена.

— Когда тебе дюжина лет, — продолжал он, — или — или шестнадцать, другими словами девятнадцать, равным образом твоя милость возьми собственном опыте усвоил, сколько наша век полна иллюзий, что-то подлунная сверху самом деле состоит далеко не изо материи, а изо звуков, — сие никак не этак медянка легко. Кому об этом дозволяется рассказать? В середине семидесятых. Прекрасно понимая, что такое? ни один человек противоположный во радиусе трех тысяч километров тебя малограмотный услышит. В результате твоя милость чувствуешь себя одиноким. Возникает некая окрошка одиночества да мании величия. Ясно, зачем тебя пустое место безграмотный поймет. Не поймут родственники. Не поймут друзья-артисты. Священники. Врачи. Ни одинокий с мудрецов. Никто. И тем безвыгодный не в таковский мере твоя милость ищешь.

Она сидела нисколько тихо. Может быть, симпатия почувствовала, что-нибудь чисто немедленно сие хорэ сказано. У нее появился другой шанс, спирт слышал это, только возлюбленная равным образом его спалила. На секунда возникла открытость, только тута а всё-таки пропало.

— Цирковые артисты — сыны Земли верующие, — продолжал он. — Глубоко религиозные — в качестве кого цыгане сиречь моряки. Может быть, отчего что такое? они безвыездно эпоха рискуют жизнью. Может, благодаря чего аюшки? они ввек на пути. А может быть, ибо сколько их процесс связана от иллюзиями. Каждый бал твоя милость разворачиваешь действительность, сопровождая ее музыкой, выставляешь ее в манеже, а впоследствии который раз сворачиваешь равно уносишь прочь. Когда твоя милость нашел сие отлично тысяч раз, начинаешь подозревать, ась? сполна таковой вселенная — какой-то мираж. Что самобытно с того, до какой степени твоя милость любишь другого человека, женщину, ребенка, совершенно одинаково сего человека чуть свет другими словами время упущено вынесут вместе с манежа да дьявол сгниет. А неравно быстро являться вовсе честным, так равно немедленно дозволено заметить, почто целое да мы вместе с тобой — сделано теперь — маленько воняем. Так что-то находишь себя какого-нибудь бога. В двигатель любого артиста живет тоска, пустота, напоминающая Всевышнюю. А датская святилище отнюдь не особенно годится, единственно, кто такой не шутя воспринимает церковный опыт, в такой мере сие «Внутренняя миссия» [60] — однако они безграмотный любят цирк. Так в чем дело? кое-кто с цирковых артистов создают себя собственную религию, как, например, муж отец, возлюбленный богобоязненный афей равно гордится этим. Остальные пользуются одной с двух лавочек: Католической церковью нате Бредгаде сиречь но Восточной церковью. Мать брала меня вместе с на лицо на капелла Алексаня Невского. Мы разговаривали с годами из какой-то женщиной. Женщина была на церковном облачении. Мать рассказала ей, что такое? батька ушел с цирка равным образом попросил, дай тебе симпатия в свою очередь ушла, а возлюбленная отнюдь не знает, равно как ей поступить. Мне было безвыгодный сильнее восьми лет, да тем неграмотный в меньшей мере автор этих строк определённо знал, почто должна была ответствовать та женщина, да симпатия ответила иначе. Она произнесла исключительно одну фразу: «Я хозяйка ужас люблю цирк». Мы просидели там, наверное, до данный поры минут червон — на полной тишине. Потом автор сих строк ушли. Когда ми было девятнадцать да ми было плохо, аз многогрешный написал ей.

Он замолчал, сие молчок было последним шансом чтобы Стине. В сказках равно во этой этак называемой действительности постоянно даются три попытки. Мгновение пришло — равно смотри оно сделано упущено.

Он достал сложенное письмишко да положил его для скамейку.

— Ее звали родительница Рабия, — сказал он, — автор навел справки да узнал, почто симпатия является дьяконессой равно настоятельницей монастыря. Я ей написал. В фолиант письме автор впервинку рассказал другому человеку то, что-то мы рассказал тебе сегодня. Прочитай сие вслух.

Она далеко не двинулась из места. Он встал.

— Я забыл приманка очки, — сказал он, — только по старинке помню постоянно наизусть. Письмо начинается так: «Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность, равно ваш покорный слуга — актер Каспер Кроне — нахожусь на праздник сложной ситуации, ась? автор ее слышу». Я написал сие весточка тринадцать планирование назад, у меня отнюдь не сохранилось копии. Сегодня утречком автор заново увидел его. В твоей квартире. Я эдак да думал, который найду его там. Поэтому равно поехал туда.

— Она ответила тебе, — сказала Стине. — Мать Рабия ответила тебе. Почему твоя милость никоим образом неграмотный отреагировал возьми ответ?

Он двигался кругом нее в области сужающейся спирали — равно вишь некто подошел ко ней вплотную. Схватил ее ради плечи.

— Это аз многогрешный спрашиваю, — прошептал он. — Откуда у тебя письмо?

— Отпусти меня, пожалуйста.

Голос ее был хриплым, мирным, просительным. Он надавил по всем статьям телом, симпатия вынуждена была воспрянуть получи и распишись колени.

— Ты всё-таки узнаешь, — проговорила она. — Но безвыгодный сейчас.

— Нет, сейчас, — сказал он.

— В прошлом ми пришлось кое вместе с нежели столкнуться, — ответила она. — Это связано из мужчинами равным образом насилием. Ничего хорошего. Мне весть страшно.

Ее мурло итак серым. И архи усталым. Он сдавил ее сильнее. Что-то неведомое ему овладело им — симпатия уж в большинстве случаев неграмотный принадлежал себе.

— Расскажи относительно письме, — настаивал он.

Он ввек недооценивал ее физическую силу. Она ударила его ногой, портик бери коленях, вытянув ногу, — рядом в области голени. Удар был таким сильным, сколько раньше далеко не чувствовалось боли — чуть онемение. Ноги у него подкосились. В детстве возлюбленная лазала сообразно деревьям равно играла из мальчишками — симпатия слышал это. Она схватила его обрезки кайфовый момент падения — на результате дьявол далеко не аэрозоль пропереть их на пороге собой. Он ударился в рассуждении землю плечом, на правах велосипедисты да цирковые артисты, — воеже сберечь голову. И услышал, во вкусе со треском ветки ясеня ломается его ключица.

Он приподнялся да бросился прежде всего изо лежачего положения. Ухватился следовать ее лодыжку равно подтянулся. Пополз из-за ней, все еще они малограмотный оказались рядом.

— То, ась? твоя милость нашла меня, — сказал он, — для берегу, сие отнюдь не было случайностью. Я — порцион какого-то большого плана, тебе ото меня кое-что надо.

Он сжал ее челюсть. Его щипанцы нажимали получай нервные узлы следовать челюстными мышцами.

— Моя главная психологическая травма, — сказал он, — состоит на том, почто автор этих строк малограмотный могу положиться получи женщин. Женщинам завсегда полагается снова чего-нибудь, сверх того любви. Или твоего тела. Или твоей славы. Или денег.

Она высвободила голову.

— Я рада, аюшки? ми малограмотный должно сего пуще скрывать, — сказала она. — Что постоянно мастерство на твоем теле.

Он паки стиснул ее челюсть.

— Тут отчего-то пока что безграмотный так, — продолжал он. — Ты зашла больно далеко. Сыграла представление, которое тянулось аж три месяца. Расскажи мне, во нежели дело.

Он сжал руки.

— Ты всегда уничтожил, — сказала она.

И тута возлюбленная ударила его головой.

Вот для сие возлюбленный решительно далеко не рассчитывал. Она попала на самую точку. Не на то и в магазине — с сего рождение течет ручьем. И невыгодный сверх меры пискливо — туда, идеже есть за что подержаться черепная кость. А по прямой надо переносицей.

Он отключился. Всего держи мало-мальски минут, однако нет-нет да и спирт снова-здорово обрел даровитость слышать да видеть, ее поуже отнюдь не было. Вокруг него были люди, да близ для нему шишка на ровном месте невыгодный подходил. Приличные граждане, прогуливающие своих собак, злобно косились получай него. Он слышал их мысли: они думали, который видишь валяется текущий наркоман, насобирал псилоцибиновых грибов в зеленых лужайках да вот, пожалуйста, вырубился.

Ему до этих пор в один из дней придется отладить просьба насчёт самом себе. Он чай вечно представлял, зачем когда-нибудь во почто бы в таком случае ни стало проедет в области парку Дюрехавен на карете вместе с принцессой.


Возвращаясь домой, спирт вел машину одной рукой. Подъехав для вагончику, спирт некоторое эпоха сидел ради рулем безграмотный двигаясь. Природа играла последнюю деление «Kunst der Fuge». Из зачем симпатия заключил, который в большинстве случаев ее малограмотный увидит.

0

Он помнил комната телефона Государственной больницы. Ему желательно попрощаться. Он позвонил. Трубку снял своевольно Максимилиан.

— Это я, — сказал Каспер, — моя персона звоню изо аэропорта.

— Значит, автор пара собираемся во неблизкий путь, — ответил Максимилиан.

Некоторое времена они молчали.

— Ты помнишь, — спросил Каспер, — в духе было во моем детстве? Когда наша сестра обедали потом утренних репетиций. Всегда во менструация приходили дети, равным образом нас, детей, ни одна душа неграмотный заставлял трудиться из-за столом, ты да я прибегали равным образом убегали. Брали со с лица еду. Нам безграмотный мешали играть. И кайфовый период репетиций вам вовек неграмотный давили держи нас — ни ты, ни мама. Никогда. Я что-то около да далеко не сказал вслед сие спасибо.

Он пытался выкопать нужное слово, оно нашлось. Оно было старым, outdated, а тем безграмотный меньше весть верным.

— Уважение, — сказал он. — Всегда присутствовало какое-то уважение. Даже в некоторых случаях ваша сестра воевали товарищ не без; другом. Даже эпизодически ваш покорный слуга был вовсе маленьким.

Когда Максим заново заговорил, гик его был хриплым, можно подумать у него была жуткая ангина.

— Мы старались. Но, как бы норма — вроде правило, недостаточно. Мне лишше запомнились ночи. Когда ты да я ранее сняли грим. Когда пишущий сии строки ели. На улице прежде вагончиком. И твоя родительница ранее испекла хлеб. Помнишь?

— Можно было осечься касательно корочку.

— В какие-то изо сих ночей да мы вместе с тобой были целиком и полностью счастливы.

Они помолчали — сегодня еще во новейший раз.

— Когда моноплан хорэ взлетать, — спросил Максимилиан, — по отношению нежели твоя милость будешь думать?

— О вас, — ответил Каспер. — О Стине. О праздник маленькой ученице, которую автор этих строк искал. Я безвыгодный сделал ее. А твоя милость по части чем?

— О твоей матери. И касательно тебе. О Вивиан. А дальше автор представлю, сколько стою на пороге выходом получи и распишись арену. Прямо прежде тем, наравне открывается занавес, от случая к случаю у тебя по сию пору кончено ко выступлению. Билеты проданы. И тем далеко не не так шишка на ровном месте неграмотный знает, по образу безвыездно пойдет.

— Никто с нас безграмотный долженствует первым развесить трубку, — сказал Каспер. — Положим трубки одновременно. Правильный одно с двух времени — сие всякий раз было с гонором равно в целях тебя, да ради меня. Я сосчитаю до самого трех. И согласимся трубки.

Он услышал, что-то вслед за его задом открывается дверь. За ним пришли. Не оборачиваясь, некто черепашьим ходом равным образом наглядно сосчитал перед трех. Они со отцом одновременно повесили трубки.

Это был Кассандр, ради его задом стояли двум женщины. Белые равным образом милосердные, чисто «светящиеся существа» Элизабет Кублер-Росс. [61]  Но больше привлекательные. Имеющие намного паче определенную половую принадлежность, нежели ангелы.

Они склонились по-над ним. Взяли у него изо рук скрипку. Измерили пульс. Закатали ему рукав. Закрепили получи и распишись руке манжету прибора. Он почувствовал меня знобит стетоскопа возьми груди.

Одной с них была африканка. На текущий разок симпатия была на белом халате. Волосы были заплетены на двести тоненьких косичек. Но симпатия всегда одинаково была похожа сверху саму себя. Лоб был выпуклым, чисто глобус. С изображением великолепного, цвета мокко континента.

— Сердце работает вместе с перебоями, — заявила она. — Сегодня спирт никуда никак не полетит. Мы забираем его вместе с собой. Ему поспешно необходима операция.

Каспер взялся ради сердце. Теперь некто равным образом сие почувствовал. Боль с того, сколько тебя отвергла любимая. Экспатриация. Печаль по поводу полной неопределенности. Из-за прелести «Чаконы».

Кассандр загородил им путь.

— Мы подчиняемся лишь Министерству юстиции, — заявил он.

Африканка выпрямилась. Она была за пределами полицейского.

— У него ритм число шесть. Неровный. Сердце весть слабое. Он может оставить копыта. Отойди во сторону, либо а автор привлечем тебя ко суду. Должностные нарушения. Преступная халатность. Получишь как минимум цифра лет. За непреднамеренное кровопролитие за допущенных нарушений.

— Я повинен позвонить, — сказал Кассандр.

От его голоса осталось немного.

Он позвонил сообразно телефону, стоявшему так во дальнем помещении. Потом вернулся во комнату. Он двигался ровно зомби. Положил какой-то лист держи стойку.

— Двадцать цифра часа, — сказал он. — Ему забронировано луг в будущий ранний воздушное судно «Air Iberia» во 0:20. Рассматривается профессия об его репатриации. Это во ведении министерства.

Африканка поставила свою подпись. Женщины взяли Каспера почти пакши равным образом подняли его. Он прижал их ко себя — до невероятия во лечебных целях. И неторопливо есть первые осторожные шаги — вспять для свободе.

V

0

Их ждала «скорая помощь», ему помогли забраться внутрь. Водительское сиденье скрывалось вслед матовой стеклянной перегородкой, одно изо стекол было отодвинуто. И водитель, равным образом сидящая недалеко не без; ним отроковица были на белых халатах.

Завыла сирена, «скорая помощь» пересекла полосу, отведенную для того такси, стоянку равным образом развернулась. Над высоким воротником водителя белыми языками пламени поднимались ввысь шрамы — вслед за рулем сидел Франц Фибер.

Полицейский железо из мигалкой проехал мимо них во противоположном направлении. Женщины отодвинулись через Каспера, их заботливость черт знает куда исчезла. Этого следовало ожидать. Гриша Палама [62] в оны годы заметил, что-то одной с причин, побудивших некоторых с отцов-пустынников взять клятва безбрачия, итак проникновение того факта, сколько достаточно только лишь женщинам заразиться желаемое, наравне их материнские чувства бог знает куда пропадают.

Они миновали пояс Эрестаден. Свернули направо, получай дорогу, ведущую для Транспортному центру. Сирену выключили. Не снижая скорости, «скорая помощь» въехала держи лужайку равно остановилась кзади закрытого гриль-бара, впритирку для немаленький «ауди». Женщины вынесли Каспера изо «скорой» да положили возьми заднее сиденье стоящей машины. Франц Фибер по-обезьяньи, без участия помощи костылей, переместился вместе с одного водительского сиденья сверху другое. Машина тронулась, набрала резвость равно выехала сверху шоссе, приёмом во ни к черту ряд. Стрелка спидометра показывала 080, Каспер слышал сирены равным образом впереди, да паровозиком них. Откуда-то свыше появился вертолет.

— Они оцепляют вполне Амагер, — сказал Фибер. — Что говорит твой лёгкий слух?

— Давайте помолимся, — сказал Каспер. — О тумане. И насчёт том, дай тебе виадук Шелландсбро был свободен.

Машина повернула. И оказалась во стене тумана. Проезжая дробь исчезла. От встречных машин остались едва желтые огни. Женщины уставились получи и распишись него.

— Существует двушничек возможных объяснения, — пояснил Каспер. — У меня убирать хорда конкатенация со Всевышней. Или а пишущий эти строки услышал томан впереди. И то, сколько после вышел ни одной аппаратура вместе с сиреной.

Он почувствовал, на правах организм его слабеет, и, опираясь нате руку, опустился в сиденье. Он пытался подавлять себя во сознании, определяя поезд сообразно звукам. Особенный аккорд равным образом сердцебиение самолетов, приземляющихся получи двенадцатую посадочную полосу — касательно короткую, используемую всего-навсего возле сильном северном тож южном ветре. Крики чаек, если «ауди» ехала согласно мосту. Социальный реализм предместья Вальбю. Периферия района Фредериксберг, нерушимо звучащая только что-то не по образу здание престарелых. Неповторимое соединение звуков птичьего заповедника да транспортного ада на книга месте, идеже скоростное шоссе во сторону Фарума пересекает топкое место Уттерслев.

Он потерял рассудок да опять-таки пришел во себя. Они съехали со шоссе, траверс получается в меньшей степени интенсивным, автомобиль свернула возьми посыпанную гравием дорожку. Не снижая скорости, они проехали ворота, дьявол узнал их — сие была плетень Приюта Рабий. «Ауди» остановилась, окружающий общество стал гудеть глуше, систематически утихать — равно смотри возлюбленный решительно исчез.

0

Мир снова-здорово возник преддверие его глазами. Каспера везли сверху каталке — объединение белым коридорам, мимо икон сверху стенах, следом на лифт. Африканка шла подле со ним, на руке возлюбленная держала пластиковые пакеты, изо которых ко его запястью тянулись трубки, — ему поставили капельницу. Он слышал, что-то подросток по какой-то причине боится, так безвыгодный был способным понять, аюшки? именно.

Дверь открылась, они поехали в соответствии с следующим коридорам, дальше ввысь — держи лифте, попозже до сей времени сообразно одному коридору — да оказались на операционной. Теперь некто услышал, что-что как симпатия боится. Ей было страшно, в чем дело? симпатия умрет.


Его окружали полдюжины женщин. Мечта любого сильный пол — так возлюбленный больше невыгодный чувствовал своего тела. На всех были баксы операционные халаты, получи всех, сверх того африканки, были маски.

— Вам сделают обезболивание, — сказала она.

— Я цирковой артист, — возразил он. — Я полагается чувствовать, что вибрируют нервы.

В голосе невыгодный было силы — последняя ганшпуг в колеснице его безграмотный услышал. Он увидел, как бы душник скользнула ко запястью. Синяя Дама была во пределах слышимости. Теперь ему было заметно ее.

— Я пришел произвести то, зачем ми причитается, — сказал он.

В отказ невыгодный прозвучало ни звука, однако она, очевидно, всегда непропорционально его услышала. Она наклонилась ко нему да улыбнулась.

— Это хорошенького понемножку приятно, — пообещала она.

Его сознательность ещё неизвестно куда поплыло — неторопливо, что новобрачная дева вышла на место нате прогулку.


Он вернулся. Но невыгодный на свое тело, а бог весть куда поблизости. Африканка кое-что говорила, же обращалась симпатия никак не для нему.

— Посмотрим, очищать ли внутреннее кровотечение, — сказала она. — У него да пулевое ранение, да пахта через удара.

Он открыл зеницы равно увидел, что симпатия трудится по-над ним. Как бы ему желательно утешить ее! Сказать, что-то безвыгодный эдак ужак важно, жив душа либо — либо мертв.

— Перкутирую жизнь равным образом брюшную полость, — сообщила она. — Напряжения нет. Но убирать боли. Давление равно биение пульса низкие. Гематокрит сверху эритроциты. Гемоглобин 0–5. Делаем переливание.

Ему животрепещуще было доторбанить по них одну мысль. «Даже равно далеко не думайте, — хотел дьявол крикнуть. — Я поистине из Рудольфом Штайнером. Кровь сие «eine sehr geistige Flussigkeit». [63]

Но ему нисколько никак не посчастливилось произнести. Они начали переливание, симпатия услышал, во вкусе во его жилах забулькала чужая кровь.

— Петидин, сто миллиграммов, — распорядилась африканка. — Эфедрин. Пытаюсь побеждать его на сознании, отнюдь не получается.

Она говорила вместе с Синей Дамой.

— Он отключился, — констатировала африканка.

Он легко рассмеялся. Внутри себя. Он терял обременительное единение вместе с телом. Но шлюх вечен — вследствие этого возлюбленный равным образом смеялся.

— Пуля небольшого калибра, — продолжала африканка, — со низкой начальной скоростью, так дуплет со близкого расстояния. Пуля стальная — с тех, ась? использует полиция, воеже простреливать двери равно машины. Давайте сделаем снимки: лодыжки, ступни, череп, запястье. Посмотрим вентральный отдел. Columna cavicalis. [64]

Кто-то положил серый чехол ему возьми живот, прикрыв да щитовидную железу. На тело, которое еще безграмотный принадлежало ему.

Там, идеже возлюбленный находился, пора на деле отсутствовало. Тела равным образом физические телосложение исчезли, остались только лишь звуки да семя звуков. Где-то там, на далекой провинции, какую-то его деление оперировали.

— Мыльную воду, — командовала африканка. — Шьем интрадермально. Иглу-бабочку да гистоакрил на резаных ран. Снимки. Ни печень, ни селезенка, ни почки невыгодный задеты. Пульс по старинке падает. Зажимы Пеана. Кровотечение продолжается. Перелом Коллиса. Сделайте полную анальгезию подмышечной впадины. Местное аналгезия около перелома.

Они кое-что делали из его запястьем. Будь дьявол когда-то вяще связан со своим телом, возлюбленный потерял бы чувство с боли. Но некто в большинстве случаев далеко не имел для нему никакого отношения.

— Гипс, — сказала африканка. — Шину чтобы руки. Круглую на лодыжки. Надрежем, флюс пока что достаточно увеличиваться. Пульс все еще падает. Есть ЭКГ?

Когда-то некто консультировал Sound Quality Research Unit [65] быть университете Ольборга, разрыв психоакустики — во сношения от проектированием операционных. Он между тем советовал им подогнуть звук, каковой сочетал бы во себя порядочно жесткое объемное впечатление монастыря из мягкостью гостиной. Чтобы у больных враз возникало ощущеньице на хазе равным образом религиозного авторитета. Именно приближенно теперь безвыездно равным образом звучало окрест него.

Звуки операционной стали глуше. Они отступили бог знает куда сверху периферию фонографический картины. Его обдувал ветер. Теплый ветер. Сам спирт был лишь только акустический структурой, едва звуковым носителем сознания. И любви. Он услышал африканку, возлюбленная разговаривала не без; Синей Дамой. Они ушли черт знает куда вдали да закрыли вслед лицом двери, дай тебе возлюбленный их малограмотный услышал. Как тогда, рано или поздно некто сломал позвоночник. Он засмеялся — ликующе, так-таки у него была тайна: чтобы его слуха около — либо далеко не — безвыгодный существовало физических преград.

— Он неграмотный выдержит, — говорила африканка. — Из-за общего объема воздействия сверху организм. Пулевое ранение. Ушибы. Перелом кости. Перелом черепа. Кровопотеря. Психическое перенапряжение. Мы сделали все, ась? могли.

Он так ли шел, в таком случае ли парил по-под берега моря. Он слышал пальпитация пульса — куда громкое, ровное, возможно, сие был ритм Всевышней, возможно, его собственный. Двери, ведущие на внушительный концертный зал, начали открываться. В руках у него оказался заключительный билет.

Он обнаружил, что-нибудь Синяя Дама так тому и быть неподалёку не без; ним.

Все происходило в самом деле. Это никак не было галлюцинацией. Где-то там, на физическом мире, возлюбленная разговаривала вместе с сестрой Глорией. И тем никак не поменьше симпатия шла видишь здесь, близко не без; ним.

Исходящие через нее импульсы были сильными. И купно из тем какими-то оченно деликатными. Одновременно всепроникающими равно неопределенными. Он вовек безграмотный слышал ни ложки подобного. Они окутывали его равно распространялись надо морем. Они наполняли всю слышимую вселенную. Осторожно да уважительно.

— Я ухожу отсюда, — проговорил он. — В великую свободу.

Она кивнула.

— Нет сильнее контрактов, — продолжал он. — Выступлений. Ревизоров. Налогового управления. Нет нужды трудиться денежными делами. Не нужно лишать грим. Ходить во сортир. Бриться. Не хорэ в большинстве случаев женского притяжения равно проблем от женщинами. Не нужно бросьте одеваться. Оплачивать счета. Не склифосовский в большинстве случаев молчаливый грязи — шума окружающего мира. Не достаточно свыше музыки. Кроме аль что-то Баха — Бах может очутиться равно в соответствии с ту сторону смерти.

Она слушала. Редко случалось, чтоб его в такой мере слушали. Такое в прошлом неграмотный чаще раза во год. И слушающими всякий раз оказывались дама либо ребенок. В такие вечера некто играл неизмеримо лучше, нежели обычно.

— И все-таки, — проговорил он, — вроде как бы неизвестно почему никак не хватает.

Они стояли у самой воды. Далеко-далеко — приблизительно сверху суше — симпатия видел свое тело. С подключенными приборами, регистрирующими мало-помалу затухающий лепиздрический сигнал.

— Может быть, Клары-Марии, — предположила она.

— Может быть.

Слух его феноменально усилился — да симпатия услышал тихую девочку. И второго ребенка. Он отнюдь не был в силах обусловить местонахождение источника звука — весь местонахождение были размыты. Но буде разбирать по мнению дыханию детей, они спали. Он был в состоянии бы долготно подыматься да слушать, наверное, целую вечность. Не круглым счетом ужак почасту ему во жизни приходилось слушать для спящим детям.

Он понял, что-нибудь бойко их разбудят равным образом заставят бог знает куда идти. В каком-то смысле сие короче безвыгодный нетрудно скоро, сие происходило сделано сейчас. Он слышал безвыгодный временную последовательность, дьявол слышал безвыездно действие одновременно.

Он понял, зачем не кто иной возлюбленный снова никак не успел сделать. Чтобы его век стала цельной, в надежде довершить представление, с целью позволяется было проститься манежик не без; чувством выполненного контракта. Ему нужно отразить нападение детей равным образом выбросить их бери руках на ночную прохладу.

Он принял уступка жить.

И отправился вспять для своему телу. Синяя Дама сопровождала его.

Он безвыгодный слышал, ради симпатия улыбалась. Но ему казалось, что такое? возлюбленный слышит невесть какой обертон удовлетворенности. Как так сказать всё-таки происходило так, на правах симпатия на глубине души хотела. Это раздражало его. Не очень-то приятно, нет-нет да и тобой манипулируют женщины. Тот, кто именно возвращается во свое тело, возвращается, ко сожалению, да ко составляющим своей личности.

— Хорошо известно, — сказал он, — сколько тот, кто именно приближается ко духовному перелому, кое-когда переживает сильную физическую боль.

— Хорошо известно, — ответила она, — что-нибудь у драчливых котов бог не обидел выбитых зубов.

— Я невыгодный могу отстать свою публику, — продолжал он. — Я успел зачислить интерес на одном американском ток-шоу, сверху CBS, — до самого того вроде меня занесли во смоляной список. Это порношоу посмотрели двадцать миллионов зрителей. Я целое снова слышу, в качестве кого они рыдают. И просят da capo. [66]  И вообще, или сие никак не то, что-то вам рассказывали в рассуждении святых? Они возвращались, чтоб порадовать верующих?

— Им было нежели их порадовать. А у тебя принимать чем?

На минута дьявол возмутился. Как возлюбленная может такое говорить! Внимающей ей душе, покинувшей свое искалеченное равно умирающее тело.

— Для начала, — заявил он, — автор порадую их своей скромностью.

Услышав это, симпатия все же отчетливо остановилась. Он почувствовал удовлетворение. Если твоя милость можешь заткнуть хлебало — пес не без; ним пусть даже получи повремени — просвещенным монастырским начальницам во их нефизическом воплощении, то, быстрее всего, твоя милость невыгодный вовсе мертв.

0

Он вернулся на правление боли.

Она была повсюду. Парализующая да враз вызывающая парестезия согласно всему животу. Неотступная, пульсирующая, вместе не без; тем глухая равным образом режущая глоссалгия сотрясения мозга. Горячая мука ото воспаления вкруг перелома. Неприятие организмом заморский крови. Боль, эпизодически зубый хилер вставлял в поле выбитые зубы. И распространение этой боли, рано или поздно частокол начали приживаться.

Лишь нате короткие промежутки времени ему удавалось поощрять себя на сознании. В сие срок спирт молился. На болтология у него отнюдь не было сил, симпатия прямо отдался во растопырки людей, окруживших заботой его тело, стремясь вновь следом — ко великой заботе Всевышней.

Время с времени возлюбленный открывал глаза. Иногда возлюбленный видел африканку. Иногда — Синюю Даму. Потом сызнова уплывал бог знает куда прочь, соответственно направлению для морю. Но какой всего-навсего есть крат возвращался.


Кто-то принес ему воды, нет слов рту целое горело. Он увидел, во вкусе мимо него проплывают белые коридоры. Открылась какая-то проем — беременная звукоизолирующая янус вместе с резиновым уплотнением. Его ввезли во комнату.

Он никак не был в силах обратить голову. Но его шконцы регулировалась, равным образом африканка маленько приподняла верхнюю делянка его тела. Он находился на монастырской келье.

Он почувствовал себя дома. Где-то там, на реальной жизни, позволено вручать санитарный час нате расписном сине-белом сервизе сверху дюжина персон. Жить получи и распишись вилле, обставленной честерфилдовской мебелью, идеже стоят двум стереосистемы, три телевизора, восемьсот книг, которые миздрюшка в жизни не далеко не хорош перечитывать, равным образом хранятся сороковник восемь бутылок красного инструмент — для бриллиантовой свадьбе. И столько пылящегося во подвале барахла, сколько должно задорно отыскивать землянка побольше. В в таком случае сезон в духе каждый смеху подобно да девяносто отлично процентов цирковых артистов в жизнь не малограмотный свяжутся ни не без; чем, почто грешно упаковать равно провезти следовать полдня. Комната, во которой дьявол оказался, в корне соответствовала цирковому идеалу. Кровать, стол, раковина, дверь, открывающаяся бери малюсенький хоры не без; видом держи озеро. Ничего лишнего.

За исключением электроники. На столе стояли мониторы, подключенные ко электродам у него сверху груди. Он чувствовал снова порядочно электродов, прикрепленных для вискам.

— Клара-Мария? — спросил он.

Африканка покачала головой.

— Сколько автор в этом месте нахожусь?

Слова давались ему не без; трудом. Но, невзирая получай это, она, видимо, поняла его.

— Восемь дней.

— Принесите мою одежду. Мне следует идти, не считая меня, ее десятая спица неграмотный найдет.

— Успокойтесь, — сказала она. — Или автор сих строк привяжем вам для кровати. Радуйтесь, что такое? общо остались на живых.

Она прикрепила ко его пальцу зажим, ото зажима шел провод, притертый до текущий поры для одному монитору.

— Пульсоксиметр, — пояснила она. — Измеряет сатурирование месяцы кислородом.

— Телефон? — прошептал он.

Она покачала головой. Присоединила уже небольшую толику электродов ко его груди.

— Кардиомонитор, — сказала она. — Присматривает из-за сердцем.

Он почувствовал, в духе сознательность его затуманивается.

— Ганди, — сказал он, — продолжал отдыхать около из обнаженными женщинами, в дальнейшем того в качестве кого дал обязательство целомудрия. Чтобы повидать себя. Не знаю, может, вы сие заинтересует?


Африканка списывала цифры от монитора. В помещении находилась снова одна женщина. Они разговаривали. Ему было больно. Он услышал свою мать. Разве важный мальчонок малограмотный имеет власть беспокоиться об своей матери? Ну да что, в чем дело? ему сделано сороковничек двум года? Он фактически вновь без году неделю был подле смерти.

Он резко слышал ее. А сегодня равным образом видел. Он был неграмотный во состоянии оклематься не без; постели равно скатиться предварительно туалета. Похоже, зачем возьми нем были памперсы. Но его детские книга были во целости равным образом сохранности.

Это было прекрасно. Когда тебе исполняется сороковушка два, твоя милость совершенно в большинстве случаев да пуще живешь на воспоминаниях.


Была ночь, демонстрация закончилось, Хелене Кроне покамест отнюдь не сняла трико, кругом бедер было завязано полотенце, возлюбленный слышал шум махровой ткани. Он знал, в чем дело? ее закорки обнажены. Большинство женщин прячутся ото солнца, матка а вдыхала ясный свет. Это было немного спустя в дальнейшем несчастного случая, некто вполне потерял зрение. Он слышал гром ее серебряных украшений. Ему сказали, зачем ноне лунная ночь. Он знал, что такое? на свете луны ляпис получай фоне загорелой кожи склифосовский выглядеть белым. Никто ему сего безграмотный говорил, а возлюбленный понимал, сколько прикрасы сии симпатия получила на сюрприз ото своих бывших любовников. Беспрестанное мелодичное звякание серебра непрерывно приковывало для себя напирать Максимилиана, сие было некое memento mori — что разве бы сверху маленьком столике, идеже симпатия разливала суп, стоял череп.

Она только лишь почто испекла черный хлеб во чугунной кастрюле, которую обыкновенно ставила из первых рук бери угли маленькой железной печки, — во начале семидесятых для половине площадок уже безграмотный было подведено электричество.

Пахло цветами. Повсюду были расставлены горшочки. Во пора переездов они занимали большую кусок вагончика — Хелене Кроне обожала цветы. В любом месте, идеже они выступали паче трех дней, возлюбленная что-нибудь сажала — всего лишь бы лишь увидеть, на правах пробиваются первые зародышевые листья — предварительно тем, как бы который раз придется подбирать вещи. Сима сказочно понимал, зачем раскрутить ее ретироваться изо цирка можно, всего только пообещав ей настоящий сад. Он пытался увестить ее, да у него нуль неграмотный получалось.

Его — закованного во анналин — вынесли бери улицу. Мать дала ему супа не без; хлебом. Он был способным передвигать всего только правой рукой.

Ему были слышны движения матери, они были легкими равно естественными. Хотя была ночь. Хотя сзади у нее был эксплуатационный с утра до ночи длиною во шестнадцать часов, четверик изо которых состояли изо тяжелых физических упражнений. Хотя опаска следовать него звучал во ней — непрерывно. Несмотря держи по сию пору это, возлюбленная была естественна. Это была неискусственность диких животных, имеющая кое-что точки соприкосновения со музыкой Баха. Такая естественность, что такое? хоть равным образом увидеть внутренним взором себя воспрещается какую-нибудь другую ноту, — тем временем по сию пору сие заключая безвыгодный короче звучать. Настоящая приволье — сие воля ото необходимости выбирать, благодаря этому аюшки? безвыездно сейчас да что-то около совершенно.

Лианка со спокойной совестью принимал все, безграмотный выражая несчастный благодарности: происходившее еще предполагало, ась? возлюбленный дорожит им.

Каспер слышал похожесть своих родителей, силу их чувств да их сдержанность. У него малограмотный нашлось бы в целях сего слов. Но некто чувствовал, зачем неравно твоя милость хочешь держать дом, который-нибудь довольно совершенным, открытым равно естественным, по образу стеб Баха либо — либо что старшие кошки, разгуливающие по части саванне, так безвозмездно твоя милость сие безграмотный получишь, стоимость сего — на волосок протянуть всю век во непосредственной близости через двух полюсов вместе с высокой разностью потенциалов.

Сима заснул. Его свалила усталость. Хелене Кроне чувствительно разбудила его, архи нежно. В полусне дьявол встал, побрел на вагончик равно упал получай кровать.

Каспер прислушивался для матери, все еще симпатия прибиралась. Он слышал усталость. Но вслед за этой усталостью таился новый звук, какой-никакой дьявол не делать что-л. отнюдь не был в состоянии расшифровать.

Она взяла его для грабки да понесла на дом, положила на постель, некто услышал, как бы симпатия поднимает стеклышко лампы равным образом ветрено фитиль.

Ему никак не спалось. Он лежал во темноте равным образом думал об смерти. Он боялся умереть.

Значит, то, сколько некто рассказал Стине, неграмотный было правдой. Звучание Всевышней неграмотный сделало его бесстрашным. Все было нисколько иначе. Лежа на темноте, спирт чувствовал страх.

И шелковица послышался благовест — решительно близко, — сие была мать.

Она села получай закраина кровати. Он слышал слабый грохот мануфактура ее ночной рубашки. Он знал, аюшки? коли бы ко нему вернулось зрение, в таком случае ее комбинашка показалась бы ему сотканной с лунного света.

Возможно, сие малограмотный была какая-то определенная найт — симпатия прекрасненько понимал, который таких ночей, наверное, было много. И всё-таки в одинаковой степени — ему представлялась одна длинная ночь.

Она сидела долго, далеко не говоря ни слова, легко держала его следовать руку. Потом возлюбленная тихонько запела — возлюбленная нередко пела, так ему симпатия никак не пела из самого его детства.

Она запела, равно в который раз возник оный звук, что был ему непонятен. Он был мощным — большим, нежели сие если угодно про одного человека. И пронизывал безвыездно вокруг. Каспер определил его. Это была максимальная зычность любви матери ко своему ребенку. И никак не прямо одной матери. Любви всех матерей для своим детям.


Возможно, дьявол задремал. И затем проснулся. Возможно, симпатия был на больничной палате. Возможно, сие была другая ночка не без; матерью.

Она более малограмотный пела. Она рассказывала.

О своем детстве. О животных, которые жили во ее семье равно относительно которых возлюбленная слышала через родственников.

— У моей мамы, твоей бабушки, — сказала она, — был номер, идеже симпатия была белой клоунессой, — на Австрии, вплоть до равно за войны. В номере участвовали собаки. Среди них был одиночный терьер. Она привезла его не без; с лица на Данию. Помню одного изо его щенков. Когда я из ним бежали в соответствии с высокой траве не ведь — не то путем поле, ему приходилось сквозь с головы пяток метров на седьмом небе подпрыгивать, дабы примечать меня.

Она говорила, а Каспер вслушивался во ее голос. Он слышал тех артистов, в рассуждении которых возлюбленная рассказывала, некто был в состоянии установить их тональности. Он внезапно понял, который нет слов вселенной через звука каждого человека снедать подход ко по всем статьям другим звукам.

Он понял, в чем дело? тех, что касается колтун рассказывает мать, сейчас пропал во живых. Бабушка умерла. Собака умерла. Люди умерли. И тем никак не не так бас его матери был дверцей, ведущей для их звучанию. Ему было сие слышно. Но дьявол сего никак не понимал.

— Была у меня подруга, — продолжала Хелене Кроне, — Карен, автор были ровесницами.

Каспер прислушался для этому имени. Он почувствовал, сколько лишь только пользу кого того, с тем быть побежденным одно конкретное воспоминание, реминисценция привела его для этому имени.


— Это по причине нее ваш покорнейший слуга сменила недружелюбный якорная цепь бери свободную проволоку, — говорила Хелене Кроне. — Той зимою автор обосновались близко Хольте. За нашим лагерем был глинице согласно добыче мергеля, великодушный уговорила меня перебраться получи другую сторону на садке на рыбы. Над карьером была натянута веревка. Она сказала, зачем хочет поднатореть прогуливаться согласно проволоке. Мы малограмотный умели плавать. Взрослые узнали насчет наши планы. И испугались. Было решено, ась? нам требуется вымуштроваться плавать. Самая близкая купаленка была у озера Фуресёэн. Мы ездили тама получай велосипеде, проезжая мимо Гаммельгора равным образом Скоубрюнета. Однажды щедрый сказала: «Тебе полагается сойтись со сестрами». Сестры жили на монастыре у одного изо озер. Оказалось, что-то лавран — сие нетрудно внушительный дом. Нас угощали чаем от сухим печеньем. Которое размокало, при случае пишущий сии строки опускали его во чай. Я немного погодя познакомилась со одной женщиной, ми симпатия если на то пошло показалась старой, однако ей было, надо быть, полет пятьдесят.

«Ты хочешь отчего-то спросить»? — задала симпатия вопрос.

Я чувствовала ко ней доверие. От нее мягко пахло. Если через взрослого человека премило пахло, пишущий эти строки спокон века чувствовала ко нему доверие.

Хелене Кроне засмеялась на темноте, приглушенно, в надежде невыгодный растормошить мужа.

«Да, — ответила я, — ваш покорный слуга хочу кое в рассуждении нежели спросить. Иногда ваш покорнейший слуга боюсь, аюшки? подлунная — сие сон».

«Что ходят слухи взрослые? — спросила монахиня. — Когда твоя милость что за вопрос их об этом?»

Она сказала «взрослые». Не «отец равно мать». Она понимала, на правах автор этих строк смотрю держи мир.

«Они говорят, чтоб моя персона ущипнула себя вслед руку. Они говорят, ась? разве короче больно, значит, автор этих строк никак не сплю».

Монахиня окунула птифур на чай. Медленно. Может быть, в основной раз мы видела взрослого человека совершенно лишенного нетерпения.

«И зачем твоя милость об этом думаешь?» — спросила она.

«Я думаю, а что, ежели то, что такое? ми больно, — также сон?»

Не думаю, аюшки? симпатия ми ответила. Но в отдельных случаях я собрались домой, возлюбленная проводила нас предварительно того места, идеже я оставили велосипеды. На них были настоящие резиновые шины, хоть шла война. В цирке был целенький цейхгауз колес — на трюковых велосипедов.

Она погладила меня объединение голове.

«А даже если сие сон, — спросила она, — тебе бы желательно проснуться?»

«Только даже если пишущий эти строки по правилам буду знать, что-то со временем будут папа римский равно мама», — ответила я.

Она засмеялась — тихо, дружелюбно, аз многогрешный безграмотный поняла по-над чем.

«Рада буду тебя видеть, — сказала она. — Если соберешься ко нам еще. В что угодно время. Приходи вообще из Карен».

Но моя особа таково равным образом никак не собралась для ней. Пока безвыгодный пришла из тобой во святилище получи и распишись улице Бредгаде. К ней. Монахине. Матери Рабий.

0

Он проснулся, получи кровати около него неизвестно кто сидел. Сначала некто решил, в чем дело? сие его мать. Но сие оказалась африканка.

— Сколько автор еще здесь?

— Две недели. У вы была высокая температура. Инфицированная рана. Вам кололи пенициллин. Сейчас сделано лучше.

Он безвыгодный спросил в рассуждении Кларе-Марии. Он слышал напряжённость на ее системе. Рядом со кроватью стояло складное инвалидное кресло.

— Сигнал, — пробормотал он, — звук, раз как-то отосланный, вовеки безвыгодный затихает. Он перемещается, достигая окраин вселенной. Он может переработать состояние, с механического колебания перекинуться во тепловое излучение, на свет, же удар остается. Я слышу других людей, некоторых людей, пусть даже если их пикния находится в некотором расстоянии ото меня. Я чувствую, в чем дело? какая-то доза их звучания находится на пределах слышимой области частот. Другая порцион — ультразвук. И уже одна — инфразвук. А какая-то кусок суммарно отнюдь не имеет никакого взаимоотношения ко физике. Я слышу Клару-Марию. На нее один человек оказывает давление. Граничащее не без; тем, ась? может выкинуть ее система. Даже ее система.

— Никто малограмотный может слышать возьми таком расстоянии.

— Разлука. Ей мурашки по коже ползают через разлуки. С вами. Со мной. С чем-то ми неизвестным. Они могут убрать ее.

Она никак не могла померкнуть — чтобы сего возлюбленная была чересчур темной. Но спирт слышал, во вкусе немеет катеноид ее кожи.

— Полиция невыгодный может хлеще сносно сделать, — сказал он. — Вы малограмотный можете вяще околесица сделать. А автор этих строк могу. Если ваша милость ми поможете. Но нам приходится из сего места выбраться.

— Вам не позволяется вставать.

— Помогите ми перебраться во инвалидное кресло. Люди совершали великие дела, находясь во инвалидном кресле. Хокинг, Айронсайд, Ирено Фуэнтес.

Ее ранее невыгодный было рядом. Две монахини заняли ее место.

Где-то далеко симпатия услышал громкое живчик пульса. Не исключено, зачем сие был его собственный. Он погрузился во забытье.


Клара-Мария сидела недалеко вместе с ним. Сначала симпатия решил, сколько сие реальность, равно весть обрадовался, — наверное, симпатия сбежала. Тут некто заметил, что такое? возлюбленная сидит сверху церковной скамье. А во его комнате далеко не было церковных скамей — надлежит быть, сие галлюцинация, воспоминание. Но подчас в качестве кого разок память поддерживают во нас жизнь.

Она сидела ко нему боком. Как сидела подле их третьей встрече. Третьей, равно предпоследней.


Это было вслед за двум недели перед отъезда во Испанию. Он отправился получай улицу Бредгаде, на собор мужественная защитница Невского. Церковь была закрыта, в дверях висела табличка, сообщающая, что-нибудь церковь, москвитянка дворец книги равным образом сауна открыты в целях посетителей двуха раза на неделю. Он заново поехал тама возьми ниженазванный день. Сначала казалось, что такое? возлюбленный одинарный посетитель. Церковь ему показывал куверта со седыми волосами, бородой равно сильным русским акцентом.

Акустика церкви обладала полностью необычной чтобы церквей мягкостью, дьявол отметил, что-то ее неустрашимо не возбраняется подключать на книгу Беране «Концертные залы равно оперные здания. Музыка, соника да архитектура» — его любимое зачитывание наравне из мейстером Экхартом, очень приятная акустическая порнография. В старике, показывавшем ему церковь, чувствовалась какая-то несвойственная мужчинам кротость. И зараз усталость.

Направляясь для выходу, Каспер вслушивался на тишину.

— Кто-нибудь покамест очищать на здании, сверх того нас от вами? — спросил он.

Лицо старика было непроницаемым. Каспер повторил вопрос.

— Никого. Только ребенок.

Каспер вернулся назад. Клара-Мария сидела у самого алтаря. Глаза ее были закрыты. Он простоял следовать ее спиной, наверное, минуты две.

— И для зачем сие твоя милость уставился, братан Гас? — спросила она.


Они шагом марш отдавать ко старику. У выхода Каспер достал тысячекроновую купюру, не торопясь сложил ее равным образом засунул на кружку в целях пожертвований.

— Кто тута во всем руководит, — спросил он, — который смертная казнь религиозная власть?

— Церковь относится для Белорусскому патриархату.

Каспер ждал. Старик оглянулся. Словно интересах того, с намерением удостовериться, сколько около всерьёз ни одной живой души нет.

— До революции данный доход подчинялся митрополиту Московскому. Потом возникли разногласия.

Теперь вслед за его усталостью Каспер услышал печаль.

— А некоторые люди приходы во Дании?

— Они относятся ко другим синодам.

— Их малограмотный исключают? Не отлучают с церкви?

Мужчина открыл дверь.

— Восточная санта-кроче неграмотный отлучает. Она децентрализована. Патриарх на Константинополе является primus inter pares. [67] Но и оный и другой прибытие на принципе может огласить автономию.

— А Приют Рабий?

Печаль равным образом измученность превратились во страх.

— Они возвели во чин митрополита женщину. Это означает, аюшки? они вышли изо Церкви. Женщина малограмотный может увеличиться перед этим дьякона. Это противоречит Священному Писанию.

На миг весь трое остановились на дверях. На границе в среде аукционными залами, автомобилями, ресторанами, гостиницами улицы Бредгаде от ее блистательной проституцией. И церковью не без; ее двухтысячелетней традицией да средневековыми порядками, которые во самом ближайшем будущем могут являться навечно утрачены. Каспер от большим трудом поборол нечаянно возникшее охота увеличить старичка для рычаги равным образом покачать.

— Спасибо ради экскурсию, — произнес он.


Его орудие стояла нате верхнем этаже парковки держи улице Дронингенс Твэргаде. Клара-Мария шла рядом из ним. Его во всякое время занимало, равно как когда как человек ходят вместе. Девочка шла, сполна погрузившись во себя равным образом наряду из этим деликатно прислушиваясь для ритму его системы, — казалось, они вкупе исполняют немногословный дуэт.

На парковке они постояли секунду около машины. Перед ними высился луковица церкви Саша Невского.

— Наша подруга, — заметил Каспер. — Маленькая матерь Мария. Она оказалась крепким орешком. Под рясой. Оказывается, возлюбленная откололась.

Девочка подняла получи него глаза.

— Большая мамаша Мария, — сказала она. — И симпатия отнюдь не откололась. Это те, кто такой далеко не поспевал после ней, откололись.

Он услышал, вроде краснеет, предварительно нежели почувствовал, что горят щеки. Сначала спирт безграмотный понял, во нежели дело. Потом осознал, ась? клоп ес ему замечание.


Они поехали держи полуночь соответственно Странвайен да неграмотный обменялись ни словом, ноне безвыгодный добрались накануне места. Когда они подъехали, девчонка заговорила.

— Я хочу самочки припарковаться.

Он остановился, отодвинул сиденье назад, симпатия села накануне ним получай закраина сиденья. Ей приходилось вытягивать шею, в надежде воззриться чрез лобовое стекло.

Она отнюдь не хват предварительно педалей. Но передачи переключала безошибочно. Похоже, ей ранее приходилось обещать машину.

— Я тренируюсь, — сказала она. — Ведь твоя милость когда-нибудь подаришь ми грандиозный корабль.

Они остановились у вагончика. Двигатель уже работал.

Она откинулась назад, ее потылица коснулся его груди. Полное мир возникло вкруг него, одновременное пять чувств: вкус свободы равно избавления, на правах на последней части «Чаконы». Глубокая похожесть посреди ними ни ко чему неграмотный обязывала, возлюбленная далеко не была связана вместе с физической действительностью. Он подумал, что-нибудь так, наверное, может в отдельных случаях слышать себя человек, у которого глотать ребенок.

— Ты полетишь со мной? — спросила она.

Он кивнул — они фантазировали вместе, сие такая милая шутка, во сие секунда спирт бы согласился сверху что такое? угодно.

Она вернула сверху луг руль. И шелковица спирт услышал тишину.

Она распространялась ото девочки кайфовый безвыездно стороны, пронизывала его тело, окружала его, охватывала целый автомобиль, однако снег получай голову окрасилось во пастельные тона, некто схватился из-за руль, можно подумать стремясь предупредить столкновение. Предотвращать было неча — всё-таки прекратилось, безграмотный оставив равно следа. Но держи мгновение, получи никудышно малое момент хана совершенно физические препятствия, существовала лишь только тишина. Тишина да полное сплочение не без; сидящим пизда ним ребенком.

— Что сие было?

Она вышла изо машины. Лицо ее было непроницаемым. Он поспешил следовать ней, бежим его никак не слушались. Ему надлежит было черт знает что сказать. Разве безграмотный к сего нам во первую черед равно нужны трепотня — с целью далеко не рассыпался окружающий мир, обнаружив то, в чем дело? скрывается в соответствии с другую сторону?

— В датской культуре, — сказал он, — снедать бездна замечательных песенок по части маленьких мальчиках, уезжающих со своей матерью верхами держи лошади. Но нисколько неграмотный написано в отношении маленьких девочках, которые разъезжают со взрослыми мужчинами держи «лотусе элиз».

На ее лице околесица неграмотный отразилось. Никакого отклика.

— Я хочу есть, — заявила она.


Он поджарил в целях нее овощи, сварил чалтык не без; трюфелями, добавил крошечку сливок, крошево кэрри не без; фенхелем да сушеным, измельченным луком — приближенно дозволительно загустить соус, некто научился этому у Стине. Каждый раз, нет-нет да и некто готовил равно ел самую малость изо того, чему возлюбленная его обучила, дьявол чувствовал наряду не без; этим утеха да печаль, кажется участвовал на какой-то эротической тайной вечере.

— Я научу тебя одной песне, — сказала девочка.

Она запела, напев ее был немножко хрипловат, а пела симпатия целиком и полностью чисто. Он замер. Это была «Bona Nox». Когда-то некто научил Стине подхватывать ее, возлюбленная ее обожала. Она вмещала на себя враз старинную уточённость Моцарта равным образом его новорожденную невинность. И его страсть для фугам Баха.

Он стал поддакивать ей, они запели вместе. На глазах у него выступили слезы, возлюбленный самоуправно далеко не понимал почему. Он плакал равным образом пел, равно рыдания капали во приправа карри. Он слышал, в чем дело? на брата человеку предуготовлено обрести другого человека, что-нибудь бойко сия девчушка исчезнет, — со сим с нежели слова не сказать против мудрено было смириться.

Кто-то прикоснулся для нему, сие была она, симпатия протянула руку да погладила его согласно мокрой щеке.

— На самом деле, — проговорила она, — безвыгодный потребно околесица бояться.


Он отвез ее домой, был май, воробьиная ночь была светлой. Они постояли каплю прежде оградой Приюта.

— Кто тебя научил этой песне? — спросил он.

На лице ее появилось отсутствующее выражение. Вокруг них звучала весна. Всю свою житьё спирт любил тяжелый, законченный поднимающихся соков дребезжание роста. Но отнюдь не сейчас. Сейчас симпатия напоминал ему в рассуждении разлуке.

— Как называется разлука навсегда, всего только наоборот? — спросила она.

— Встреча.

Она взяла его руку.

— На самом деле, — заявила она, — наша сестра от тобой в жизнь не невыгодный прощаемся. Для нас кушать исключительно встречи.

Он малограмотный понимал, что касается нежели она. Мгновение было торжественно-высоким, спирт почувствовал его ненадежность, — разве взлетаешь высоко, дозволительно здорово разбиться, от случая к случаю будешь падать.

— Ты вернешься, — сказала она. — Мать горькая говорит, аюшки? твоя милость вернешься. Она говорит, аюшки? нечто тебе обещала. Она говорит, ась? тебе нужно передавать морковку. Как ослу, говорит она. Чтобы некто знал, камо идти.

От нахлынувшей злости у него закружилась голова. Девочка сидела поверху бери ограде.

— У меня снедать с целью тебя морковка, — сказала она. — Возвращайся. И моя особа расскажу тебе, который научил меня этой песне.

И возлюбленная исчезла.

0

Его вытащили в пандус сознания — слушок его патологически отреагировал получи и распишись единодержавно с тех звуков, которые горько выдерживать на его возрасте, — некультурный гомон вентилятора ноутбука.

Африканка сидела пизда монитором.

— Почему Восточная церковь? — поинтересовался он. — Отчего безвыгодный тот или другой шаманизм? Заклинание духов. Или католицизм? Раз ужак помимо сего ни за что безвыгодный обойтись.

— Все рукоделие во радости, — объяснила она. — Восточная санта-кроче — самая светлая. Основное вес придается безграмотный страданиям Спасителя. А преображению. Воскрешению. Освящению этой жизни. Я почувствовала сие до этих пор на детстве. В Аддис-Абебе были самые небо и земля церковные общины. Самыми веселыми были копты.

Он услышал во ней новую сторону. Приоткрывающую ее невозмутимую духовную глубину. Он бы порадовался этому звуку. Если бы ему неграмотный было беспричинно плохо. И даже если бы, сей поры возлюбленная говорила, ему невыгодный приходилось драться не без; терпким чувством ревности. Удивительно, женское сословие могут добиться некоего подобия абсолютного счастья, безграмотный привлекая возле этом никаких других мужчин, за вычетом Спасителя. А может, инда да его невыгодный привлекая.

— Я после этого что-нибудь нашла, — сообщила она. — В Интернете. Это написал Каин.

Сначала возлюбленный ее далеко не услышал. Он настроился в ее сексуальность. Она звучала этак а энергично, как бы ансамбль сверху барабане-бабатунде, во вкусе антилопа-гну, несущаяся вследствие жаркий лес. Как симпатия прожила первые тридцатка парение на безбрачии?

Потом ее болтология дошли до самого него.

Она повернула для нему монитор.

Он был жирно будет стар чтобы Интернета. Не ведь с целью ему малограмотный нравился его звук, киберпространство звучало чтобы него в качестве кого разногласие помимо нижнего предела, оно звучало вроде самые дешевые балаганные представления во общественном туалете у проезжей дороги. Все звуки мира. Соединенные возьми самом низком с возможных организационных уровней. Сидящий в утробе каждого изо нас плут обожает Интернет.

Но сие совершенно отнюдь не означает, что-нибудь мелочёвка отмахнуться с природного совершенства да взглянуть в корень на то, вроде работает субъективный компьютер.

На экране возник какой-то текст. Он попытался сосредоточиться. Не получилось. Он постоянно читал со скоростью улитки. Все, не считая нот. Он не принимая во внимание труда был в состоянии расшифровать цифра нотных станов с бетховенского Концерта ре-мажор напрямик из листа. Но книги — сие другое. Нотная ярлык — сие одинарный рукописный язык, не без; которым спирт заключил мир.

— Почитайте мне, — сказал он, — чтобы сие хорошенького понемножку ми сказкой возьми ночь.

Она просмотрела текст. Он слышал, во вкусе симпатия в один момент сориентировалась во нем. Выбрала ключевые слова.

— Это фрагмент, — объяснила она. — Не навалом заголовка равно начала. Похоже, в чем дело? конферанс стирали, да далеко не стерли полностью. Речь будь по-твоему относительно порядке уведомления по отношению внештатных ситуациях на датских территориальных водах. Включая то, в чем дело? называется системами NAVWARN, NAVTEK, Shippos, транслируемые «Радио Люнгбю» сводки об обстановке на датских проливах равным образом текстовое телевидение. Описываются изменения транзитных маршрутов помощью датские территориальные воды, VTS, Vessel Traffic Service — радиолокационная судоходная услужение на проливе Большой Бельт да канале Дрогден.

Он слышал легкость, не без; которой возлюбленная ориентируется на иностранном языке.

— Здесь содержится отображение предупреждений, которые во случае чрезвычайного положения посылают сквозь Совет безопасности морского порта. Задачи лоцманской службы. Полномочия офицеров военно-морского флота, растягивание их полномочий держи море. Перечисление задач, определенных про судов, которые в этом месте называют катерами MHV 051 мореходный гражданской обороны. Ответственность вслед за навигацию Судоходного управления на случае направления только потока судов с Эресунна во Большой Бельт. Описание процедуры перевода ключевых лиц на оперативное послушание военно-морского флота на Орхусе. Разделение транспортных потоков во Большом Бельте. Пропускные внутренние резервы датских проливов во случае закрытия Эресунна. И приближенно дальше — до сей времени пятнадцать страниц.

— Что сие такое? — спросил он.

— Меморандум, — ответила она. — Написанный десятеро планирование назад. Каином. Для Международной пелагический организации. Это как бы небось анализа возможных последствий природной катастрофы другими словами террористического акта, на результате которых хайнань Эресунн может начинать несудоходным.

Он прислушивался для ней.

— Это, надлежит быть, конфиденциально, — проговорил он. — Вы неграмотный могли отыскать сие во сети.

Она встала.

— Вы получили сие через Мёрка, — заявил он. — Он, должен быть, попросил вы выразить ми это. Иначе пишущий эти строки бы в жизни не сего далеко не увидел. Мне миздрюшка в жизни не шиш невыгодный рассказывает.

Она остановилась на дверях.

— У него была прекрасная интуиция, — констатировал Каспер. — У Каина. Если дьявол напал сверху настоящий отпечаток сейчас десяток полет назад. Может, возлюбленный ясновидящий. Может, ваш покорный слуга после этого вместе единственный, кто такой заперт на обыкновенной действительности.

Она вышла с комнаты.

0

Он почувствовал возьми щеке ласковое самоприкосновение солнца. Открыл глаза. Его постель вывезли нет слов двор. Он полусидел, полулежал в фас для водоему. Вода скрывалась приблизительно вслед рододендронами. Это семенник любила его мать. За его живучесть равным образом плодородие. Другие мужья приносили своим женам букеты цветов. принадлежащий роду Эмилиев однова явился к родным пенатам от кубическим метром Azalea diabolica, у растения пробивались листики, равно оно болезненно — промежду января — цвело.

Кто-то сидел близко вместе с ним, сие была Синяя Дама.

— Мы позаимствовали идею изо монастырских садов во Александрии, — сказала она. — Принцип — во английском переводе от коптского — заключается во том, сколько приходится hide and reveal. [68] Ты по сию пору эпоха чувствуешь воду, источник. Но отродясь его никак не видишь. Такой вишь отличный стриптиз. Предполагается, ась? сие подвигнет верующих храбро лететь для Богу.

— Клара-Мария? — спросил он.

Звучание ее затемнилось, равно окружающий подсолнечная изменился. Как если бы бы для солнышко неожиданно наползла туча.

— Был звонок за телефону. Мы слышали ее голос. И речь какого-то мужчины. Нам сказали, что-то симпатия бойко вернется.

— Есть запись? Дайте ми ее прослушать.

Она ничто безграмотный ответила.

— Когда меня привезли, — продолжал он, — да временно мной занимались… Я еще с попрощался вместе с миром. Я чувствовал, сколько вас были поблизости со мной. Я уходил. Куда-то beyond. [69] Это что-то около равно было?

— Некоторые с великих женщин церкви, — ответила она, — говорили, что-то святые человечество — так принимать далеко не такие мелкие управляющие, что мы, а люди, которые осуществили промысл Божий, — могут обозначаться на трех различных обличьях, трех различных ипостасях Спасителя. Звуковая сторона. Физическая форма. И любовь.

— Я воспитывался сверх церкви, — сказал он. — Меня отнюдь не крестили, равным образом автор никак не проходил чин конфирмации. Я отнюдь не знаю, во вкусе подобает болтать от настоятельницей. Но ежели бы меня спросили, моя персона бы сказал, аюшки? ваша сестра уходите с ответа.

Они слушали плеск скрытой ото них воды. Он никак не знал, допускается ли доверять сверху Синюю Даму. Как правило, держи людей доверять нельзя. Как правило, сего равно малограмотный требуется. На сего единожды сие имело решающее значение.

— Когда мы был маленьким, — продолжал он, — мамашенька когда-то взяла меня из на вывеску на храм Санюра Невского получи Бредгаде. Она затем беседовала из женщиной, которая, очевидно, была вашей предшественницей. Женщиной, вместе с которой она, по-видимому, познакомилась здесь, нет-нет да и была уже ребенком.

— Это, надо быть, была матушка Рабия.

— Много планирование через автор написал ей письмо. Я адски болел во детстве. Какое-то минута ваш покорнейший слуга околесица отнюдь не видел да был отчасти парализован. За сие срок выше- весть изменился. Мне некому было раззвонить об том, как бы моя персона научился слышать. Поэтому моя персона равно написал ей. Через тринадцать планирование моя особа опять-таки увидел свое письмо. У женщины, которая меня оставила.

— Письмо, подобает быть, сохранилось во архиве. Там возлюбленная его, очевидно, равно получила. Это плохо?

Он невыгодный был в состоянии своротить голову. Но чувствовал, зачем симпатия смотрит сверху него.

— Причиной лишь была грубость? — спросила она.

— Я был загнан на угол.

— Женщинам иногда нравится грубость.

— Женщины используют меня. Так ми тут-то казалось. Именно сего моя особа равным образом испугался. Когда увидел письмо. Женщинам как бы нужно. Мои деньги. Слава. Моя энергия.

— Может быть, — заметила она, — им прямо-таки неймется фигурировать ближе ко твоей скромности.

Ему посчастливилось обратить голову на ее сторону. Несмотря для боль. И электроды.

Ее со временем далеко не было. На стуле, идеже возлюбленная сидела, лежал беспроволочный телефон.


Он узнал штукенция Государственной больницы на справочном. Сима взял трубку.

— Ты во Испании?

В голосе невыгодный было силы — похоже, через его тела осталось сейчас решительно немного.

— Я никуда безвыгодный уехал. Лежу во больнице. По поддельной медицинской справке. Свеженький, во вкусе огурчик.

Он слышал, во вкусе родоначальник вслушивается во его ложь. Беспокойство родителей ради детей никогда в жизни безграмотный кончается.

— Тебе нужна была информация, — сказал Максимилиан. — Так вот, центром Копенгагена владеют пенсионные фонды, жилищные инвестиционные компании равным образом частные лица. В пенсионных фондах ноне сколько совершенно спокойно, сие Пенсионный запас инженеров, Фонд дополнительного пенсионного страхования, Фонд медицинских работников, пенсионные акционерный капитал юристов да экономистов. Все их капиталовложения долгосрочные, они владеют огромным капиталом. Самые заметные здания нас неграмотный интересуют, примем штаб-квартиры банков, страховые домицилии равным образом беспричинно засим — их ноне сколько безвыгодный продают. Самые крупные изо жилищных инвестиционных компаний — акционерное братия «Норден», компании «Гутенбергхус», «Йеудан», жилищное акционерное братия «Данбо». Вместе со пенсионными фондами они вынудили земля сметать с прилавка недвижимость. Так бывает, когда, например, прорываются плотины равным образом наводнения снижают ценность сельскохозяйственных земель. Государство вмешалось равным образом выкупило оцепенелость — предполагают, ась? тост отлично по отношению пяти-десяти процентах зданий на районах Сити равным образом Фредерикстаден, цену сам черт невыгодный называл, но, по мнению всей видимости, была проведена государственная оценка. Национальный банчик раскошелился, равным образом Министерство юстиции провело сделку. Теперь вернемся для частным лицам. Владельцам арендуемых квартир равным образом собственникам квартир. Я навел справки. Говорят, зачем продаж было беда сколько да было чувство паники, сего не грех было ожидать. Но ноль без палочки никак не бил тревогу, миздрюшка малограмотный заметил, с тем который единолично покупщик заключил небольшую толику сделок. Тогда автор обратился на узел строительства копенгагенского муниципалитета, так чтобы узнать, невыгодный присылали ли ко ним вопрос одновременно по части нескольким объектам. Дело во том, что, перед нежели ставить цену бери зона поместья во Сити, надобно отдать справедливость уровень застройки, капитал грунта равно возможное зашламовывание — аж во такой, наравне сейчас, ситуации. Запросов во дочерная организация строительства поступало множество, же однако через разных лиц. Так в чем дело? продолжаю расследование. Отсюда — со смертного ложа. Все торговые связи фиксируются на Бюро регистрации прав собственности. Твой старичишка отец, естественно же, напрямую подключен для реестру на отделе регистрации прав собственности получи Хэстэмёллестрэде. Оказалось, зачем двадцать семь датских равно иностранных компаний скупали землю из сентября прошлого года. Ни на одном случае неграмотный указана цена. Но говорок так тому и быть что до миллиардах. Может быть, относительно пятидесяти. Может быть, по отношению сотне. Цена определялась по мнению уровню цен до самого катастрофы. В районе Стройет такса составляла двадцать пяток тысяч следовать квадратный метр. Теперь — самое интересное. Про иностранные компании моя персона накануне сего момента нуль никак не узнавал. И вишь моя персона звоню во Комитет до регистрации промышленных предприятий да компаний. В Дании далеко не регистрируются владельцы компаний. Но у компании приходится бытийствовать руководитель да правление. Эти имена автор записываю. А вот и все дату создания компании. Теперь внимание. Двадцать четверик компании основаны на сентябре прошлого года. И изумительный всех правлениях да нате всех директорских должностях